С любовью, Джон

От лязга мечей у Ренли уже болела голова. — И долго вы ещё так будете? — устало спросил он, подпирая голову сжатым кулаком. — Вы весь день дерётесь, а толку ноль. Арья, ты так двигаешься, словно вот-вот упадешь... вот же Сирио тебя не видит! — Не вам об этом судить, Ваша Светлость, — ответила Арья, отбрасывая чёлку со лба. — Вы даже собственную армию не удержали, — обернувшись на него, она резко потеряла хватку, и Бриенна, воспользовавшись этим, налетела на неё неожиданно, заставляя её опустить Иглу ниже под напором деревянного меча. Раздался неприятный скрежет, и Ренли поморщился. — Зато у меня была Бриенна, — парировал он, указывая на женщину пальцем. Та довольно улыбнулась и благодарно кивнула, а Арья быстро выпрямилась и нанесла ответный удар, на который Тартская Дева ответила с меньшей категоричностью. — Это не делает тебя менее хреновым правителем, — с усмешкой сказала Арья, когда Бриенна увернулась, и лезвие Иглы стремительно пронеслось перед её глазами. Девушка привыкла не делать лишних движений, а поэтому теперь не оказалась в неловком положении, при котором Тартская Дева могла бы пнуть её и свалить на землю. Она даже решила слегка обмануть опытного рыцаря, начиная делать ложные выпады и намекая, что сейчас она начнет обходить Бриенну с разных сторон. Та лишь беспомощно вертела головой, пока Арья не сделала выпад и не пробила условную брешь в её броне, быстро пропустив лезвие под мышкой женщины и издав победоносный возглас. — Отлично, леди Арья, — с удовольствием отметила Бриенна, ничуть не растроенная проигрышу, но та, вовсе не обрадованная комплименту, протянула: — Но я же проси-и-и-и-ила не называть меня та-а-а-а-ак! — и снова бросилась на Бриенну, изящно нанося один удар за другим. Женщине оставалось лишь пятиться назад, выставляя деревянный меч перед собой, но, как она того и ожидала, вскоре от него остались одни только щепки. Сама же Бриенна была загнана в угол и бессильно уселась на скамью, почти с мольбой глядя на победителя. — Так-то. Триумф Арьи был прерван шелестом крыльев, неожиданно раздавшимся в доме. В помещение влетел чёрный ворон — он держал в клюве бумагу, и Ренли обрадованно развернул её, сразу начиная пробегать строчки глазами. Его сразу напугал тон письма, и, хмуря брови, он опустился обратно на стул, продолжая чтение. «Привет. Привет тебе от лорда-командующего, пусть так, если тебе нравится меня так называть. Мы добились этого вместе, да, Рен? Но ты и сам знаешь, наверное, что с великим именем приходит великая ответственность. Да о чём это я? Тот факт, что на тебе была такая ответственность, и является причиной того, что сейчас ты вынужден ото всех прятаться. Но я столкнулся с такой ответственностью лишь несколько дней назад и, должен признаться, мне потребовалось время, чтобы прийти в себя, признать произошедшее и собраться с духом, чтобы написать тебе. Письма всё равно доходят очень долго, так что, думаю, ты не станешь на меня злиться. Не станешь ведь? Что ж… С чего начать? Ну, во-первых, поздравь меня с тем, что я выжил. Хотя я даже не знаю, что будет со мной, когда ты получишь это письмо и сможешь написать ответ. Время идёт каждый день, сильнее и сильнее приближая нас к последней битве. И я никогда не могу быть уверенным в том, что моё письмо не будет последним, ведь мы стоим на Стене и просто ждём. После всего, что было, нам просто страшно посылать разведчиков, и мы спрашиваем у одичалых… да, Рен, мы подружились с одичалыми. Вроде того. Я настоял на этом, а Станнис выполнил свою дипломатическую миссию, как король. Теперь всё хорошо. Им обещают пустующие северные земли, хотя Манс, признавший себя Королём Одичалых (он объединил всех, ведь раньше они собирались за Стеной племенами, не имея единения), не собирается склонять колени и признавать