С любовью, Джон

Когда кто-то затрубил в рог, возвещая о прибытии Куорена, Джон занимался чепухой, пытаясь играть с Призраком. Его лютоволк смешивался со снегом, барахтаясь в нём и разбрасывая снежные комья врозь, а Сноу пытался поймать его за морду и легонечко щелкнуть по носу. Джон смеялся и думал, что его питомец, даже будучи столь большим и взрослым, не потерял своей любви к детским забавам, и что это до того трогательно, что еще чуть-чуть, и Джон расплачется. Впрочем, наверное, Куорен Полурукий, о котором в Дозоре ходили самые разные легенды, не одобрит слёз на лице своего названого брата. Да и лорд-командующий наверняка не погладит его за это по голове, и уж тем более не спросит, что случилось. Он вообще стал крайне неприветлив к Джону после случая с Крастером, хотя стюард был готов поклясться: даже тот факт, что лорд-командующий знал о деяниях Крастера, не отменяет другого факта: он сожалеет о том, что это действительно происходит, но сделать ничего не может. Полурукий подошел к их лагерю примерно через 10 минут после того, как затрубил рог. Призрак успокоился и насторожился, пока Мормонт и старый дозорный в овчинной полушапке о чем-то переговаривались. Затем Мормонт подозвал Джона к себе, и тот повиновался. Куорен смерил его оценивающим взглядом, и Джон стойко выдержал его, надеясь произвести хорошее впечатление. — Это и есть бастард? — спросил Полурукий. Джон кивнул. — Племянник Бенджамина, сын Неда… И сам Старк. — Я не Старк, — твердо ответил Джон. — Конечно, ты не Старк, — усмехнулся Куорен, — ты — брат Ночного Дозора, но в тебе кровь Первых Людей. И раз уж ты — кровь Бенджена, то я в праве ожидать от тебя как минимум тысячу убитых одичалых. Возможно, отсчет начнется уже сегодня, если ты не возражаешь… Мормонт говорит, тебя научили хорошо драться там, в Винтерфелле. Как поживает твой отец? — Он стал Десницей Короля, Роберта Баратеона. Еще год назад. Теперь в Винтерфелле правит мой брат, Робб, но он вышел на войну. За Ренли Баратеона. Мормонт вздохнул и закатил глаза. — Джон, Куорен хочет, чтобы сегодня ты пошёл с ним. Здесь недалеко лагерь одичалых, вы можете схватить их и допросить… — Лорд-командующий! — послышался голос Четта, зевающего и выходящего из палатки. — Вы разбудили меня, и теперь я должен отдать вам письма. Куорен усмехнулся. — Надо же, и неужели когда-то я был таким же? Спал на холоде и забывал о своих обязанностях? В руках Четта Джон заметил сразу пять писем. Два из них он отдал Мормонту, а три остальных протянул Джону. Мормонт вздохнул еще с большим выражением и спросил: — Седьмое пекло, это когда-нибудь закончится?! Джон не ответил, изучая печати писем. Две из них были ему знакомы — Арья и Ренли, в этом нет никакого сомнения, а вот третью он видит впервые. Любопытство охватило его с головой, но он не посмел открыть письма прямо здесь и сейчас, чтобы не провоцировать Мормонта на новые всплески ворчания. — Когда мы идем на разведку? — спросил он, чтобы отвести подозрения. Мормонт и Полурукий недоверчиво посмотрели на него. — Когда зайдет солнце, — ответил Куорен. — Одичалые будут спать, и мы нападем на них внезапно. Я знаю, как дотуда добраться — это быстро, и нам может понадобиться твой лютоволк. — Ночью Призрак охотится. Я не могу обещать, что он пойдет с нами. Мормонт плюнул в снег и отошел, а Куорен, проводив его взглядом, подошел к Джону ближе и шепнул: — Сноу, только прошу тебя, не умри на первом же разведческом задании, иначе лорд-командующий останется без стюарда. Видишь, как он переживает за тебя? — Джон кивнул, а Куорен усмехнулся. — Почему он так не любит тех, с кем ты переписываешься? Кто написал тебе? — Это письма от короля и моей сестры. — А кто был третий? — Этого я не знаю. — Так открывай письмо. Неужели тебе не интересно? Куорен отошел в палатку вслед за Мормонтом, а Джон подозвал к себе Призрака и сел к костру, который они развели для какого-никакого, а всё же, тепла. Он достал письмо с незнакомым гербом и разорвал печать. «Лорд Сноу, Я знаю, что вы просите себя так не называть, но других обращений у меня не находится. Мы с вами не