С любовью, Джон

— Хар-р-р-р! — негодующе воскликнул Тормунд. — Мои люди не будут жить у Одиноких Холмов! Неспроста же они называются одинокими! Пустынная местность, за водой нужно в гору взбираться — и что прикажете в мороз делать, снег растапливать? Холод и хреновая почва — этого вы для нас хотите? — Что вам не нравится? — вознегодовал Большой Джон Амбер. — Это наши земли! Других — особенно возле Последнего Очага — мы не дадим! — Да и не надо нам ваших земель! — одичалый стукнул огромным кулаком по столу, отчего столовые приборы подпрыгнули и зазвенели. — Мы жили у Кулака Первых Людей — как тебе это? Ты знаешь, Амбер, сколько раз я вытаскивал заледеневшее пиво из бороды — своей и моих товарищей? Хар-р-р-р, лучше тебе этого не знать, южанин! Джон бросил быстрый взгляд на Станниса, которому все эти дипломатические переговоры о разделе земель уже встали поперёк горла. Король действительно не скрывал своего отношения к происходящему: он лишь прикрыл лицо ладонью, не глядя на переругивающихся северян. В перерыве, после того, как люди Костяного Лорда с горем пополам согласились на земли, когда-то принадлежавшие Болтонам, он даже сказал Джону, что рад вести переговоры с северянами. Буйный нрав южан, по его мнению, а также надежда получать торжественные похвалы и выслушивать дифирамбы в свою честь (что в корне отличалось от поведения одичалых) стали бы причиной не одной поножовщины. И, добавил он со странной ухмылкой, зная, как хорошо сражаются одичалые, он серьёзно переживал за численность южных землевладельцев. Что и говорить: Станнису вовсе не хотелось, чтобы половина его подданных была вырезана исключительно из-за невоспитанности новых граждан Семи Королевств, хотя вся ситуация его как будто искренне забавляла. — Я такой же северянин, как и вы! — не унимался лорд Амбер, явно уязвлённый заявлением Тормунда. — Поаккуратней со словами, милорд! — Какой я тебе милорд, хар-р-р! Милорды все в куртках из львоящерской шкуры, а у меня — медвежья, и вовсе тебе я не милорд! Я его сам зарубил, а потом с женой его спал — мохнатой, как твоя башка! И родились у нас ма-а-а-аленькие медвежата, которые потом перекочевали — и знаешь, куда? Даю подсказку: они очень хорошо умели плавать! Хотя Джон успел познакомиться с Тормундом и понял, что его хлебом не корми, а дай отпустить сальную шуточку, сейчас даже он чувствовал себя весьма неловко. Может, это всё-таки было плохой идеей? Станнис тоже, кажется, готов расхохотаться — а это совсем не в его духе. — Ну, знаете! — Дейси Мормонт, которая глупостью никогда не отличалась, прекрасно поняла, на что Тормунд намекал. — Вы мне не отец и не брат! — Я тебе и не отец, красавица! — хохотнул тот. — И не собираюсь им быть… А, впрочем… — стоило ему облизнуться, хищно уставившись на Дейси (которая, в свою очередь, уже была готова вскочить в атакующую стойку), как шум обеденной залы прервал зычный голос Эддарда Старка: — Прекратить! Нам нужно держаться вместе, а не переругиваться из-за нелепых тем! — Да кто же переругивается, лорд Эддард? — продолжал Тормунд всё так же беспечно. — Я просто сказал лорду Амберу, что не хочу жить на Одиноких Холмах — вот и всё, и рассказал историю своей жизни. Никому это не интересно? — Мы и так про тебя всё знаем, Тормунд! — крикнул кто-то из толпы одичалых, и все они разом загоготали. Рыжий, очевидно, решив, что поймал внимание публики, продолжал: — Лорду Амберу, кажется, цепи с герба голову сжали так туго, что он забыл, как соображать! — одичалые так и полегли от хохота. Кричащие, визжащие, надсадные звуки, напоминавшие стадо пьяных свиней, больно резали по ушам высокопоставленных лордов, которые выглядели так, словно уже пожалели, что согласились помочь Станнису. Джону даже показалось, что Рикард Карстарк шепнул кому-то рядом: «Овец будем держать