С любовью, Джон

— Сэм? Сэм, это ты? — голос мейстера, несколько дней не встававшего с постели, резко вытянул Сэма из сна, в который он погрузился, читая одну из библиотечных книг. Пришлось тащить её аж в комнату, из подвала, чтобы не оставлять старика в одиночестве — а вдруг ему что-то понадобится, или он выскажет последнюю волю? Чаще всего он просил чаю. Или подкинуть дров в камин. Вот только если бы Сэма не было, никто бы этого не делал, и тогда смерть почтенного старика, которая неизбежно к нему подкрадывалась, была бы куда неприятнее. Однако сидеть у его изголовья и день, и ночь, не смыкая глаз, Сэм не мог. Сон наконец-то его сморил, но ненадолго. Стоило ему поднять голову, и взгляд тут же выхватил слова, на которых он остановился: «... и тогда грамкины избрали себе нового вожака, и звали его...» Сэм потянулся к перу и бумаге, чтобы записать, что нового вожака грамкинов звали Аллисер Торне, но бухнулся на книгу и заснул вплоть до этого момента. — Да, мейстер, это я. — Ах, как хорошо. Хороший, добрый мальчик, кхе-кхе. Ты-то мне и нужен. Позови Эйегона. Он стоит там, за дверью. Сэм не понял, о ком речь, но встал со стула (из-за чего медвежий плед, которым он прикрывал колени, съехал на пол) и дёрнул ручку двери. Она открылась, но на пороге никого не оказалось. — Здесь никого нет, мейстер. — Значит, он еще подойдет. Он обещал мне принести что-то… надеюсь, не последнюю посылку от Дейрона! Кхе-кхе, — прокашлялся мейстер, — как будто я и без него не могу спокойно отойти ко всем Богам, кхе-кхе… Сэм закатил глаза. Сколько можно говорить о своей смерти вот в таком тоне? Да еще и бредить. Конечно, ему было жаль старика, но и обидно одновременно. Он даже сам не мог объяснить, почему. Возможно, потому что не хотел, чтобы обязанности мейстера ложились на его плечи, когда он еще так молод и практически ничего об этом не знает, да и книжек прочел не так много — штук двести, не больше. — Вы бы поменьше говорили, мейстер Эйемон. А то вам совсем худо станет. — Что же мне молчать, Сэмвелл? Когда зима грядет, никто вам об этом не скажет. Мне никто не сказал, что всю мою семью хотят перебить, кхе-кхе… и я ничего не сделал. И не мог бы, ведь клятва меня связывает, кхе-кхе…, но ты, Сэм, ты… — Тарли? — спросил чей-то голос на входе. Это был Эдд, и он принес письмо, которое Сэм тут же выхватил из рук. — О! Эддисон! — обрадовался мейстер. — Узнаю твой голос! — И я рад вас видеть, мейстер. Как ваше здоровье? — Бывало и лучше. Я как раз говорил Сэмвеллу о его долге… и своём тоже… Кхе! — последний приступ кашля был так силен, что мейстер даже приподнялся с подушек и поднес худой кулак ко рту. — И у тебя, Толлетт, тоже есть долг. — Мой долг сейчас — попросить вас помолчать, ибо нельзя говорить, когда болеешь. Особенно если у вас все внутренности просятся наружу через кашель. Эдд был в какой-то степени грубоват, но и прав одновременно. Сэм ему энергично закивал и приготовился даже встать на защиту (пускай только на словесную, ибо на другую не был способен), как вдруг понял, что мейстер не торопится с ответом. Уж не умер ли он? Нет, дышит. В этом дозорные убедились сами, подойдя к его кровати и увидев мерные подъёмы и опускания груди. Эдд, кажется, вовсе был поражен своей великой силой усыпления: кончики его губ опустились вниз, а брови, наоборот, подскочили вверх. — Спит, как младенец, — прошептал он Сэму. — Поверь, именно так он себя и чувствует, — вторил ему тот. — Младенцем, которому не мешало бы пеленки поменять. Эдд ушел, даже не закрыв за собой дверь, а Сэм, немного подумав, да поглядев на мейстера Эйемона, сел на его кресло и развернул письмо. На его счастье, это письмо было от Ренли — оно и понятно, Арья была в пути и писать, наверное, не могла… или просто не хотела похищать ворон. Так или иначе, Сэм развернул бумагу и приготовился читать написанные строчки, да с таким