С любовью, Джон

— Приехал, — с порога выпалила Бриенна, бряцая доспехами. Ренли, отдыхавший на самодельном гамаке из шкуры косули (которую он, к слову, убил и освежевал сам) выглядел совершенно не заинтересованным и даже не посмотрел на женщину. — Ренли, ты меня слышишь? — О! — отметил тот, поднимая вверх указательный палец. — Ты наконец-то назвала меня как-то еще, кроме «милорда». Это похвально. И у тебя это вышло быстрее, чем у Джона. Бриенна решила проигнорировать попытку уязвить её и лишь закатила глаза. — Ренли, твой брат прибыл в Дозор, — терпеливо продолжила она. — Тебя это совсем не интересует? — Не интересует, — подтвердил Ренли, начиная раскачиваться в гамаке. Ах, как хорошо, что у этой косули была настолько крепкая и тягучая кожа! — Ну, приехал он, ну и что? Я-то всё равно здесь, и я бесполезен. — Это не совсем так, милорд, — потупив взгляд, — вы просто не готовы… — А кто сказал, что я не готов? — он указал на себя руками, прикладывая пальцы к груди. — Только ты и говоришь об этом! — Вы сами выбрали меня в качестве учителя, — возразила Бриенна, но на Ренли это не произвело впечатления. — Я ведь убил эту косулю. Сам! Я три недели учился стрелять из лука, ты тренируешься со мной сражаться на мечах, и вообще… — Вы же понимаете, что для белых ходоков этого мало, — перебила женщина всё тем же тихим тоном. Ренли не нравилось, когда Бриенна вела себя нерешительно, так что он свесил ноги с гамака, остановил его, встал и решительно подошёл к ней и положил руки на её плечи. Она подозрительно покосилась на его пальцы, и он, сжав её предплечье, свободное от доспехов, опустил руки вниз. — Мало, — согласился он, — но я ведь и не ради ходоков бы туда поехал. Особенно теперь. — Вы ведь прекрасно знаете, — голос Бриенны стал строже, — что, кто бы ни убил Джендри… — … а мы прекрасно знаем, кто это был, — добавил Ренли. — … он попытается сделать это снова, — продолжила женщина, невзирая на его протесты. — И нам необходимо быть осторожными… — Я больше не подвергну никого опасности! — громко бросил Ренли, и на секунду между ним и Бриенной повисла напряженная пауза. Около секунды они просто смотрели друг на друга, но потом на улице раздалось лошадиное ржание. Ренли подумал, что это конь Бриенны, и на нём она прискакала из города, но женщина готовилась к отражению атаки: она положила ладонь на рукоять меча и обхватила её, разворачиваясь к своему королю спиной. Она даже попробовала завести его за спину, словно пытаясь укрыть, на что Ренли воскликнул что-то обиженное, выскользнул из её кольца и решительно направился к двери, бросив напоследок, что лошадь там всего лишь одна, и с ним ничего не случится. Однако, стоило ему подойти к двери, и та резко открылась, и что-то невысокое, но быстрое сбило его с ног. Раздался лязг двух скрещенных мечей: ворвавшийся человек не только заставил его лечь на пол, но еще и успел усесться ему на живот, прижимая его ладони коленями. Ренли и боялся, и знал, что надо открыть глаза, чтобы увидеть, что с Бриенной всё в порядке, но не решался вплоть до момента, когда к его шее не прикоснулось тонкое лезвие. — Открой глаза, — приказал знакомый голос. И Ренли открыл. — Арья?! — выпалил он, поднимая голову, но девушка не отвечала, лишь плотнее прижимая лезвие к его подбородку. — Как называется этот меч? — холодным голосом спросила она. Ренли поднял взгляд на Бриенну, словно пытаясь спросить, что происходит, но она выглядела так же удивленно, как и он. — Ну? — Да ты свихнулась? — взвизгнул Ренли, снова глядя на неё. — Что ты вообще тут делаешь? Отпусти меня! — Только если ты ответишь, милый Ренли, — она хитро улыбнулась, поворачивая голову и лезвие вместе с ней. — Если ты Ренли, конечно, а не какой-то обманщик, который хочет поиздеваться над моим братом и всеми Семью Королевствами. Ах, вот, в чём дело! Она думает, что он притворяется! Что ж, раз так, то много времени это не займёт. — Игла… Это Игла, — ответил Ренли, пытаясь отдышаться. Арья кивнула. — Тебе его Джон подарил. — Хорошо. Где мы впервые встретились? — Не