С любовью, Джон

Сестра была первым человеком, которого Джон заметил среди толпы, вывалившей на улицу из кибитки Старков. Леди Кейтилин напялила на Арью какую-то нелепую шапку, налезавшую девочке на глаза, и Робб, последовавший за сестрой, пытался её хоть немного поправить, но она лишь нервно на него огрызалась и поправляла её сама чуть ли не каждую секунду. Робб посмеялся, а потом подал руку и вывел из кареты жену — Маргери Тирелл, которая теперь носила фамилию Старк. Тогда Джон впервые её увидел — конечно, Ренли и Сэм многое говорили о том, что она весьма красива и обаятельна, и он смог в этом убедиться. Вот только, прежде чем он смог поздороваться с Маргери, ему пришлось тягаться с объятиями Арьи — а она не собиралась быть последней, кто обнимет сводного брата. Джону пришлось присесть, чтобы обнять её, но, к своему удовольствию, он заметил, как сильно она изменилась. Повзрослела, стала по-новому улыбаться, хотя и носила, как прежде, причёски на северный манер — в отличие от Сансы. Да и кожа, обычно бледная, как первый снег, потемнела и сделала Арью несколько смуглее. Только серые глаза всё еще выдавали в незнакомке его сестрёнку, да и меч, висевший на поясе сбоку, говорил красноречивее любых слов. Джон пожал руку Роббу и поклонился Маргери, которая улыбалась ему довольно радушно. Старший брат, заметив, что его родственники стремятся познакомиться, сам улыбнулся настолько широко, как только мог и, положив руку жене на спину, представил ей Джона, назвав его стюардом лорда-командующего. Маргери сделала реверанс, и Джон неуклюже ей поклонился, раздумывая о том, что давным-давно забыл о любых правилах поведения в обществе. — Рада наконец-то встретить вас, милорд Джон, — без тени сарказма произнесла она. — Я мечтала об этом еще с той поры, когда была невестой Ренли. — Должно быть, вы очень горевали, когда его не стало? — спросил Джон, даже не зная, хочет ли он уколоть Маргери или нет. Он, конечно, не был зол на то, что она предпочла Баратеону Старка, к тому же, что и Робб, судя по всему, был влюблен в неё по уши, и Ренли не было обидно увидеть, как она пошла под венец с другим. И всё же, мысль, что она променяла такого мужчину на его брата… Впрочем, решил Джон, ему же лучше. — Конечно, — без тени волнения ответила Маргери. — Ренли всегда был другом моей семьи. Возможно, любви между нами так и не появилось, но… — Она посмотрела на Робба, видимо, успокаивая сама себя: ведь она с ним счастлива, а это самое главное. — Я сожалею о его смерти, — наконец ответила она, отводя взгляд от Робба. — Мы скорбели всей семьей, когда это произошло. — Джон, ты расскажешь мне, как там у одичалых? — спросил незнакомый голос, и Джон вздрогнул, понимая, что это говорит Арья. Сколько лет он спал? — Точно, — поддакнул Робб. — Арья нам все уши об этом прожужжала. Маргери волновалась, что ты не вернёшься, но… — Джон Сноу, — тут их семейную беседу прервал незнакомый Джону мужчина: он был высок, крепок и достаточно упитан, но при этом сохранял достаточно угрюмое выражение лица. Джон сразу понял, кто перед ним стоит, даже до того, как незнакомец протянул руку и представился: — Станнис Баратеон. Рад встрече. — Ваша Светлость, — кивнул Джон, протягивая руку в ответ и пряча взгляд. Будет неправильно выдать отношение к королю прямо здесь и сейчас, хотя Джону очень сложно это сделать. Он чувствует, как Арья прижимается к его плечу, будто пытается вдавить внутрь все его негативные эмоции. «Не здесь, Джон. Не сейчас». — Поделитесь вашей историей увлекательного похода к Одичалым и вместе со мной? Я думаю, мне пригодятся сведения о них. Сколько их, где находятся их лагеря? Как сражаться с ними, ведь, мерещится мне, что сэр Аллисер может многое переврать. И он не был там сам, так что я предпочитаю послушать вам. — На самом деле, — нерешительно начал Джон, наконец-то поднимая твёрдый взгляд на короля. А у него такие же голубые глаза — только более холодные, как у Белого Ходока, и без тени радости. — Я думал о том, чтобы предложить им мир. Армия