воодушевлением, словно перед ним были самые древние северные баллады о Великом Ином, Детях Леса и магии Брандона Строителя — куда интересней преданий о грамкинах. «Привет, Сэм! Ох, как же мне льстит, что ты рад моему спасению. Даже не знаю, почему — просто приятно! К тому же, в последнее время я вижу лишь лица рыбаков и Бриенны, и это однообразное общество слегка мне надоедает. Так что ваш северный ветер как нельзя кстати, милорд Тарли! Если попросишь себя так не называть — я пойму и даже обрадуюсь. Я же теперь ничтожество, и не могу требовать от людей вокруг взаимного уважения... если я их зову милордом, то они зовут меня Его Светлостью в ответ!.. Впрочем, к тебе это не относится, ведь ты друг Джона, а значит, и мой друг тоже! Поэтому я буду называть тебя Сэмом и разрешаю тебе звать меня Ренли. Так уж и быть. Прости меня, что не сумел сразу написать тебе подробную историю того, как я выжил… Мне было важно сообщить Джону, что я в полном порядке, и никто меня не зарезал, пока была такая возможность — пока спал мой верный страж. Но теперь она обо всём знает, ведь я позволил себе слабость расплакаться перед ней, когда получил твоё письмо. Она сразу же поняла, что я нарушил её... приказ? просьбу, но при этом получил ответ не совсем от Джона. Но я не был расстроен! Не тем, что писал ты, по крайней мере. Я давно мечтал с тобой познакомиться — и ты со мной, надеюсь, тоже. И я хочу, чтоб ты знал: я тебе верю. Даже если это был Станнис… что ж. И поделом мне. Я был слеп и доверился брату, разумом которого завладела язычница. Это ведь не могло добром кончиться, правильно? Ты, наверное, будущий мейстер, и должен знать, что поклонение Р'глору и всей его языческой братии — не очень хорошо». «Как мило, — подумалось Сэму. — Король Ренли говорит именно о тех моих обязанностях, которых я опасаюсь». Он взглянул на безжизненное и сухое лицо мейстера, вздохнул, возвел глаза к небу, быстро попросил Семерых о помиловании старика и вернулся к чтению. «И всё же… мне не хочется, чтобы меня кто-то жалел, я отлично справляюсь с этим сам. Поэтому, давай я лучше расскажу тебе, что вообще произошло. Прости, что не сделал этого сразу — я уже говорил, по какой причине пришлось с этим повременить. Ну да неважно. Я и Бриенна, моя верная спутница и мой главный рыцарь (тебя же не смущают женщины, носящие доспехи, верно?)…» Сэм не мог смущаться от вида такой женщины. Семеро, он сам иногда ощущал себя женщиной. Вздохнув и поджав губы, дозорный продолжил чтение. « … решили отправиться к Селвину Тарту за… подкреплением. Ты-то должен знать, что такое подкрепление, и… для чего оно вообще нужно. У нас хорошо шли дела, но я подумал, что было бы неплохо лишний раз удостовериться, что солдат хватает. Хорошо ведь иметь запасной вариант, правда? Но мы не хотели, чтобы кто-то об этом знал, и чтобы королевство осталось без короля. Я хотел переложить все обязанности на Десницу, но Станнис был слишком занят истреблением Ланнистеров, а Нед вовсю готовился к свадьбе Робба и Маргери. В общем, мы посчитали нестрашным, если о нашем отъезде никто не узнает. Так и передвигаться безопасней, и столица в порядке — ты её не делаешь слабой. А если путешествуешь в одиночку, делаешь слабым себя. Ну и так мы, в общем, скрываясь ото всех, чтобы никто нас не узнал, пришли в Белую Гавань, а оттуда — на Тарт. Лорд Селвин был очень рад своей дочери, но помочь не сумел. Представляешь, он сказал мне, что на острове царит какая-то болезнь, типа чумы, из-за того, что мейстер свалился в пропасть по пьяни, вот и лечить людей некому. Говорили даже, что он не просто упал, а пытался поймать альбатроса. В полёте! Допился одним словом, вот и всё, что я могу сказать. Видимо, пойло на Тарте неплохое, и они не только сапфирами похвастаться могут. Ясное дело, что и письмами теперь там тоже никто не занимается, хотя я вообще удивляюсь, как такого