от них подальше. И женщин». — Ваше объяснение едва ли можно назвать серьёзным, — как всегда учтиво, вступился Станнис, и хохот тут же прекратился. — Вы расположитесь на землях Амберов. Вы вовсе не будете одиноки, ваш патрон будет всегда при вас. Если бы мы позволяли каждому лорду выбирать земли для его фамильного поместья, Ходоки победили бы задолго до грядущей битвы. Мы бы переругались за все Королевства, а ведь земля и вода везде одинаковые. Вы сможете заниматься хозяйством — разводить лошадей и овец, варить пиво — и хранить его в погребах, где оно не будет замерзать. Вы будете жить спокойно, хотя без оброка не обойдётся. Вам это не нравится? Голос Станниса не выражал ни единой эмоции, а оттого его было так приятно слушать. Сомнений в его правоте не оставалось — и Тормунд, стоявший посреди обеденной залы, сделал неуверенный шаг к столу, за которым расположились Станнис, Джон, Сэм, Нед и Робб. — Мне нравится, как вы говорите, — хмыкнул одичалый. — Где можно за вас проголосовать? — Худшие переговоры в моей жизни, — проговорил Станнис, обращаясь к лорду Старку, когда все уже начали расходиться. — Столько безграмотных и глупых слов. Я в отчаянии. И эти люди будут защищать нас от самой смерти? Лорд Тарли? — позвал он и обернулся, выискивая Сэма взглядом. Тот шёл рядом с Джоном в нескольких шагах от Неда и короля, а, услышав своё имя, поспешил подойти. — Да, Ваша Светлость? — Вы уверены, что не хотите научить наших друзей грамотности, пока не уехали в Старомест? Нам бы это пригодилось, особенно пока вас не будет. — Что вы, — отвечает Сэм, — не думаю, что им это необходимо. Да и какой из меня учитель? Вот научусь чему-нибудь сам, тогда… — Действительно, — отметил Станнис, скорчив грустную мину. — Что ж, нужно попросить лордов, чтобы библиотеки им не даровали. Кто знает, что вам, северянам, может в голову ударить? Король хмыкнул, а Джон нахмурился. Отчего-то ему показалось, что, мало того, что Станнис веселее обычного… так он ещё и пытается шутить! Наверное, после стольких военных сражений он научился не переживать за смерть своих товарищей — а Джону ещё предстоит этому научиться… Хотя он всей душой надеется, что ему не придётся этого делать. Просто потому что повода не найдётся. Новое письмо от Ренли ждало его на столе. Будучи лордом-командующим, Джон привык, что почту приносят не лично в руки, по единичному письму, когда-то придёт, а сразу пачками. Шершавая конвертная бумага затерялась среди многочисленных посланий от самых разных лордов — в основном, конечно, южных, тех, кто не отправился со Станнисом, а теперь выражали свои соболезнования и обещали поскорее прислать своих воинов. Затесались здесь и письма из Вольных городов, в которых зажиточные граждане с полной уверенностью заявляли, будто Дейенерис Таргариен полна решимости вернуть себе Железный Трон, и что Станнису придётся быть осторожней. Джон тяжело вздохнул, отшвырнув письмо прочь — только этих проблем ему не хватало… Поэтому, наконец-то найдя среди дорогого пергамента шершавую бамбуковую бумагу, он обрадовался: кажется, Бриенна всё-таки научила Ренли экономить, и он перестал покупать дорогие вещи. Однако, читая письмо, Джон подумал, что дело, вероятно, не только в деньгах. «Здравствуй, Джон. Прими мои соболезнования. Ты прав: я не знаю многих из тех, кто погиб в битве за Черный Замок, но, я уверен, это были славные ребята — такие же, как и ты… Конечно, очень сложно говорить о человеке, что он славный, когда он бывший преступник, но я верю в то, что каждый из нас заслуживает право искупить свою вину. Ведь в этом и есть вся суть наказания, когда преступников отправляют в Ночной Дозор — защищать людское царство, правда? И становиться взрослей, старше… Это необходимо многим. Наверное, для тебя это звучит слишком удручающе. Прости меня, я