ходоков огромна, и нам не справиться даже вместе с вашей помощью. Чем больше людей, тем лучше. — Мне нравится, как вы мыслите, — он позволил себе скривить губы, показывая подобие довольной ухмылки. — Что ж, мы предложим им мир и земли взамен на подданство… — Они не подчинятся вам, — возразил Джон. — У вольного народа уже есть король, и он не преклонит перед вами колена. — Ну, тогда мы его заставим, — с всё той же искривленной улыбкой ответил Станнис, отходя от Джона и возвращаясь к своей повозке. Арья с надеждой смотрела на брата, надеясь, что он не выкинет ничего, что могло бы сильно подпортить его и без того испорченную репутацию, но он молчал. Наконец, осмотрев всех членов семьи, он извинился и выразил надежду поговорить с каждым из них за ужином. Он ненавидел себя за то, что говорил это после долгих лет разлуки со Старками, но ему просто хотелось побыть в одиночестве. Джон поднялся по лестнице, которая вела в покои лорда-командующего. Торне скрепя сердце разрешил ему оставаться в своей прежней комнате, хотя и обратил внимание стюарда на то, что в его услугах не нуждается. Джон бродил по Черному Замку, постоянно встречая дозорных, которым просто была интересна его история: и он рассказывал её от начала до конца. Об убийстве Куорена Полурукого, о песнях Манса-Налётчика и армии белых ходоков, на которых им однажды не повезло наткнуться. Он не говорил только об Игритт, и то, потому что Торне уже успел разболтать эту часть каждому, кто был готов послушать и посмеяться над Джоном. Ему, понятное дело, было не до смеха. Однако ни Игритт, ни белые ходоки, ни даже мысль о несправедливом положении одичалых не могли помочь Джону избавиться от жгучей злобы к Станнису Баратеону. Он зашёл в свою комнату и рухнул на кресло, благодарный, что Торне слишком занят королём, а поэтому в комнате лорда-командующего его нет. Торне ведь тоже не очень хорошо о нём отзывался, а теперь путается под ногами, как назойливый пёс, выпрашивающий угощение. Джону было противно: даже Призрак, который последнее время всегда лежал в его комнате, вёл себя лучше. Впрочем, Призрак — совсем не пёс, он лютоволк, в его жилах течёт благородная кровь. А вот что течёт в жилах Торне, кроме лицемерия и лютой ненависти ко всему живому, Джон не знал. Вдруг ему послышались шаги на лестнице, и он без особого желания встал с кресла и подошел к столу лорда-командующего, опираясь на него руками. Человек поднимался всё выше и выше, Призрак поднялся со своего места и встал перед хозяином во вражескую стойку. Джону казалось, что лучше быть к Станнису дружелюбным, чтобы он ничего не подумал, но сердце просило думать о нём только враждебным тоном. Ради Ренли. Вот только когда он остановился у двери, Призрак вдруг прижал уши к голове и лёг на живот, вытягиваясь перед гостем. Джон разрешил ему войти, и дверь открылась, но на пороге стоял не Станнис. — Ренли… — едва смог вымолвить Джон. Баратеон был одет в те же доспехи, в тот же дурацкий лисий мех, что в день их знакомства, и улыбался ему. — Да, это я. Кажется, ты не ждал меня увидеть. Он закрыл за собой дверь, присел перед Призраком и почесал его за ухом. — Я думал, что ты мёртв, — не шевелясь, произнес Джон. — Да. А ты нет? Без меня-то? — Ренли встал со своего места и подошел к нему. Джону померещилось, что в окно светит солнце, и его голубые глаза светятся еще красивее, чем прежде. — Как ты, Джон? Когда руки Ренли дотрагиваются до его щек, Джон понимает, что чувствует себя просто ужасно. И всегда чувствовал, вплоть до этого момента. — Кошмарно, — признается он, нерешительно поднимая собственные руки и кладя Ренли на плечи. — Совсем не с кем поговорить теперь. Почему тебе нужно было умирать? Ренли не отвечал, только улыбался. — Мой Джон Сноу… Ты же умный парень. И сам знаешь ответ на этот вопрос. — Нет, не знаю… — он тянется вперед и кладет голову Ренли на плечо. Ему тепло. Наконец-то тепло, а солнце и правда светит. Зима близко, но Ренли жив. Боги, какое счастье, что это так. — Джон? — услышал он перед