друзья для того, чтобы я имел право фамильярничать по отношению к вам, поэтому я использую единственный доступный мне способ. Простите меня, если сможете, особенно за то, что я вообще пишу вам это письмо. Я решил для себя, что другого выхода у меня нет, и что вы должны быть осведомлены о некоторых событиях, произошедших в Королевской Гавани. Возможно, я знаю вас не так хорошо, чтобы говорить вам, что вы мой друг; чтобы называть вас своим другом, говоря по правде, мы с вами не знакомы вовсе. Мне это и не нужно. Я пишу вам, как друг другого человека; в любом случае, дело не в вас. В принципе, я думаю, что мы оба знаем, ради кого это всё затеяно. Я не стану винить вас в том, что вы явно украли моего мужчину. Что же, возможно, ненамеренно, но факт остается фактом. Он покинул меня, даже если я и сейчас без промедлений назову его своим лучшим другом. И вы знаете, о ком я, и вы знаете моё имя. Зовут меня Лорас Тирелл, и я капитан Радужной Гвардии Короля Ренли, Первого Своего Имени, Лорда-Протектора и Защитника Государства… Теперь эти титулы относятся к другому человеку. Я посчитал, что вы обязательно должны узнать о том, что произошло, из первых уст. Из моих. Я был рядом с Ренли в момент его смерти. Я знаю, какие ходят слухи: что его убила тень, а есть версия, что всему виной Бриенна Тартская. Поговаривают даже, что из ревности, что, даже, возможно, к вам». На один момент Джону показалось, что он сейчас задохнется. Он чувствовал, как внутри него что-то, так долго балансировавшее на краю обрыва, упало вниз, и эхо от звука удара разнеслось по всему его телу. Ренли мёртв? Как это? Звуки его упавшего, разбитого сердца, гудели внутри и заставляли мир вокруг расплываться. Он ничего не видел, он ничего не чувствовал, он хотел лишь одного: провалиться в эту пропаcть следом за Ренли. Джону показалось, что он уже падает, что сейчас выронит письмо, но Призрак заскулил и положил свою большую и косматую голову ему на колени, словно возвращая к реальности. Его мокрый нос дотронулся до свободной руки Джона, и хозяин стал гладить Призрака, чувствуя пушистую и теплую шерсть… Стало чуть спокойнее, и Джон продолжил читать. «Ваши переписки никого не оставили равнодушным. Я любил Ренли, любил его всю свою жизнь, и не оставил даже тогда, когда он умирал. Из его горла сочилась кровь, а я держал его за руку и слушал последние слова. Вы удивитесь, но он звал даже не вас, а вашу младшую сестру, Арью. Да, что же, это был и не я, признаю, но меня и звать не нужно было: я был рядом, в отличие от некоторых». Джон чуть не плюнул на и без того размазанные чернила. Да как смеет этот мальчишка так с ним разговаривать!.. Да неужели рыцарь Королевской Гвардии позволяет самому себе вот так издеваться над опечаленным Джоном? Разве он не понимает, что смерть Ренли… Смерть Ренли… — Ренли, — произнес Джон. — Ренли, — произнес он еще раз. Призрак поднял на него голову, и их взгляды встретились. — Ренли, — утихающим голосом проговорил Джон. Ему захотелось провалиться под землю. Он снова понял, что произошло что-то нехорошее, хотя до сих пор не успел осознать, что именно. Джону казалось, что если он будет кричать достаточно сильно, то Ренли появится прямо перед ним и скажет, что всё хорошо, что ничего не случилось. — Ренли! — крикнул Джон совсем громко. Он хотел кричать это имя, хотел надеяться, что Ренли услышит его. Вот только с каждым криком, который не мог сорваться с губ Джона, эхо становилось еще сильнее, а звук уходил всё дальше и дальше от него, в темную мглу, в которую провалился его лучший друг… Но как?! Разве Джон не хотел оказаться рядом с Ренли, не хотел вот так же взять его за руку в последние минуты его жизни, как этот проклятый Лорас Тирелл? Как он, должно быть, улыбался, когда писал это письмо, как он злорадствовал! Разве Джон не хотел быть рядом даже больше, чем Лорас, разве не любил Ренли, разве не думал, что будет с ним рядом, до конца, до последнего вздоха? Разве он не мечтал быть рыцарем его гвардии, разве не мечтал он идти в бой, держа его знамя? Разве Джон не хотел встретиться с ним, разве Джон не хотел