Станниса своим королём. Мне мерещится, что он вот-вот потребует себе корону Короля Севера, хотя отец, конечно же, не позволит этого. Он старается быть более терпимым, но я вижу, что его гордость ущемлена. А что до Станниса, то могу только догадываться о том, каким ударом это было для него… О нём я еще должен кое-что сказать тебе после. В общем, я не думаю, что это очень важно, скорее, он просто проверяет меня на вшивость, но… ладно. Об этом позже. Одичалые. Они нападали на Стену. И я видел Игритт. Я видел, как стрела пронзила её сердце, и… я всё равно почувствовал щемящую боль в груди, ведь даже если я и не любил её так, как тебя… мы всё равно были близки. Но теперь она мертва. И не только она, но и много хороших ребят из Дозора! Помнишь Пипа, Гренна? Пип был застрелен, а Гренн погиб смертью храбрых, когда пытался защитить ворота Черного Замка от великана… Хотя, знаешь, "смерть храбрых" звучит настолько… неправильно. Общо. Кажется, что так можно сказать про кого угодно, а мне вовсе не хочется, чтобы погибшие ребята были теми, о ком мы и не вспомним, просто однажды окрестив их "храбрыми", хотя они совершили… подвиг? Да, думаю, это тоже не лучшее слово. Мне просто кажется, что описать боль от их смерти одними словами я не смогу. Конечно, это война. Конечно, люди будут умирать. Но для меня это был первый раз, когда я видел так много крови за один день… Не считай меня слабым, прошу тебя. Просто к таким вещам необходимо привыкнуть. Интересно, сколько времени на это ушло у Станниса? Его это, кажется, никогда не волнует. Ну, знаешь, само явление смерти. Он относится к ней так, как будто это что-то, что неминуемо придёт к человеку, и думает, что уж лучше погибнуть на поле боя, чем как-то глупо… это смерть храбрых, это подвиг, это героизм. Ладно… думаю, ты понял, что я хочу сказать. Иногда мне просто обидно от мысли, что имён многих, кто сегодня погиб, никто не узнает. Для меня они были братьями. Каждый из них. Они — моя вторая семья, и каждого из них я ценю как родного человека. Преступники, офицеры, рядовые… каждому из них я доверяю как себе. Хотя, может, я и преувеличиваю, я же прекрасно знаю, что у меня есть… недоброжелатели. Все Старки в порядке, скажи Арье, никто не ранен. Только у Робба переломаны ноги, потому что он упал со смотровой, как раз когда великан… проявил свою мощь. Скажем так. Но с Роббом всё будет в полном порядке… думаю, даже более чем. Маргери никому не говорит об этом, но, кажется, мы с Арьей скоро обзаведёмся племянником! Да. Наследник Старков уже на подходе. Маленький лорд Старк. Это чудесная новость, так что… пусть она не беспокоится за нас. Передай ей от меня привет. И от родителей, конечно, тоже». — У Маргери будет ребёнок, — Ренли расплылся в улыбке: то ли от того, что его так обрадовала новость, то ли от понимания, что Джон жив даже после такой битвы, то ли от всего и сразу. Арья и Бриенна даже прекратили драться, обращаясь к нему взглядами и тоже улыбаясь, хотя и слегка растерянно. — Что еще пишет Джон? — спросила девушка, заглядывая Ренли через плечо, и он подавил желание прижать бумагу к себе. Арья пробежала по строчкам взглядом, сужая глаза, и спросила: — Битва? Серьёзно? Но… — Всё хорошо, — урезонил её Ренли. — Смотри, видишь? С Роббом всё будет в порядке. Никто из близких тебе людей не… Он остановился на половине фразы, потому что понял, что для Арьи разговор с уклоном в эту тему будет весьма болезненным. Ренли замолчал, а Арья, поднимая взгляд с письма и переводя его на Ренли, с секунду помолчала, расправила спину и отошла в сторону. Он заметил некоторую печаль в её глазах и подумал, что замолчал весьма вовремя, при этом прекрасно понимая, о чем она сейчас думает. «Сэм в полном порядке. После всего произошедшего он с гораздо большим желанием хочет отправиться