собой голос Арьи, вздрогнул и открыл глаза. Ясно, он просто заснул… и, судя по выражению лица сестры, лучше бы не просыпался. Она трясла перед ним какой-то бумагой — это явно было письмо, и тут Джон понял, что объяснить это будет очень сложно. — Может, подскажешь мне, откуда это взялось? — Это очень долгая история, — ретировался Сноу, стараясь не звучать неуверенно, но на Арью это не произвело никакого впечатления. Усмехнувшись, она уселась к нему на колени, совсем как в детстве, только теперь несколько придавила ему ноги, притом явно намеренно, и Джон охнул. — До ужина еще долго, так что я никуда не тороплюсь. Но, прежде, — она оторвала от письма полосу и подала Джону письмо. — Наверное, ты очень хочешь прочесть это, да? Стюард неуверенно взял письмо, не торопясь его разворачивать. Арья скрестила руки на груди, выглядя так, будто никуда не собирается уходить. — Ну? — с издёвкой спросила она. — Читай. — Не подсматривай, — попросил Джон, понимая, что это единственное, что он может сказать, и действительно развернул письмо. «Здравствуй, Джон! Наконец-то я могу написать это, точно зная, что ты прочтёшь моё приветствие прямо сейчас. И я так рад, что ты жив — ты себе даже не представляешь! Конечно, я не сомневался, что всё закончится именно так, и, всё же, я очень доволен. Как будто можно быть недовольным тому, что лучший друг выжил в сложной миссии! Ха! В следующий раз, когда я буду шутить о смерти, обязательно ударь меня чем-нибудь по голове. Ну, мысленно. Если говорить просто, то я разделяю твои чувства, когда ты понимаешь, что кто-то, за кого ты очень переживал, жив. Мы снова вместе, Джон Сноу! Как же это здорово! Конечно, я здесь, а ты там, с Белыми Ходоками, но... нам ведь это никогда не мешало, правда? Нам вообще мало что мешает. Кстати, об этом... Я как раз хотел с тобой об этом поговорить. О том, что что-то помешало тебе написать мне о своих искренних чувствах (?). Надеюсь, я правильно тебя понял. Прости, пожалуйста, если нет, и я просто выдаю желаемое за действительное. Ох, Боги Всемогущие, дайте мне сил. Мне казалось, ты можешь сказать мне о чем угодно. Так скажи мне, Джон, что ты от меня прячешь? Это не страшно, что ты проникся горем одичалых — наоборот, когда ты написал мне о них, хотя и мысли твои явно были заняты чем-то другим, я словно поверил тебе и понял, что то, о чем ты пишешь — полная правда. Ты предал свою клятву? Выходит, и клятва ничего не стоит, если вы упускаете из виду простых людей. Ты узнал, кто твоя мать, и это кто-то, кого ты или я должны презирать? Но мы не выбираем родителей, Джон, и это уж точно не то, за что я стал бы укорять тебя. Ведь ты мой… друг, в конце концов. Впрочем… стоит ли обманывать себя? Да и тебя тоже. Ты боишься, а мне терять уже нечего, Джон. Фух. Как же сложно это писать, зная, что ты прочтёшь, но… я люблю тебя. Боги! Словно камень с души упал. Я люблю тебя, пекло бы меня взяло, Джон Сноу! Ох, просто слов нет, я готов порхать, как бабочка. Люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя… ай, ладно, у тебя наверняка уже пестрит в глазах, так что я испишу какой-нибудь другой лист бумаги, или снова поплачу на металлических коленках Бриенны. И всё же, Джон, если ты именно это боялся сказать — пожалуйста, не бойся… Наоборот, разреши мои сомнения. Ты ведь знаешь, что такая любовь — дело редкое, и люди особенно его не принимают, к тому же, мы виделись лишь один раз и вряд ли увидимся снова, но… но я люблю тебя и ничего не могу с этим поделать. И мне кажется, что это самая искренняя и чистая любовь, на которую я способен, кажется, словно Лорас был нужен мне лишь для того, чтобы однажды я встретил тебя, смог сравнить вас двоих и сказал себе: "Нет, Ренли, ты знаешь, чего действительно хочется твоему сердцу". И моему сердцу хочется тебя. Такого же человека, как я, чтобы мы стремились к одному и тому же, даже если в конце нас ждёт разочарование, предательство и смерть. Впрочем, надеюсь, что тебя это не коснётся! Хочешь знать, с чего всё началось? Пропусти, если