никогда не умел утешать людей. Это явно не мой конёк. Впрочем, я явно не знаю, что мой конёк. Разве что могу из лука хорошо стрелять, но… но ты говоришь такие хорошие слова о Станнисе, вспоминаешь о Роберте, а я… я — позор семейства, Джон! Если бы Роберт видел меня — о, как бы он пожалел, что покинул нас так рано! И как жалею я, что решился стать королём и утянул за собой столько человек!.. Боги страшно наказали меня за моё тщеславие, Джон, я… Извини. Мне надо отдышаться. Вся эта ненависть к самому себе не приносит никакой пользы здоровью. Смешно, правда? Я бы, наверное, и умереть не отказался, но… но это будет слишком жалко. Уйти так просто, когда люди погибают героями, спасая тех, кого любят!.. Я так рад за Робба и Маргери, ты себе даже не представляешь! Думаю, у меня никогда не будет детей, но счастье отцовства я бы мечтал познать сполна! Ты, должно быть, чувствуешь именно это, когда ведёшь своих ребят в бой… я так завидую им, каждому! Я бы тоже хотел стать преступником, отправиться на Стену и искупить свою вину просто за то, что я — это я… Я не только Баратеон, я… я — твой, Джон. Это возлагает на меня гораздо больше ответственности, чем корона, подданные или даже Бриенна… и Арья, Боже… мне перед ней ужасно стыдно! Мы… мы поссорились, и… она уехала. Это письмо, конечно, долетит быстрее, чем она. Будь готов, что она будет меня ненавидеть — потому что я сказал ей правду. Но что ещё мне оставалось?.. Мне так надоело врать ей. Так надоело смотреть в её глаза, полные боли… Ведь, ты знаешь, Арья никогда не признается, что ей больно. Но она не разговаривала с нами целый час — а потом уехала, даже не взяв с собой моего письма, хотя сама просила, чтобы я поскорее написал его. Боги, что я натворил, что я натворил!.. Тебя, наверное, ужасно злит моё нытье. Ты — серьёзный человек, ты — лорд-командующий, и тебе мои жалобы вовсе ни к чему. Как бы мне хотелось быть достойным тебя! Как бы мне хотелось оправдать все надежды, возложенные тобой на меня еще тогда, давным-давно, когда мы с тобой только встретились. Мы оба… мы так мечтали о власти, а теперь ты оплакиваешь своих друзей, а я… оплакиваю самого себя. Того себя, каким всегда хотел быть ради таких, как ты, и каким не стал… Джон, прости меня. Прости меня! Сейчас я хотел бы оказаться рядом с тобой. Мне кажется, особой разницы я в твоей армии не составлю, к тому же, главный шанс спасти дозорных и людей моего брата я уже упустил… ах, да. Станнис. Так ты думаешь, что он правда сожалеет? В пекло. Если это действительно так, то я прощу его, как только он узнает меня, сделает шаг, чтобы обнять меня и попросит прощения. Сам. Ему будет ужасно тяжело! Но, если он, как ты говоришь, действительно этого хочет, то он сделает это ради меня — и нашей братской любви. Ты даже не представляешь, насколько мне всё равно, что он хотел убить меня. Я даже готов признать, что все ошибаются! Возможно, я бы даже был ему благодарен, если бы всё же умер, и если бы эта его Красная Дурочка оказалась права насчёт жизни после смерти. Я вселился бы в твой меч — и всё равно помогал тебе. К тому же, мне не хочется оставаться в одиночестве на тот случай, если ты решишь, что… я не достоин тебя. Но я могу тебя заверить, Джон, что это не так. Во-первых и в-последних, я люблю тебя, а любовь делает человека сильней. Я имею в виду не ту силу, с которой мы поднимаем меч или убиваем наших врагов, нет… я имею в виду ту силу, которая помогает солдатам Станниса и дозорным побеждать из битвы в битву. Да, мой брат на это правда способен! Моя главная причина сражаться — это ты. И Арья… мне так стыдно перед ней, и я знаю, что ничем не смогу загладить свою вину, поэтому просто готов взять на себя обязательство её защищать. Или помогать, потому что защищать себя она не позволит… Маргери — за её