сказать ему?.. «Бриенны не было в палатке. Где она была, я не знаю; вероятно, сбежала еще тогда, когда в палатку ворвались наёмники. Как? Понятия не имею! Но она ведь женщина, а что еще ожидать от женщины, как не трусости? А что еще вероятней, так это то, что её отец, лорд Вечерняя Звезда, решил оставить её при себе, когда они отправились в Тарт. Ну, понимаете, он хотел выдать её замуж, чтоб она родила ему наследника. Женщины ведь именно этим и должны заниматься, верно? Мне кажется, она даже не вернулась после той поездки. Ренли сглупил, взяв её с собой… Ренли вообще сглупил, позволив ей вступить в наши ряды. Синий плащ — последний плащ, самый почетный, достался женщине. Что мы имеем в результате? По пути домой он остался без верного защитника». «А верный защитник у нас — это, конечно же, ты», — съязвил Джон, сам не замечая, как ему становится жарче от подкатившей к горлу злости. «Он всё смеялся и говорил, что умрёт из-за персиковой косточки, застрявшей в горле. Я много удивлен, что никто не попытался перехватить его по пути обратно, ведь он стал такой лакомой целью для убийства… Я даже слышал, что некоторые доброжелатели наняли Безликого. Кажется, это был Иллирио Мопатис, который всеми руками, ногами и бесчисленными стоунами голосует за Таргариенов. Они всё еще живы и, вероятно, могут быть теми, кому была выгодна смерть нашего с вами любимого короля. Он надеялся, что эра его правления станет самой радужной из всех, что видывали Семь Королевств. Говорил, что он — словно солнце на фоне дождя, забывая про то, что солнце — это герб Мартеллов, а дожди обитают только в Кастамере. Он скучал по Штормовому Пределу, а я скрашивал его одиночество. Иногда даже по ночам, во времена самых жутких холодов. Так было всегда. Лорас и Ренли, Ренли и Лорас. Конечно же, у нас не так холодно, как на Стене, особенно, когда два человека лежат рядом. Так теплее. Вы разрушили этот мир, лорд Сноу. Мой мир. Боль от потери любимого друга гложет меня и рождает в сердце немало сомнений, страхов и злости. Возможно, я и вас считаю виноватым в этом, но не больше, чем себя самого. Да и, чего греха таить, я же давно понял, что потерял его, ибо в его жизни появился кто-то более верный, чем я. Это было моей ошибкой, но ненавижу я почему-то вас… Оттого моё письмо выглядит таким злым. Поверьте, теперь я не желаю вам зла. Нам больше нечего делить. Возможно, Ренли бы и не хотел, чтобы мы ссорились с вами, но я не могу нормально воспринимать ваше имя, Джон Сноу. Простите ли вы мне некоторую вольность? Я опечален смертью моего дорогого друга и, уверен, вы опечалены ей не меньше. По крайней мере, судя по его привязанности к вам, вы должны были отвечать хотя бы толикой взаимности, столь же сильной, как его чувства. Мы с вами в одной лодке, мы разделяем одно горе. Мы оба любили его, поэтому мне вовсе не хочется ссориться с вами, стоя прямо на его могиле. Я бы и вам пожелал подобной смерти, но не стану: мне мерещится, что жить вам будет гораздо тяжелее, да и смерть вас постигнет более жуткая, чем нож в спину. Лучшей участи для вас я и не могу пожелать, даже признавая, что вы ни в чем не виноваты. Разве есть в этом что-то грешное? Я прощаю вас, а за что — сам не знаю, ведь вы ни в чем не виноваты. Возможно, лишь в том, что не отговорили его от короны, но разве мог кто-то из нас предполагать такое развитие событий? Моя бабушка говорит, что мы наивны и глупы, и я склонен согласиться с ней. Всему виной наивность и святая вера в то, что за наши деяния нас никто не накажет. Впрочем, меня не накажет. Вас не накажет. А Ренли уже наказали. Признаюсь, родители учили меня, что нельзя никому завидовать. Но как же это так, когда у тебя отбирают что-то, что принадлежит тебе? Или принадлежало раньше. Или это что-то, что ты никак не хочешь отпустить. Я не хотел сдаваться, а теперь это потеряло всякое значение, и если раньше я жил мыслями об одном Ренли — даже когда мы прекратили общение — то теперь я постоянно воображаю вас. Даже не знаю, почему; возможно, теперь, когда между нами не стоит Ренли, мы даже могли бы стать друзьями. Хотя я, скорее