не хочешь, а я хочу рассказать. Я слишком долго держал это в себе, слишком долго отрицал, надеясь, что мы с тобой просто братья по несчастью. Я обменивался приятными словами о тебе с каждым, кто тебя знал, а Арья, наверное, видела меня насквозь. Она очень умная, она поняла всё еще до меня, и это было очень кстати... может, именно она и подтолкнула меня к тому, что я могу это написать. О, Джон Сноу, я просто без ума от тебя. Признаюсь. Я всегда говорил, что хочу узнать больше о Стене, так вот, Джон, знай, что это — полнейшая чушь, Стена была самым последним местом Семи Королевств, которым я интересовался. Я обожаю мир, я обожаю путешествовать, но там я не видел ничего, кроме снегов, льда и вечного холода, а я был ребёнком, когда закончилась зима. Я не знаю, что это такое, но всегда боялся, что однажды она обязательно придет и застанет меня в лучшее время моей жизни, всё испортит. И что бы мне тогда было делать? Я боялся зимы, думая, что за ней приходит мрак, но я ошибся, как и во многом впредь. Я проклинал Роберта за то, что он отправил меня в Винтерфелл, что он не смог отправиться туда сам. Ты ведь помнишь, наверное, что я вообще был против многих заданий, которые мне давал старший брат. Я знал, что достоин большего, чем поездки в эти холодные, пустые земли, где все люди либо угрюмы, либо обладают крайне большими челюстями и жрут как будто завтра зима… Я даже слегка их побаивался, после рассказов о твоих предках, у которых с головой не всё было в порядке. Думал, что холод сводит с ума, и что стоит мне ступить туда из Царства Вечного Лета, как я буду обречен. Но это был подарок от Богов для меня — возможно, они даже старались защитить меня, оградить от того, что еще должно выпасть на мою долю, от моей зимы… И слава им, ведь я бы давно умер, если бы не ты. (Смешная шутка, не правда ли? Ударил сам себя по голове). Я помню, как нервничал из-за того, что еду к Старкам. Роберт ведь, ты знаешь, без ума от вас, и я не должен был подвести Его Высочество. Я знал, что вы — прекрасная семья, особенно твой отец, о котором я тоже был наслышан. Я думал, что я — младший брат его лучшего друга, и поэтому должен быть таким, чтобы ему понравиться. Мне не хотелось слышать фразу в духе "Вот твой брат такой-то, а ты…". Мне никогда так не говорили, и я не хотел открывать счет своим неудачам. В конце концов, в моём возрасте Роберт уже был королём, а я продолжал бегать по разным его поручениям. Надо было вообще сделать как Станнис — сделать вид, что мы вообще не знакомы. Каждый в Винтерфелле был ко мне вполне приветлив, особенно слуги. Санса вообще улыбалась мне так широко, когда узнала, что я Ренли Баратеон, что я бы предложил ей руку и сердце, не будь она без моего ведома помолвлена с Джоффри. Как и Арье, которую я тогда не увидел — она пряталась с тобой. Кто-то сказал мне об этом, кажется, Бран, и я просто заинтересовался вами обоими. Пошёл искать, но Арью, например, не нашел — неудивительное дело, за вами разве поспеешь… И, надо же, Боги словно сами привели меня к тебе. Я даже не понял, что это ты, проходил мимо какого-то человека, одетого в бедные одежды, но ты обернулся и буквально пронзил меня на месте: я догадался, что ты Старк. У тебя глаза и внешность северные, и ты похож на лорда Эддарда… Прости мне мою сентиментальность, Джон, но какие-то мгновения я просто не мог отвести от тебя взгляд. Ох, я всегда ругал себя за то, что восхищаюсь исключительно мужской красотой, я люблю и хочу только мужчин, и… ты обернулся и был просто великолепен. Так прост, и при этом мы говорим о севере — месте, где каждый человек казался мне страшным и абсолютно неприглядным. Но ты, Джон, приковал меня к себе своими глазами… и ухмылкой. И щетиной. Ах, нет, может, так и не было, и я лишь перебираю твои характерные черты, потому что, приготовься, я люблю тебя, а хорошенечко рассмотреть смог всего лишь раз. Я и подумать не мог, что они прячут тебя специально, но во мне разжёгся такой огромный интерес, что я уже не мог стоять в стороне, я