нескончаемую любовь и поддержку… я хочу сражаться за Бриенну, ведь она слишком долго сражается за меня. И даже за Станниса, чтобы его жертвоприношение не было напрасным, и он был именно тем королём, которого заслуживает наш мир. Но ты, Джон… ты — мой краеугольный камень. Моя решительность ослушаться Бриенну, сбежать и добраться до тебя всё твёрже. Мне кажется, что я без неё не протяну и несколько дней, но… надо же когда-то учиться быть самостоятельным, правда? Прости меня за то, что я такой. Я обещаю тебе исправиться. Просто дай мне шанс, и обещаю, что не подведу тебя. Ренли» Джон шумно выдохнул, откидываясь на спинку стула. Он не любил, когда солдаты теряли силу духа в самый ответственный момент. И, уж конечно, он не ожидал этого от Ренли, которым всегда восхищался, который всегда вдохновлял его… но разве его нельзя понять? После всего, что произошло — после потери трона, предательства брата и смерти племянника, ответственность за которого он взял на себя? Кто не упадёт духом после такой череды событий? Лорд-командующий убрал письмо в нагрудный карман, продолжая размышлять. Конечно, осуждать Ренли не стоит, ведь он полон решимости приехать и драться вместе с ними… «Но его здесь нет, — подсказал Джону внутренний голос. — Он бы был здесь, если бы действительно хотел быть с тобой». «Арья тоже ещё не приехала, — возразил лорд-командующий. — Всему своё время!» «Ты просто хочешь, чтобы тебя любили». «Да. И что в этом плохого? Все этого хотят». «Тебе, очевидно, всё равно, кто это будет». «Ренли исправится. Это во-первых. Он хороший человек. Это во-вторых. Будь он плохим, я бы не полюбил его». «Ты себя обманываешь, Джон Сноу». «Это мы ещё посмотрим», решительно заявил Джон, прекращая спор с самим собой. В комнату он, впрочем, всё равно ушёл в пресквернейшем настроении. В голове всё еще скакали отзвуки сегодняшних переговоров, шутки Тормунда, возмущения северян, огонь ненависти в глазах Дейси Мормонт… и странная ухмылка Станниса, которая теперь, после прочтённого письма, ужасно раздражала Джона. Зайдя в комнату, он снял верхнюю одежду и, оставшись в одной рубахе, забрался под одеяло из лисьего меха. И думал, и думал — и снова думал. Думал обо всём: о Ренли, о Станнисе, о Маргери, даже о Роберте, о Сансе, которую нужно выдать замуж, об Арье, о Короле Ночи, будь он трижды неладен… В дверь постучали, и Джон, не отрывая головы от подушки, повернулся на звук. В комнату вошёл отец: вид у него был взволнованный, и Джон, кивнув ему, снова удобно устроился на подушке, когда-то бывшей лисьей головой. — Мне сказали, всю почту отнесли тебе. Новостей от Арьи нет? — спросил лорд Старк, на что Джон уныло покачал головой. Нед опустил глаза, разглядывая деревянный пол, прокашлялся и сделал шаг. Половицы противно заскрипели, и Джон, поняв, что им предстоит разговор, и что отец так просто не уйдёт, тяжело вздохнул и сел на кровати. — Я тебя не разбудил? — Нет, — покачал Джон головой и виновато улыбнулся. — Сна ни в одном глазу. — Наверное, волнуешься из-за всего происходящего? — спросил отец подбадривающе, отвечая на его улыбку. Джону показалось, что Нед чувствует себя неловко, и ему почему-то захотелось вдохновить его на дальнейший разговор. — Ну, таковы обязанности лорда-командующего, не так ли? — Джон невесело усмехнулся. Лорд Старк кивнул, оглядывая его комнату. — Помнится… когда ты был маленький и очень болел… — отец, казалось, настолько погрузился в воспоминания, что его усмешка вышла горькой. — Тоже не спал. Всё время ворочался, говорил, что за тобой кто-то бежит… волки, кажется. Что и говорить: Кет тебя действительно затравила! Джон только усмехнулся. — Теперь за мной идут ходоки. За нами всеми. — Но ты сможешь с ними справиться. И повести за собой людей, — он подошёл ещё ближе и, глядя на Джона, положил руку ему