всего, думаю о вас, как о человеке, который помешал Ренли остаться моим. А теперь его нет, и я не знаю, куда деться. В любом случае, если моё письмо вызвало в вас злость — простите меня, ради Старых и Новых Богов. Моё внимание к вам не вызвано ничем, кроме абсолютной уверенности в том, что никто не поймет меня лучше, чем вы. С уважением, Лорас Тирелл». — В пекло твою дружбу и уважение, — плюнул Джон, бросая письмо в костёр. Пламя разгорелось чуть сильнее, пожирая ядовитые строчки, и он протянул вперед руки, чтобы погреться в его тепле. — В пекло тебя за то, что оставил его, когда он нуждался в тебе сильнее всего. Джон и сам не понимал, что имел в виду, что говорил, о чем думал, что чувствовал. Солнце уже закатывалось за горы, и его легкий свет мог ослепить Джона, пока он смотрел на него прямым взглядом, но вокруг не было ничего, кроме темноты и глупых мыслей о том, что солнце Ренли закатилось точно так же, и что этот день был его последним днём среди живых. Ренли… Его король… Значит, это правда? Значит, он и правда… умер? Джон не знал, что и думать, доставая два других письма. Сначала он открыл письмо от Арьи, и первая же строчка заставила его убрать бумагу от лица. Сестра всё подтверждала, и, хотя письмо было коротким, Джон знал, что будет плакать. Он почувствовал, как что-то холодное коснулось его кожи, и понял, что начал плакать, и его собственные слёзы превращались в маленькие льдинки. «Джон… Ах, Джон! Мне грустно от мысли, что именно я рассказываю это тебе. Впрочем, я твоя сестра, и… Прости меня, Джон, просто прости за это, но… Но ты должен знать. Это про Ренли. Он. Я не могу написать это слово, потому что знаю, сколько боли оно причинит тебе. Так что просто обними Призрака и читай. И прости меня, Джон, прости! Прежде всего, если ты уже знаешь, что произошло, то просто знай, что это были не Ланнистеры. И не Таргариены, как говорят некоторые! Лорас Тирелл вообще повсюду кричит, что нам нужно отомстить за него, но меня этот индюк раздражает. Он словно не понимает и всей сути того, что произошло, не понимает, какого человека мы потеряли, какого короля… Отец и Робб даже не знают, что делать, мы все в смятении. А Станнис-то, а Станнис взошел на трон и… И теперь он яростно хочет разыскать убийц младшего брата. Но, ты не поверишь мне, ЭТО БЫЛ ОН САМ! Впрочем, это не помешало ему на следующее же утро объявить Ланнистерам, что они редкостные ублюдки, что решают исход войны таким образом. Он угрожал Серсее и её детям, но это было вчера, так что я чуть позже расскажу тебе, чем закончились его угрозы. Да, это дело рук Станниса, я клянусь тебе, Старыми и Новыми Богами! Робб видел это, я видела это! Мы боимся говорить, потому что знаем, что нам никто не поверит. Как мог Десница убить своего младшего брата? Робб был внутри палатки, а я снаружи, вот и представь эту картину. Мы вышли из Королевской Гавани, потому что отряд Ланнистеров оказался очень близко к нам, и Ренли заявил, что больше не в состоянии прятаться за стенами города. Вечер, тишина, все уже спят, но где-то еще шумят котелки с варящимися супами. Понимаешь, как было тихо и одиноко? Я прибежала к палатке Ренли, потому что мы планировали подраться на мечах еще до того, как он отправился в Тарт. Я прислушивалась. Пыталась понять, о чем они говорят. Слышала ругань, но ничего не могла разобрать… Я знаю, что Ренли и Бриенна отправились в Тарт, и по пути заглянули в Дорн, договориться с Мартеллами насчет армии, но, видимо, что-то пошло не так. Наверное, это здорово подпортило настроение Ренли, хотя среди всадников нет недостатка в числе. Просто Мартеллы, кажется, ненавидят Ланнистеров так же яростно, как мы теперь, но, когда начинается война, люди раскрывают новую суть внутри себя. Так же и Станнис, который несколько дней до этого казался мне действительно хорошим человеком и заботливым братом. Я не должна была быть там, не должна была слышать и видеть это… Я хотела уйти, но вдруг услышала тихий шелест травы. Обернувшись, я никого не увидела, и вот здесь-то мне стало страшно. Я знала, что это не мог быть ветер, потому что слышала что-то