безответственного мейстера могут держать в замке. Так что может это к добру, что он так погиб... вот еще одно наставление тебе: не пей, когда будешь мейстером! Ну или не допивайся до чертиков. Иначе тоже будешь за альбатросами прыгать. И прыгнешь со Стены. Лорд Селвин не смог выделить нам даже парочки солдат, ибо боялся за здоровье моей армии, но попросил о помощи. Сказал, мол, обратиться в Цитадель (я ведь король, у меня с этим дело побыстрее пойдет, чем у него, они вообще внимания на его письма не обращают, кажется), и пусть вышлют им нового мейстера. Так мы и решили с ним, что, как только я смогу это сделать, так и сделаю. И ты представляешь — возвращаемся мы домой, а мне прямо на берегу сообщают, что я мёртв! Я долго гнался за этим мальчишкой, ну, который новости всем разглашает, пока он не позвал стражу. Они, ясное дело, решили, что я пьян, повязали меня и кинули в тюрьму с каким-то Рыбоногом… он еще пивом меня угощал, плебей. А меня еще и морская болезнь сразила тогда, так что дела у меня были не в лучшем виде, как видишь. Бриенна кое-как разрешила все проблемы, после чего мы отправились в Штормовой Предел и устроились в небольшом домике почти у берега. Он стоит за скалами, а поэтому его почти не видно с моря, но зато волны его почти не достают. По ночам очень шумно из-за ветра и прибоя, но мы привыкли. Иногда выдаются спокойные ночки: Бриенна спит, а я бегаю на рынок, за бумагой и чернилами. Пишу в свободное время (то есть, почти всегда). Попытался вспомнить основы рисования. Пока с трудом выходит. Так вот, дорогой Сэм. Я выжил, но, кстати говоря, всё-таки ценой чужой жизни. От этого мне еще хуже… когда я понимаю, что из-за моих капризов, из-за моего совершенно странного решения не сообщить о своих политических переговорах ближайшим сторонникам, умер простой мальчишка! Джендри, мой оружейник! Мы… да, мы решили его одного посвятить в это дело, чтобы уж совсем не пропадать из виду остальных. Просили его ничего не делать, не обсуждать ничего с солдатами и их начальниками, в общем… не знаю, чем мы вообще думали. Сам посуди: ну сказал бы я Станнису, что отправляюсь к Селвину Тарту, и что бы тогда стряслось? Да ничего! Он бы продолжал себе убивать Ланнистеров (ведь он такой чудесный полководец!), а если бы захотел резко объявить, что я мёртв, так я бы мог запросто появиться и сказать: ан, нет, вот он я, а братец мой — лжец паршивый, кинул бы его в темницу и вылечил бы от этой краснухи, которую он Мелисандрой зовёт. Тело-то он бы где нашёл? А тут — Джендри. Мы с ним как две капли воды, даже удивительно. И тело есть, и моё внезапное появление было бы совсем не кстати. Так что я сам расставил себе капканы, и сам же в них и попался… Но это ничего. У меня есть Бриенна. Она такой же верный страж, как и ты для Джона. Она всегда мне помогает, и она всегда со мной рядом. Особенно когда она мне нужна, а я боюсь об этом попросить. Вот и ты будь таким же, если Джон вернётся, и окажется, что ему очень нужна помощь. Мало ли, может, у него там, за Стеной, мир перевернулся… Кстати говоря, как у вас дела? Многое изменилось с той поры, как я отплыл в Тарт, или не очень? Раз уж даже Станнис решил приехать, то… я даже не знаю, хорошо у вас дела, или плохо. С одной стороны — не очень. Но Джон нередко писал мне про белых ходоков и про то, что они, как бы это сказать-то, эм, ну… Близко. Я уже и не помню, с чего он так решил — помню только, что я ему поверил, и еще Роберта! — да покоится он с миром — пытался убедить в том, что надобно бы что-то предпринять. А потом уже произошло нечто другое — я думаю, ты сам знаешь, что. Роберт умер, началась война, ну и покатилось… там уже не до Стены вовсе было. А теперь я умер. И Станнис вызвался вам помогать. Э-э-э? Чего же я не знаю, Сэм? Он это делает по доброй воле, или случилось что-то действительно ужасное? С Джоном ведь всё хорошо? Не