на плечо. Добрая отцовская улыбка, которой так давно не хватало мальчику, которого резко заставили стать мужчиной, пришлась как нельзя кстати. — Иногда я думаю, что… что твоя мать очень бы тобой гордилась. Джон удивлённо уставился на отца. Он всегда волновался, когда речь заходила о матери, имени которой он не знал; да и отец всегда спешил сменить тему, потому что не любил об этом распространяться. Но теперь он смотрел на Джона с доброй улыбкой, и тот, даже зная о последствиях, решил рискнуть. — Ты скажешь мне, кто она? — Да. Я думаю, момент наступил. С этими словами он снял руку с его плеча, и, взглянув на незастеленную постель, прикрыл жухлую простынь покрывалом и сел рядом с Джоном. Тот подвинулся. — Нужно было давно тебе сказать, — вздыхает он. — Но я решил дождаться, пока ты станешь настоящим мужчиной. — Ты обещал сказать ещё когда уезжал в Королевскую Гавань, — пожал Джон плечами, — когда собирался быть Десницей. — Десницей… да, — задумчиво проговорил лорд Старк и вздохнул. — Я помню, Джон, помню. И у меня было столько шансов тебе сказать, каждый раз, когда Ренли писал тебе письмо… — он запнулся, взглянув на сына, снова становясь нерешительным. — Это правда, что Станнис говорит? — Что именно? — украдкой спросил Джон. — Про то, что он жив. — Ах, это… — он примолк, стуча пальцами по ладони. — Я пойму, если ты не захочешь мне сказать этого. К тому же, это сейчас не так важно. Джон поднял от рук взгляд, и, поджав губы, сжал пальцы в кулаки и снова разжал их. Да. Это неважно. Важно только то, что Ренли ему очень нужен. Но отцу об этом знать ни к чему. — Ладно… — заговорил он, положив ладонь Джону на спину. — Ты готов услышать правду? — Я всегда был готов, — улыбается тот. Ещё мгновение лорд Старк смотрит на того, кого всю жизнь считал и, пожалуй, будет считать сыном, вне зависимости от того, чьё семя его породило. Он улыбается, пытаясь подбодрить скорее себя, чем Джона, и начинает рассказывать: — Твоя мать — Лианна Старк. Твой отец — Рейегар Таргариен. Я нашёл тебя совсем крохотным в Башне Радости после Битвы на Трезубце. Рейегар был убит Робертом, а Лианну он спрятал там. Мы… с Хоулендом Ридом… отправились туда. Рейегар выставил своих лучших рыцарей, защищая твою мать — сэра Артура Дейна мне пришлось убить… — Ты рассказываешь это, как сказку, — усмехнулся Джон. Нед, не разделявший его настроения, сдержанно улыбнулся. — Я просто хочу, чтобы ты знал: ты был рожден в любви. Для меня это так же очевидно, как и то, что из Станниса король вышел не худший, чем из Ренли, — на этот раз он действительно хохотнул. — Надеюсь, в ближайшем будущем у него не будет поводов доказывать, что он ещё и великолепный полководец! — Один всё-таки будет, — печально заметил Джон. Его взгляд снова опустился на руки, недавно державшие письмо от Ренли. Забавно: он наконец-то узнал правду о своём происхождении, но… почему-то ему было всё равно. Конечно, в нём течёт кровь Таргариенов, но он в то же время и Старк. Его семья — Робб, Арья, Бран, даже Санса и Рикон — так и остались его семьей. Он всё равно бастард, но кому какое дело, когда оба его родителя мертвы?.. Лорд Старк поднялся, отряхнув камзол и уже направляясь к выходу. — Ты не один, Джон, — улыбнулся он, повернувшись к нему напоследок. — Все мы здесь. Тебе нечего бояться. Мы справимся, что бы ни случилось. Ты мне веришь? — Верю… дядя, — Джон засмеялся, всё-таки встав с кровати и порывисто обняв лорда Старка. В тот момент Джон был по-настоящему счастлив, как не бывал прежде в жизни — счастлив тому, что он не сын трактирной шлюхи, что он наконец-то знает правду… и что Кейтилин Старк обязательно примет его, если Нед скажет ей правду. Единственное, что его волновала, это фраза «Все мы здесь». Он-то прекрасно знал, что, на самом деле, кое-кого «здесь» явно не хватает.