в Старомест. Волнуется, конечно, но говорит, что не хочет тратить ни секунды, пока над нашим миром, цитирую, нависла такая опасность. Он очень изменился… ты бы сказал, наверное, что в этом есть моя заслуга, но я, признаться честно, не уверен в этом. Мне кажется, что попавший на Стену человек взрослеет сам по себе. У него просто не остаётся другого выхода, особенно в такие моменты. Я сам же… хм. Я рад, пожалуй, что Станнис воевал с нами. В том смысле, что… ну, знаешь, он великолепный полководец. И по нему было видно, что он действительно хочет защитить то, что ему было доверено защищать — сейчас я имею в виду Стену, но, если переходить на больший масштаб, думаю, можно сказать и обо всех Семи Королевствах. Он хорошо заботится о том наследии, что ты ему оставил, даже если не хотел этого. Я не знаю… мне кажется, что это заслуживает уважения. Он помог многим ребятам, в том числе Сэму, поверить в себя, в самый ответственный момент, и ты не представляешь, насколько я благодарен ему за это. Ты тренируешься, но ты ведь и сам понимаешь, что без боевого настроя невозможно победить. Я… не знаю, преуспел ли в этом я. Надеюсь, что да. Но именно наша совместная работа позволила нам победить. У одичалых гораздо меньше грамотных полководцев, и Станнис… он просто находка. Не побоюсь этого слова. И ты должен кое-что знать. Станнис сказал мне, что он знает о тебе… о том, что ты жив. Я понятия не имею, как он это узнал; может, пробрался ко мне в комнату, или услышал какой-нибудь разговор, или увидел, как я отправляю ворона… Я не знаю. Но он просил передать, что он сожалеет. И… знаешь, что? Я почему-то ему верю. Я наблюдал за ним то непродолжительное время, что мы знаем друг друга, и уже могу сказать, что он просто… не умеет притворяться. И не хочет этого делать, просто потому что он такой, какой есть и… Знаешь, как будто не хочет ничего слышать в свою сторону. Никаких претензий. Он не отличается ни деспотизмом, ни безумным стремлением к разрушению чужих жизней. Да и вообще, он хороший человек. А вот женщина, которая за ним увивается — настоящая проблема. Я бы избавился от неё, потому что, чувствую, что она замешана в убийстве Джендри. Его ведь убили магией. Так рассказывала Арья. Какая-то странная тень появилась и просто пронзила ему грудь. Мне кажется, Станнис бы даже не согласился на такое. Он слишком… честен. И, по правде говоря, я буду очень рад, если окажется, что он ни в чём не виноват. Хотя, за что бы он тогда извинялся? Может, он чувствует свою вину, хотя сам и не совершал ничего? Может, потому что не остановил эту Красную Жрицу? Она ведь ненормальная. Это невооружённым взглядом видно! Ладно, в общем… просто имей это в виду, хорошо? Возможно, мы все ошибались на его счет. Быть может, это она подала ему идею стать королем? Ведь его тяготит это занятие. По нему видно. Он… прирожденный лидер, прирожденный полководец, но это вовсе не значит, что он прирожденный король. Я это понял. Он может пробудить в солдатах уверенность своими словами, и он знает, до какой громкости нужно повысить голос, чтобы звучать уверенно, какой тон выбрать. Он гениальный стратег и, кажется, умеет читать мысли противника. Он может напугать и вдохновить, хотя с виду кажется совсем… неприглядным. Но он такой же, как и вы с Робертом, Ренли. Он тоже Баратеон, и ярость у него в крови. Просто поверь мне. Я знаю, о чем говорю, и я не верю, что он не виноват в твоей "смерти". Поживём — увидим, правда? Я надеюсь, ты не станешь злиться на меня за такие слова. И я верю, что, в глубине души, ты будешь готов простить своего брата. Милосердие — это очень… важное качество для короля. Впрочем, назвать его важным — слишком просто, слишком легко. А значимость милосердия для истинного короля гораздо обширней… так говорил отец. Говорит и сейчас. Хм. Ладно. По