буду надумывать худшего, мне и так хватает неприятных мыслей перед сном… то, что Станнис идёт к вам — это замечательные новости. Благодаря этому упала его бдительность, и теперь, даже если бы он захотел меня найти, он бы не нашел. Всё потому что я успел сгинуть до его намерения меня прикончить. Надо же: собственный брат, и захотел прикончить! Ну разве такое бывает? Ладно хоть, что он Джона не оставил в беде — но вряд ли это из-за искреннего желания помочь или веры в ваши слова. Готов поспорить, ему эта ведьма что-то нашептала. Он же нормальный брат. Был им, по крайней мере. Ладно. О такой семье никогда не мечтай. Кстати, я ведь знаком с твоим отцом. Он тоже чудесный полководец. Вот только, кажется, одна только такая характеристика не всегда позволяет считать человека беспрекословно хорошим… ты как считаешь? Ладно, общество у меня и так хорошее. Джон, ты, Бриенна… ну, двое из вас далековато, но мне приятно знать, что мои притязания на власть поддерживают даже на дальнем севере. Только не смейся надо мной, прошу тебя — я ведь был когда-то королём, ты помнишь? Впрочем, зачем я спрашиваю… это всё бред и постоянное питание рыбой, которая мне уже осточертела. Всегда радовался, когда на столе появлялись разные виды рыбы, а сейчас кажется, будто она вся одинаковая на вкус! Хоть бы рака поймать на днях, да где уж там, они меня боятся, как огня! И я, на самом деле, очень рад за Робба и Маргери… сомневаюсь, что у нас с цветочком бы что-нибудь вышло. Я… или она… мы, в общем, по разным частям служим. Так что я рад, что она нашла своё счастье, особенно если это счастье из рода Джона и Арьи. Но всё же, мне пора прекращать, а тебе, наверное, пора возвращаться к своим обязанностям. У меня тоже появились обязанности, небольшие, правда, но серьезные. Я теперь хожу ловить рыбу. Чувствую себя крестьянином. Понял уже, что сушить палтуса нельзя, а то он неприятными чешуйками покрывается. Местные рыбаки меня называют «Недалёкий Р», потому что я ничего не знаю и не хочу говорить им своё имя. Так что обхожусь одной лишь первой буквой… и в письме тебе подписываюсь так же. Спасибо большое за веру в меня! Надеюсь, вскоре мы с тобой снова поболтаем. А там, гляди, и Джон вернётся. Не мерзни на Стене!!! Р. Кстати говоря, я приложил к ворону еще одно письмо — оно для Джона. Извини, ничего не могу с собой поделать, очень хотелось ему написать. Но, прошу тебя, по возможности, не открывай их!» — Сэмвелл, закрой дверь!.. Холодно… Если Эйегон придёт, скажи ему… я выполнил свой долг, я… я… ох… Этот долг! Я... я отказался от трона, я подарил его Эйегону! Что они сделали, что? Зачем истребили нас, чем мы им мешали? Кхе-кхе... и белые ходоки туда же... Повадились на наши земли, и одичалые... Кхе-кхе-кхе, как же там Джон Сноу! Тарли! Тарли, ты тут? Сэм положил бумагу на кресло, встал, закрыл дверь и занял своё привычное место у изголовья кровати мейстера. Он вновь натянул медвежье одеяло и сложил на нём руки, как старушка, которая готовится выслушивать болтовню о проказах внуков. — Я тут, мейстер. Не хотите чаю? — Эйегон... я видел сон... — тон мейстера резко изменился, и Сэм напрягся: видимо, старик снова вошел в состояние, когда он начинал бредить. — Я был стариком! Меня окружали дозорные, и они все боялись чего-то, дрожали, как мыши перед кошкой... Мы с тобой играли, ты был на своей деревянной лошадке. А потом — мрак, холод, тишина... и одеяло, подбитое медвежьей шерстью... И медведь стоял в их главе. Белый волк выл на луну, сливаясь со снегом, а олень стоял на холме, и его силуэт... его силуэт... Сэм! — снова позвал мейстер после небольшой паузы. — Чаю... с зимовкой и холодянкой... Зима близко, дружок, но мы с Эйегоном её уже не увидим... Сэм тяжело вздохнул, вставая и отправляясь на кухню. Мейстер Эйемон доживал свои последние часы, и нужно было быть последним глупцом, чтобы не понимать этого.