зловещее. Я чувствовала что-то зловещее. Я старалась не бояться, но ты понимаешь, что со страхом в такие моменты трудно справляться… На Стене, наверное, с этим еще хуже… Это был дым. Да, седьмое пекло, черный дым — я не знаю, как назвать это по-другому! Он скользил по земле, он проник в шатёр. Через пару секунд я услышала женские крики — вдруг весь лагерь всполошился, и несколько стражников из соседней палатки ворвались внутрь. Как они могли не охранять его, боже!.. Там, внутри, в этом мелком шатре, началась битва, я слышала только лязг мечей, а потом выбежал Робб. Он увидел меня, и, не успев произнести ни слова, схватил за руку и потащил прочь, бормоча что-то про Станниса и его тень. Я долго допытывалась у него, что это значит, но он будто онемел от шока. Я только от гвардейцев услышала, что… Случилось с ним. Джон, мне так жаль… Но ты… Не бросай чтение письма, пожалуйста. Я еще не всё сказала. Ты должен понять одну вещь: это сделали не Ланнистеры. Кому ты поверишь больше: своим сестре и брату или куче гвардейцев и глупых сплетников? Тех самых, которые отказались от Ланнистеров ради Ренли? Которые схватили Серсею и её детей во сне и посадили в темницу? Обвинить главного врага легче всего, но именно этого — общего смятения и преклонения перед ним самим Станнис и добивается… Не верь. Ни одному слову не верь. Верь нам, Джон! Это сделал Станнис. Я не знаю, каким образом, но я верю Роббу, и я сама видела это своими глазами. Черный дым. Тень, скользящая по песку — вот, что убило Ренли. Злые языки говорят, что Станнис привёз на Драконий Камень черную магию, а теперь пытается при её помощи завоевать Железный Трон, ведь он — его законный наследник, а Ренли сглупил, попытавшись поспорить с этим. Эта тень проникла внутрь палатки и покончила с Ренли, как с неугодной преградой на пути. Гвардейцы сказали, что нашли там тело женщины, в доспехах с оленем… Но я не верю в это. Я даже не верю в то, что тело этой женщины настоящее. Или что доспехи принадлежат ей. Нет, Джон, нет и еще раз нет. Болтают всякое, даже что Ренли звал меня перед тем, как погибнуть. Какая-то чепуха. Мы планировали подраться с ним, это да… Возможно, он вспомнил об этом и хотел попросить у меня прощения за то, что ничего не получится. Сейчас уже утро, и о произошедшем стало известно всем. Я не знаю, что будет дальше, но мне ясно одно: львы не смогут победить в этой войне. Они сами, конечно же, в шоке от случившегося, но теперь у Станниса есть полное право казнить кого-нибудь из детей Тайвина. Говорят, первой будет Серсея, если Тайвин не сдастся и не признает его законным наследником. Отец говорит, что это маловероятно, так что бойня будет продолжаться еще долго… Только уже без Ренли. Прости меня, Джон. Прости за то, что принесла тебе эту новость… Точнее, что отправила её с вороном. Но ты должен знать… И… Я понимаю, что ты принёс клятву и всё такое, но… Сердцу не прикажешь, так ведь? Ты должен сделать что-то. Ты должен отомстить. Лишь только мы трое знаем правду. Джендри пропал, и мне страшно… Скорее всего, он убежал из палатки вместе с Бриенной, чтобы не обвинили их. Но он до сих пор не дал мне знать, как будто и не думает, что это важно, и что я могу переживать. Ты всегда говорил, что я совершенно меняюсь, когда говорю о нём, а я понимаю, что становлюсь другой, когда его нет рядом. А после смерти Ренли мне стало вдвойне страшно. Понимаешь, даже отец думал, что всё складывается так хорошо, а, в итоге, всё так, и всё, что кажется свершившимся и справедливым, ломается из-за зависти… Мне говорили, что Бриенна убила Ренли, что женщина в доспехах — она, но я не верю в это. Теперь нет и её — наверное, прячется из-за этих дурацких подозрений… Мне так жаль её, она ведь самый преданный его рыцарь, даже преданней, чем Лорас Тирелл, который в это время был непонятно где, даже если и разбалтывает всем, что был с ним рядом в момент его гибели. Чушь! Выдумал сам! Бриенна бы защищала Ренли до последнего вздоха… Впрочем, может, и правда то тело принадлежало ей? Может, тень убила и её тоже? И тебя мне тоже жаль, Джон. Вас обоих. В пекло