сказал себе: я добьюсь его внимания, а то и любви. Не стыди меня за это, Джон, все мы грешны — и, если хочешь, не отвечай мне, я всё пойму. Не каждый сможет такое принять… Впрочем, да, о нашем сближении. Не сказать, что это было тяжело — слава Богам, интерес друг к другу у нас сразу же оказался взаимным, потому что ты, Джон Сноу, добр к тем, кто добр к тебе. А я стал больше, чем просто добр, и смею надеяться, что заслужил этим хоть долю того, что я чувствую к тебе сам. Бриенна, конечно же, тоже очень помогает, но она не ты, она… Она не приходит ко мне во сне и не держит меня за руку, когда я боюсь, а я хочу, чтобы ты держал, прости меня за это, если вдруг… Возможно, я не должен был писать этого, но я так боюсь, будто бы ты всё еще думаешь, что это — всего лишь бред; что я умер, что меня не существует. Но меня всей душой тянет к тебе, просто показаться — так мне важно, чтобы ты помнил меня, чтобы не забывал, даже если ты не можешь или не хочешь быть таким же… Я не знаю, как сказать это, но… Я просто люблю тебя, знай это, и, пекло меня дери, я буду ждать от тебя ответа. Мне нужен ты. Мне нужен твой почерк, просто почерк, и пусть у меня есть уже тысячи твоих слов, я хочу услышать что-то еще, иначе умру. От одиночества, унижения и оскорбления. Мне снова нужна опора, каковой ты всегда являлся. Я не бредовое сновидение, Джон. Я здесь, я жив, и я люблю тебя до полной одури. У меня в жизни ничего, кроме тебя, не осталось, и лишь ты можешь помочь мне всё вернуть. Верни мне прежнего меня, Джон Сноу. Я твой до самой мелкой косточки, Р.» В дверь постучали, и Джон, складывая письмо и пряча его в нагрудный карман, нервно сглотнул и обернулся, разрешив человеку войти. Арья, наблюдавшая за каждой эмоцией на лице брата, спрыгнула с его колен, и Джон заметил на её губах хитрую ухмылку. Он протёр глаза и ущипнул переносицу, чтобы выглядеть серьезно и ничем не выдавать внутреннего волнения. Конечно, кто бы там ни пришёл, Джону было не до него, но это оказался сам король, и Сноу пришлось сделать над собой усилие, хотя тогда это стало еще сложнее. — Лорд Сноу, — второй раз за день поздоровался Станнис, неловко выставляя ногу вперёд и кивая головой в знак приветствия. Он пытается быть вежливым? — Не люблю, когда меня так называют, — вместо приветствия ответил Джон, стараясь держать голос ровным. Получалось у него это с трудом. Король пропустил замечание мимо ушей и произнёс: — Буду краток. Вам нравится отношение сэра Аллисера к тому, что он делает? — Между мной и сиром Аллисером никогда не было дружбы. — Это значит «нет»? — Джон покачал головой. — Мне не даёт покоя то, что лорд-командующий был выбран без соответствующего согласия хотя бы от большинства братьев… Как считаете? — Моё мнение имеет значение? — Джон скривил брови, и Станнис ухмыльнулся. — Вы ведь были стюардом лорда-командующего. Возможно, слышали его последнюю волю или, по крайней мере, знаете, кому он был бы рад. — Лорд Мормонт не успел отдать соответствующих указаний, — со вздохом ответил Джон, и король кивнул. — Понял. Тогда ждите, что вас выдвинут на пост лорда-командующего, — сказал Станнис и уже собрался уходить, как голос Джона освободил его: — Это ваше предложение? — король медленно обернулся, сказал: — Да. Я ведь наслышан о ваших королевских наклонностях, лорд Сноу, — и, полагая, видимо, что Джон прекрасно понял, о чем речь, вышел из комнаты. Тот, в свою очередь, рухнул на кресло, и, достав письмо Ренли из кармана, начал мять бумагу в руках. Отчего-то ему было сложно осознать всё, что происходило, но он решил не мучиться предположениями и, сев за стол лорда-командующего, достал из ящика писчую бумагу и чернила. Арья, о которой он быстро забыл, со стуком прижала бумагу к столу, закрывая доступ Джона к ней, и спросила строгим тоном: — Ты объяснишь мне, что происходит, или нет? Почему ты написываешь в загробный мир? Джон тяжело вздохнул, поднял глаза на Арью и трижды обратился к Богам. Что ж, ему нужно сказать правду, и, чем скорее он это сделает, тем лучше.