помню… в оружейной? Ты же там вечно ошиваешься, — опомнился Ренли, поняв, что такой ответ Арью не устроит. Она снова кивнула, убрала меч в ножны и встала с живота, отряхиваясь и принося извинения Бриенне. — Извини, Бриенна, но мне пришлось за тобой проследить. — Так это были вы? — с удивлением спросила женщина. — Это вы подсели ко мне в трактире? — Ага. Я так и знала, что кто-нибудь из вас рано или поздно высунется. Джон сказал мне, как вас найти… Ах, да. Из кармана брюк она вытащила конверт и передала его Ренли, который всё еще сидел на полу и не мог прийти в себя. — Я рада видеть тебя живым, — сказала девушка, улыбаясь ему. Да уж, в приветствиях Арье точно не было равных. — Да, я тебя тоже… рад, — промямлил он, открывая письмо и игнорируя женские разговоры. Ну, что ж, Джон, наверное, объяснит ему, что происходит. «Выдохни, мой дорогой друг. Я пишу тебе с добрыми намерениями. Прости меня, если тебе не понравилось общество Арьи — должно быть, она тебя сейчас не очень жалует. В общем-то, её можно понять, но она сама вызвалась поехать, так что ты, прошу тебя, не выгоняй её. Нам с тобой еще с ней жить. А мне совсем не хочется, чтобы она постоянно тебя ругала и издевалась над тобой. Не знаю, захочет ли она отправиться обратно, но… если нет… ты уж поласковей с ней, ладно? Я знаю, что она может быть настоящей занозой в заднице. Ей просто показалось, что мне наврали по поводу твоей смерти. Что надо мной издеваются. У неё слишком повышено чувство того, что всех вокруг нужно защищать… Что и говорить, моя сестрёнка растёт! Я бы сказал, что она станет хорошей матерью, но, кажется, она меня проткнёт на месте. А с мечом она здорово научилась обращаться! Здорово, что ты привёз ей учителя. Я вижу, что она и правда тебе благодарна. И я тебе тоже благодарен. За честность. И за признание. Спасибо, что ты был... первый. Спасибо, что ты вообще был. Кх-м. Как сложно-то. Как у тебя смелости вообще хватило написать то, что ты написал? Я не понимаю. Я так долго был за Стеной, и, наверное, мог смелости набраться, но сейчас мне её жутко не хватает. Впрочем… ты наверняка волнуешься из-за этого, а поэтому первым делом я хочу поговорить именно о твоих словах. И о твоей любви… взаимной любви. Я хочу, чтобы ты сразу это понял, Ренли: я тоже люблю тебя, и любил всегда, даже когда сам этого не понимал. Мне довольно сложно признать это, потому что прежде я ничего подобного не испытывал, и не думал, что впервые, когда я почувствую настоящую любовь, она будет направлена на мужчину. Любовь вообще может быть на кого-то направлена? Звучит как-то глупо. Ты знаешь, что я боялся рассказать тебе? Я действительно нарушил клятву. Я влюбился, или, по крайней мере, мне так казалось, в одичалую девушку по имени Игритт. Она была рыжей, с кривыми зубами, и всё её лицо было засыпано веснушками… я решил, что это красиво. Я скорбел по тебе, но старался двигаться дальше, ведь такой душевный груз для дозорного — это непозволительная роскошь. Мы отказываемся от семей, чтобы ничего не держало нас в Семи Королевствах. Чтобы мы всеми умами были за Стеной или, по крайней мере, на ней. То, что я тебе писал, бесило всех, но я не мог прекратить писать. Им я говорил, что передаю стратегические сведения, но они не знают, что это я, дурак этакий, надоумил тебя стать королём. Они не знают, как мы беседовали о наших мечтах и… ладно, ты и сам всё знаешь, а они не знают ничего. Я чувствовал, что сделал что-то не так, что на моей душе уже лежит грех, и этим грехом был ты. Ты понимаешь? Я не мог заводить отношений. Я не мог любить, и до сих пор не могу, а поэтому я всеми силами гнал от себя даже мысль об этом. Я попытался заглушить свою совесть отношениями с девушкой. Сказал себе, что это необходимо для дела. Она вечно дразнила меня, говорила, что не поверит в мою верность одичалым, если я не пересплю с ней. Прости меня, пожалуйста, что пишу это тебе! Мне всё еще сложно признать, что мы поднялись на новый уровень взаимоотношений, что мы больше не друзья, а… Хорошо, что никто не читает