правде говоря, я всё еще нахожусь в подвешенном состоянии и… не знаю, что ответить. Ребята собирают погребальные костры, и мне придётся произносить с десяток поминальных речей. Называть имя каждого, кто погиб, и рассказывать их истории. Мне понадобится много сил и смелости, так что пожелай мне удачи… мысленно, конечно. Но, в любом случае, шлю тебе воображаемую улыбку и крепко обнимаю. Думаю, я бы расплакался прямо тебе в плечи, окажись ты сейчас здесь. И не постыдился бы этого. Ты рассуждаешь о теплоте писем и, знаешь, ты прав, но иногда их становится мало… очень мало. Буквы — это буквы, а слова, сказанные человеком — это совсем другое. Я могу лишь представлять твой голос, слышать те оттенки, которые мне хочется слышать, и не знать, как ты произносишь их на самом деле. Откуда мне знать? Быть может, я давно забыл твой голос, и теперь придумываю его сам, делая его настолько идеальным, насколько позволяет воображение? В такие моменты сложно не поддаться смертельной тоске еще сильнее. И, ты знаешь, я надеюсь, что однажды это обязательно закончится. Не знаю, как это случится, когда, я просто на это надеюсь. С любовью, Джон». — Ну? Как дела? — нетерпеливо спрашивает Арья, когда Ренли поднимает взгляд от бумаги. — Всё хорошо? — Хорошо, — упавшим голосом отвечает тот, и глаза Арьи и Бриенны округляются от страха. — Одичалые напали на Чёрный Замок. Но все живы, не переживай. Все Старки. Я же сказал. — А остальные? — переспросила Бриенна. — А король Станнис? — И король Станнис, — с невеселой усмешкой ответил Ренли. — Джон вообще пишет, что он знает, что я жив. Зажмурив глаза и закрыв лицо руками, Ренли потянул нижние веки пальцами и стал смотреть на женщин выпученными глазами. На мгновение он подумал, что ему это всё ужасно надоело, и что он больше не может терпеть укоряющих взглядов Арьи, призывов собственной совести и несчастье Бриенны, скучающей без постоянной необходимости защищать его. — Ты ведь понимаешь, с чем Джону приходится сталкиваться каждый день? — щуря глаза, спросила Арья. — Ты понимаешь, через что ему пришлось пройти? — Ещё бы я не понимал! — он отнял руки от лица и обреченно вздохнул, раскачиваясь на стуле. — Я бы хотел оказаться там, Арья, правда! — Так что тебе мешает? — крикнула она, на что Ренли, не поднимая взгляд, указал прямыми руками на Бриенну. Та, словно по щелчку, выпалила: — Мы не можем так рисковать жизнью лорда Ренли, — отчеканила она холодным тоном. — Станнис может говорить что угодно, но мы никогда не узнаем, какую игру он ведёт… Ответ Бриенны настолько раздосадовал Арью, что она невесело ухмыльнулась и спросила, отводя взгляд: — То есть, вы собираетесь отсиживаться, пока своей жизнью рискует Джон? — Ренли закусил губу, словно чувствуя, что сейчас не удержится и ответит, что давным-давно хотел бы сбежать, если бы… а чего же он, собственно, боялся? Неодобрения Бриенны? Он бросил на неё взгляд, и Арья заметила это: — Да чего ты всё на неё смотришь, как маленький ребёнок? С каких это пор Ренли Баратеон прячется за женскую юбку? Разве Роберт бы так поступил? Человек, отобравший твою корону, сейчас заслуживает любовь подданных, а ты прячешься за женщиной? Каждое слово Арьи было для Ренли как неприятная оплеуха, и он беспомощно открывал и закрывал рот, глубоко вдыхал воздух, надеясь заговорить, и замолкал, каждый раз понимая, что сказать ему, в сущности, нечего. Девушка продолжала смотреть на него почти с холодным презрением, а потом бросила, махнув рукой: — Ну, я так и думала, что ты не найдёшься, что ответить. Будь я на твоем месте, я бы отправилась туда немедля. Поверь мне, Ренли, именно так бы поступил настоящий король: он бы не стал смотреть на то, как гибнут его подданные. Он бы спрятался под чужой маской и доспехами, или притворился бы обычным солдатом, отрастил