Ночной Дозор и все ваши клятвы, если ты скажешь мне, что Ренли не был тебе дорог, и что ты не станешь мстить за него. Не сделаешь ты — сделаю я. В конце концов, он и мой друг тоже, но для тебя — и не пытайся отрицать это! — он больше, чем просто друг. Не сойди с ума, любимый братец, и помни, что я всегда рядом, чтобы поддержать тебя, даже если мы находимся так далеко друг от друга. Арья». Мормонт и Куорен вышли из палатки, когда услышали, как громко завыл Призрак. Джон улёгся на снег, поглаживая шерсть своего лютоволка, его кожа замерзла и уже успела загрубеть. Лорд-командующий хотел поднять его и встряхнуть, но Призрак не позволил, зарычав и не давая даже близко подойти. — Сноу, к чему он воет? — спросил Куорен. — К чьей-то смерти? Сегодня будет удачная охота! Куорен усмехнулся, а Джон постарался скрыть презрение в своем взгляде. Сейчас он ненавидит абсолютно всех, а еще больше — свою клятву, Ночной Дозор и всё, что с ним связано. «Враги давно были здесь, — подумал он. — А я не видел их. Никто их не видел». Вслух он ничего не произнес, не найдя в себе сил для ответа. Оба дозорных ушли внутрь, оставляя их с Призраком наедине. «Так значит, это правда? И Ренли и правда мёртв? Арья бы не стала врать мне, как этот ублюдок…» Джон сжал кулаки. «Говоришь, что был рядом с ним! Был! И не защитил! А теперь обвиняешь в его смерти МЕНЯ! Да почему же? Неужели я бы не помог ему? Неужели я бы не умер за него? Вместо него? В чём же я виноват? В том, что не предупредил его? Как же я мог знать? Я верю в семью, пусть у меня никогда её не было. Арья не предаст меня никогда. Робб не предаст меня никогда. Как же я мог знать, что Станнис предаст его?» Тут Джон подумал, что у Станниса всегда было больше прав на престол. Он средний брат и наследует власть вслед за Робертом. А потом он вспомнил, что был первым, кто поддержал Ренли в его желаниях занять трон. Вот, в чем он виноват. Вот, в чем Лорас обвиняет его. «Как будто ты не поддержал его!» Так он пролежал до самого захода солнца, думая о причинах подобного предательства и стыдясь самого себя. Как он мог быть так глуп? Как мог посоветовать человеку что-то, что почти наверняка убьет его? Он видел, как во сне, как выпускает Ренли в открытое поле боя, без доспехов, а сам не делает ничего, что могло бы его защитить. Ему кажется, что Ренли выходит в это поле, оборачивается, улыбается, прощается и говорит, что вернется с этой войны, и в момент, когда на его губах играет улыбка, всё, что происходит позади — убийства, атаки, защита, всё становится размытым и незначительным… Ренли идет вперед, но почти сразу падает под копыта лошади. Она топчет его, топчет, а всадник хохочет и не торопиться спускаться, чтобы помочь… А Джон смотрит за этим, не в силах смириться со своей виной и не в силах переступить границы поля. Он просто не может, потому что его что-то сдерживает… Проклятая клятва. — Сноу, — голос Куорена Полурукого вырвал его из сна. Джон открыл глаза и увидел, что дозорный сидит чуть выше его и что-то перебирает в руках. — Просыпайся, нам скоро выходить. Он подал ему кусочек хлеба, и Джон с благодарностью его принял, осознавая, как же пусто сейчас в животе. Почти не пережёвывая, бастард проглотил его, не почувствовав вкуса. — Ох, да у тебя руки дрожат! — скорее озабоченно, чем удивленно, проговорил Куорен. — Это от холода, — бездумно соврал Джон, не поднимая взгляда. — Да, от холода… Я тоже мёрз первое время, но потом привыкаешь к этому. Ты пробыл на Cтене около года, я так понимаю? И до сих пор не привык к холоду? Джон не ответил. «Я пробыл на Стене около года, и до сих пор не понял, зачем здесь нахожусь». — Твой дядя с холодом на «ты». Впрочем, как и за всеми этими землями, что ты видишь перед собой. Наверное, огромная мотивация, когда твоя кровь — такой человек? Джон снова не ответил, но Полурукий был к нему даже приветлив, так что ему становилось стыдно из-за своей неразговорчивости. Куорен списал это на страх перед первым заданием и не стал расспрашивать. — Ладно, Сноу, если сегодня будешь хорошим дозорным, тебя накормят лучше, чем куском хлеба! — Куорен