этих писем. Хорошо, что меня никто не видит. Мы, в общем, кх-м, любовники, да? Это так называется?» Ренли шумно выдохнул. Седьмое пекло! Он даже не думал, что Джон так быстро и так просто подберёт название их отношениям. Конечно, до той любви, о которой у Ренли сложилось впечатление, как о нормальной, им было еще далеко — но и то, исключительно из-за разделявшего их расстояния. Но ведь однажды они смогут его преодолеть, правда? И будут вместе… и будут любить друг друга так, как им обоим того хочется… и… и… Он почувствовал, как щеки заливаются краской, и обернулся на Бриенну с Арьей, надеясь, что те не заметят, как горит всё его существо. Но они продолжали обсуждать что-то — кажется, Станниса, и он резко почувствовал себя Сансой. Это ей никогда не было интересно, о чем говорят на военных собраниях, и она предпочитала проводить время с Маргери, развлекаясь и слушая рассказы о прекрасных рыцарях. Наверняка она краснела точно так же, и мечтала о том, что хотя бы один из них окажется таким же, каким когда-то был её ненаглядный Джоффри. Он даже вспомнил, как в детстве братья издевались над ним, если слышали, что Ренли что-то бормочет во сне. Если эта привычка вернется сейчас, то он точно не сможет спокойно жить с Бриенной в одном домике. Не выставлять же её на улицу только из-за страха опозориться! «Думаю, Игритт проявляла ко мне куда больше интереса, чем я к ней… не знаю, почему я ей нравился. Возможно, потому что она любила рисковать, либо дразнить других. Она не королева красоты, и никто за ней не увивается. Да еще и я умудрился спасти ей жизнь, одним словом, сам навлёк на себя беду. Но у этой беды, прости меня за подробности, было красивое тело и грудь, и… мы остались голыми в горячем источнике, и, стоило ей прикоснуться ко мне языком, как я… ох, каюсь, Ренли, я захотел, чтобы это был ты. Чтобы твой язык проник в мой рот — твой, не её. Я даже не сразу это осознал! Я просто закрывал глаза, и видел тебя. Я ничего не мог с собой поделать. Именно в тот момент, именно тогда ты пришёл ко мне на ум. И я не мог в это поверить, потому что… да разве такое возможно?!» И снова Джон заставил его покраснеть. Мечтать о том, что Джон однажды напишет ему что-то подобное, присоединится к его обществу мужеложцев — это одно, а видеть, как он признается в этом, как он это описывает — уже совсем другое… Впрочем, разве могло быть как-то иначе? Мог ли Джон, его Джон, который всегда оказывался на его стороне, быть другого мнения? Даже если бы он не испытывал тех же чувств, он бы не стал его отвергать. Джон Сноу всегда оставался на его стороне, что бы ни происходило. Ренли закусил губу и глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться, прежде чем продолжить чтение. «Она стала меня гладить. Мне не было приятно. Я открывал глаза и видел перед собой её, а закрывал — и видел тебя, точнее, твои волосы и твои глаза. Остальные черты лица словно стёрлись из моей памяти, но я дорисовал всё нужное и даже… раздел тебя в нужной мере. Затем Игритт стала раздевать меня. У неё были не такие большие руки, не такие, как твои, и я… в общем, я не знаю, как я это пережил. Я не знаю, как занимаются любовью мужчины, но… Ренли, будет ли это грехом, если я сознаюсь, что хочу попробовать? И не с кем-нибудь, а с тобой? И не потому, что мне просто интересно, а потому что… любовью нужно заниматься тогда, когда она есть, иначе это просто переливание из пустого в порожное. Игритт я не любил. Она, кажется, поняла это, а поэтому наградила меня пятью стрелами, когда я сбежал. И я всё еще не могу поверить. Ведь, ты знаешь, влюбиться — это замечательно, но влюбиться взаимно — еще лучше. Это невероятное чувство! И я рад, что испытал его именно с тобой, а не с кем-то другим. Ты мой первый настоящий друг, кто-то, кто не входит в мою семью, но при этом становится ей… Я не знаю, как описать это, кроме как "я очень счастлив", правда. Пожалуй, раньше у меня даже не было возможности быть таким счастливым, потому что никто и никогда не смог бы полюбить меня так, как ты. Но ведь лучше