бы бороду, чтобы свои не убили его прежде врагов, но не отсиживался бы в стороне, глядя на то, как погибают его люди. Кто пойдет за тобой потом, если ты так и останешься здесь, а Станнис будет победителем белых ходоков? — В том-то и дело, — беспомощно начал Ренли, не в силах поднять на Арью взгляда. — Я больше не хочу быть королём, Арья, я… — Да какая разница! — перебила она, понимая, что больше не может сдерживать негодования. — Ты любишь Джона? — Люблю, конечно, — возмущенно, но весьма тихо ответил Ренли, словно не понимая, к чему она клонит, — к чему такие глупые вопросы? — Так вот, знай, — Арья взяла его лицо за щёки, поднимая на себя и не отводя пристального взгляда. — Джон никогда в этом не признается, но сейчас ты нужен ему, как никогда. Ему нужна помощь, поддержка, ему нужна уверенность в себе, да даже объятия, в конце-то концов! — она резко отпустила его голову, и Ренли от неожиданности даже не успел прийти в себя. — Ты хоть понимаешь, как тяжело без них мне? Он понял, что задел Арью за живое, и беспокойно взглянул на Бриенну: она тоже заметила, о чём заговорила Арья, и её глаза нервно забегали по комнате. Если бы только эта девушка знала, как беспечность Ренли сыграла свою роль в её жизни! Как она отобрала у неё лучшего друга, как оставила её в полном одиночестве, которое ело её изнутри, даже если Арья никогда бы этого не признала. Резко ему стало стыдно, и он заговорил, словно намереваясь признаться: — Арья... — Просто напиши для него письмо, ладно? — промолвила она, даже не дав ему договорить. — Я не буду тебя заставлять ехать со мной или что-нибудь в этом роде. Просто напиши. — Но… Джендри... — несмело начал он и взглянул на Бриенну, словно спрашивая разрешения. Она продолжала смотреть на него с укором и качать головой, запрещая слушать Арью, а он просто не знал, как собрать волю в кулак и сказать Тартской деве «нет». Ему казалось, будто надо сделать выбор между ней и Арьей, ведь он сам терялся и не знал, что ответить, прекрасно понимая, что угодить всем у него не получится. — Ты должна кое-что знать про его смерть. Это её явно заинтересовало, и она не отрывала от Ренли взгляда. И, хотя её глаза уже были наполнены слезами, и он не хотел разбивать её сердце еще сильнее, он всё-таки собрался с силами и, вздохнув, проговорил медленно, надеясь, что Арья не переспросит: — В его смерти… виноваты мы. Я и… Бриенна, — он больше не может смотреть в её глаза и чувствует, как спина покрывается мурашками. Ему страшно, стыдно и больно произносить эти слова. — Мы собирались в Тарт. За подмогой. И… решили никому не говорить об этом. Тайвин Ланнистер был далеко, и Джендри бы не пришлось принимать важные решения. Всё то время, что мы были в отъезде, он просто… притворялся мной. Поэтому ты видела его так редко! Мы обезопасили нашу поездку, но… не подумали о его безопасности. И… поплатились за это. Ренли поднял на Арью взгляд, надеясь увидеть слёзы или услышать яростные слова, почувствовать ненависть; он надеялся, что девушка обольёт его потоком грязи и ненависти, но она молчала, и её молчание было хуже режущих ножей. Арья отходит в сторону, отбрасывая Иглу, не смотрит ни на Ренли, ни на Бриенну, и меч падает на наваленное в углу сено. Она идёт туда же и, зарываясь в стог, прячется от свалившейся на неё новости. Ренли мнётся на месте, не зная, что говорить, и лишь разминает пальцы, не зная, как может исправить то, что натворил. Арья лежит не двигаясь около часу. Вечером, однако, когда уже будет заходить солнце, Ренли будет смотреть за силуэтами лошади и наездницы, которые будут стремительно исчезать на фоне яркого оранжевого заката. Бриенна ободряюще сожмёт его плечо и скажет почти шёпотом, что ждать осталось недолго, а Ренли скинет её руку с плеча и, не произнося ни слова, вернётся в дом.