похлопал его по плечу и встал с камня. — Я еще кое-что обсужу с Мормонтом, пожелаю ему спокойной ночи, а потом мы пойдем туда, куда я скажу, понял? И никаких возражений. Грейся и попробуй уговорить своё животное отправиться с нами. Призрак уселся на задние лапы и заскулил, глядя на хозяина. «Ты голоден, друг. Ничего, я тоже. Но ты можешь отправиться на охоту, а я ничего не могу. Даже защитить близких людей». Полурукий зашел в палатку, а Джон снова собрался достать из кармана письмо Арьи, чтобы перечитать его. Но вместо этого ему под руки попалось другое письмо — еще нераспечатанное. Джон тяжело вздохнул: как же он умудрился забыть о письме, написанном Ренли? Тем более, что это — его последнее письмо перед смертью? Джону и правда было холодно, но к его телу прилил жар. На одно мгновение вернулась мысль, что Ренли еще жив, но, вспоминая письма Арьи и Лораса, Джон понимал, что тонет в собственной печали, и что осознание его смерти неизбежно притянет Джона на дно. Хватаясь за последнюю надежду, Джон словно вставал на цыпочки, глотая воздух, а вода всё продолжала и продолжала прибывать, намереваясь проглотить его полностью — как кракен, о котором рассказывал Теон. Нет, факт есть факт. Ренли умер. Лорас мог соврать об этом, но Арья — ни за что. Джон разорвал печать и открыл письмо. «Дорогой Джон! Скажи мне честно: мне кажется, или ты и правда осуждаешь меня за мои постоянные разговоры об управлении государством? Точнее, о войне, о лордах, которые сражаются на моей стороне и на стороне Ланнистеров? Тебе стоит только сказать, и я прекращу, ведь мне неимоверно важно хранить тебя в заинтересованности к моей персоне. В конце концов, кто еще поддержал бы мою кандидатуру на пост Правителя Семи Королевств, Защитника Государства и… Так далее, сам знаешь. Я не знаю людей, которые мечтали бы об этом сильнее, чем я сам, и никто не поддерживал эту мечту сильнее, чем ты… Ну, разве что Лорас, может быть, но и то — мы же не общались, ты помнишь? Впрочем, это наверняка не изменяет того факта, что я и правда могу иногда быть надоедливым. Прости меня. Правда, если хочешь — я больше об этом не буду. Только скажу тебе, что мой брат постоянно портит мне настроение, но… Я рад, что он тут, правда, я окружен Старками, и… Моему брату, который мёртв, это бы понравилось, но мне было приятно увидеть знакомые, родственные черты. В конце концов, если не считать Джендри, я единственный Баратеон в Королевской Гавани! Мы со Станнисом почти не видимся в неформальной обстановке, успели переговорить лишь пару раз, и… Всё это время он шутил надо мной так, словно его подменили. Он привёз с собой жрицу из Асшая — я долго думал над тем, что она, возможно, сумела возбудить в нем что-то, что спало давным-давно… Раз у Дейенерис Таргариен появились драконы, то и у Станниса должна была появиться мужская сила! Видимо, её огненные силы подпитывают его, и это забавно. Я расскажу тебе о Сапфировом острове, когда вернусь с него. Да-да, напишу тебе письмо сразу же после того, как мы доберемся до столицы. Я бы и оттуда написал, но вороны почему-то стёрли этот остров со своих карт! Впрочем, есть вероятность того, что меня по приезде тут же направят на поле сражения, так как Ланнистеры как-то долго готовят свою большую атаку на столицу… Станнис, конечно, придумал разместить по крепостям на пути от Бобрового Утёса несколько групп солдат, которые нападают на отряд Ланнистера, как партизаны, воруя у него еду и иногда убивая некоторых его солдат. Эта идея гениальна, и она ослабляет Тайвина, но в Королевской Гавани и её окрестностях, особенно на Королевском Тракте, собралось слишком много войск, с которыми сложновато справиться. Одним словом, я уверен: победа у меня в кармане. Ну, а теперь о серьезных вещах. Да, ты, наверное, теперь думаешь, что я занимаюсь чепухой, наслаждаясь Железным Троном, пока ты сталкиваешься с белыми ходоками и вредными стариками… Возможно, ты и прав, но я уже говорил, что не знаю, что тебе сказать, и как поддержать тебя. Даже моего скромного ума хватает для того, чтобы понять всю серьезность проблем с этими