никому об этом не знать, верно? Как и о том, что ты жив. Мне стыдно, что я не могу тебя защитить, не могу пригласить к себе, ведь теперь… ведь я давно звал тебя, но сначала тебе мешали Ланнистеры, а потом… Теперь тут Станнис, и рано или поздно война с Белыми Ходоками закончится. И мне очень страшно. Твой брат уже отправился с дипломатической миссией к одичалым. Он договорится с ними. Мы будем драться вместе, а потом… потом он, должно быть, вернётся на своё законное место во главе Семи Королевств. И ты, возможно, тоже захочешь вернуться, ведь Железный Трон — твой. И когда мы тогда встретимся? А ведь я хочу быть с тобой. Ты даже не представляешь, насколько, но я всё так откровенно тебе расписал, что сомневаюсь, что ты не поверишь в серьезность моих намерений. Я хочу не только видеть тебя рядом, я хочу видеть тебя голым рядом. Я волнуюсь, только когда пишу тебе об этом… Не могу представить, каково это на самом деле. Каково это, сказать "я люблю тебя" вслух. И я хочу согреваться о твоё тело зимой, потому что это, седьмое пекло, именно то, что делают любящие друг друга люди. Они согреваются. Мир так холоден, и зима совсем близко. Но, если на эту зиму найти тёплую берлогу и тёплого человека, то можно пережить что угодно. Даже белых ходоков. Я буду бороться с ними, зная, что защищаю тебя. Может, именно этого и не хватает тем дозорным, которые бегут отсюда — страха за своих близких. Может, и зря нам запрещают иметь жену и детей. Мне надо подумать об этом, я ведь… стал лордом-командующим с подачи твоего брата. Ха. Я даже не могу поверить в это. И даже не знаю, могу ли я благодарить за это Станниса, или нет. Не могу быть ему благодарным. Только не ему. Ох, ладно. Любимый Ренли. Прекращаю писать. Отвечай мне поскорей. Арья сказала, что возьмёт с собой хорошего ворона. Так что я жду, очень. С любовью, Джон». Когда Ренли закончил чтение, он опустил бумагу и трусливо поднял взгляд на Арью, которая только что села перед ним. Девушка смотрела на него выжидающе, сложив руки и почти потирая ладони. Впрочем, она явно была на него зла, и её спокойствие было наигранным. И что ей сказать? Ренли даже не знал, откуда начать. Ему всё еще казалось, что он виноват в смерти Джендри, и у Арьи есть веский повод быть на него обиженной. Осуждать его. Даже ненавидеть. Но, она хотя бы опустила меч. — Прости меня, — выпалил он, почти не открывая рта. Арья сморщилась и переспросила: — Простить? За что? — Ты прекрасно знаешь, за что, — Ренли вздохнул и, убрав письмо в нагрудный карман, закрыл лицо руками и начал тереть лоб. — Я не хотел смерти Джендри. Лицо Арьи не выдавало практически ничего. Неужели она не скорбит? О, нет, скорее, просто не хочет, чтобы кто-либо это видел. К тому же, Ренли замечает, что Арья покусывает губу — а так она всегда делает, когда волнуется. Да уж, должно быть, эта новость стала для неё настоящим шоком. Мир, как говорится, перевернулся. — Ну, — подавив вздох, наконец начала она, опустив голову. — Зато ты жив. И вы оба, кажется, наконец-то перестали вести себя как настоящие олухи… Уж прости, Бриенна, что я его так называю, — виновато улыбнулась Арья, переводя взгляд на Тартскую Деву. Та выглядела еще более виноватой, чем Ренли. Он догадывался, о чем Бриенна думает — в конце концов, идея оставить Джендри принадлежала именно ей. — Ну что вы, леди Старк, — наконец улыбнулась она, виновато улыбаясь и не поднимая взгляда. — Вы, вообще-то, правы, они настоящие олухи. Прозвучало совсем неубедительно, но Арья ничего не сказала. — Даже не думай называть меня леди, — пригрозила она пальцем и встала с насиженного места. — Есть у вас что-нибудь поесть? А то я очень голодная. Арья не стала дожидаться ответа и скрылась за перегородкой, которая разделяла общую комнату и кухню. Бриенна, глубоко вздохнув, очевидно решила, что должна помочь девушке сориентироваться, или даже накормить её. Возможно, подумал Ренли, теперь ей кажется, что она что-то задолжала Арье, как и ему когда-то. Подумав об этом, он грустно улыбнулся и тоже отправился на кухню.