ледышками. Всё может закончиться крайне плачевно — я правильно тебя понял? Могу только попросить тебя беречь себя. Ох. А вообще, меня раздражает, когда я не знаю, чем можно поддержать человека в критической ситуации. Ты, главное, помни: я волнуюсь о тебе. Почему бы мне не волноваться? Твой брат и отец теперь подле меня, и вечно учат тому, как править. Нед говорит, что я должен помнить о своих подданных, как отец помнит о своих детях. О каждом из них. Помнить их имена… Я пытаюсь это делать. И ты — один из моих подданных. Ты задаешь глупые вопросы, ведь знаешь, что в мире нет никого, кому бы я доверял сильнее, чем тебе. И ты делаешь точно так же, когда, к примеру, волнуешься за женщин Крастера, но ведь они… Никто для тебя, верно? Вы будете проходить мимо замка Крастера, когда пойдете обратным путём, итого, ты встретишься с ними два раза за свою жизнь. Ты даже не запомнишь их имен, и тебе не позволено смотреть на них. Но в тебе есть сострадание к ним, а именно сострадание отличает хорошего короля от плохого. Сострадание к тем, кому повезло меньше, чем ему. Это то, что Мормонт увидел в тебе, когда выбрал тебя своим стюардом. Нед говорит, что король должен быть суровым, и, если выносит приговор, он должен исполнить его сам. А я до сих пор никого не убил, потому что было некого. Лорас говорил, что человек не познал войны, пока не пролил крови. А ведь я даже на турнирах оставался небитым… Точнее, битым, меня били чуть ли не каждый раз, но не столь сильно для того, чтобы проливать кровь. Роберт смеялся надо мной, говорил, что я дерусь как девчонка и никогда не смогу никого убить. Только Бриенна и ты, Джон, оставили этот факт в стороне, не подтрунивая надо мной… Спасибо. И помни, что не нужно бояться: твой страх может запросто довести тебя до безумия. А кому нужен безумный дозорный, который перепутает своего товарища с одичалым? Безумие может породить паранойю. А нам не нужна паранойя, правда, мой дорогой Джон? И нам вовсе не нужно видеть врага в каждом кусте, в каждом камне и каждой снежинке, которая падает на огромный снежный покров за Стеной, так ведь? Некоторое время тебе придется просто ждать моего возвращения. Да, я расскажу тебе о Тарте. Надеюсь, ты не пропадешь за Стеной, и никто тебя не схватит. Ни одичалые, ни белые ходоки. Когда я тебе напишу, я буду ждать ответа! Так что, пожалуйста, не затягивай — даже если я тебе надоел, мне всё равно льстит твоё внимание и забота о том, что заботит меня. А меня не заботит ничего, кроме счастья моих подданных, и тебя в том числе. Береги себя, Ренли Баратеон». Джон тяжело вздохнул и откинулся назад, касаясь головой снега. Как же Лорас был прав! Вот, в чем заключается вся глупость их положения — Ренли даже не умеет драться, а возомнил себя королём, и Джон, вместо того, чтобы взглянуть на это трезвой головой и хладнокровным взглядом, вместо того, чтобы остеречь его от глупых, необдуманных решений, вместо того, чтобы быть умным, позволил себе влюбиться в этого человека, возвысить его способности до небес, он не мог, попросту не мог иначе, он любил Ренли и верил в его высшее предназначение, он знал, что никто другой не способен сделать этот мир лучше, он так любил его, о, Боги, он так любил его, но понял это только сейчас, умываясь собственными слезами, медленно катившимся по его щекам и разбивавшихся льдинками о твердый снег. — Я люблю тебя, — тихо произносит Джон, но понимает, что никто его не слышит. Белый снег вокруг, горы и безграничное небо давит на него, и Джон в полной мере осознает, что теперь остался один… А, может, так должно быть? Может, это нерушимое правило для каждого бастарда? Если ты бастард, ты должен оставаться в полном одиночестве. Как жаль, что Джон уже не верит в это. — Эй, ты чего развалился? — слышится голос Куорена. Джон поднимает глаза и поднимает, что Призрака больше нет рядом с ним. Его лютоволк ушел охотиться. — Вставай, нам пора идти. Он собирает все силы в кулак и встаёт. Если Призрак пошел охотиться, то Джон последует его примеру. Одичалые не виноваты в смерти его короля, но это последнее, что волнует Джона прямо сейчас.