С любовью, Джон

Дорога казалась Ренли долгой и утомительной. Солнце пекло нещадно, и лошади, как будто только вчера не объедались в королевских конюшнях, даже не могли бежать рысцой, каждые десять минут останавливаясь на передышку и не слушая никаких команд. Конь Ренли, которого он назвал Стеффоном в честь погибшего отца, оказался не таким проворным, сильным и выносливым, и, собственно, именно он главным образом тормозил всю процессию из двадцати конных всадников. Думая о странной иронии, младший Баратеон призадумался над своей манией называть животных в честь родственников и просто близких людей. Он оглядывался по сторонам, скучая от вида бесконечных полей с ржаной пшеницей и улыбаясь лишь при виде диких лошадей и крестьян, которые узнавали в нём Баратеона не только по знаменам с оленем на желтом фоне. Он не владел этими землями, но любил прогуливаться по ним сам, либо в компании Маргери или Лораса, которые напрашивались на его общество при любом удобном случае. Нельзя сказать, чтобы Ренли был этому не рад — лорды Вышесада были приятными людьми, с которыми он любил проводить время, и всё же, было что-то надоедливое в этом южном образе жизни. Все эти прогулки, улыбки, золотые украшения… Он тоже родился на юге, как и Роберт, и Станнис, но под стенами их родового замка вечно бушевало море, забравшее себе их родителей. Холодный ветер задувал каждую ночь, и засыпать без него было уже не так приятно. Лишь здесь, на открытом просторе, Ренли вновь ощущал легкий бриз, гуляющий в его коротких волосах. Особенно прекрасным это чувство было тогда, когда Стеффон нёсся вперед так быстро, что был слышен лишь цокот его копыт и ничего больше. Крики сопровождающих его рыцарей тонули, оставались позади, становились для него ничем… Впрочем, это было точно не об этой поездке. Ренли любил Штормовой Предел, и порой ему было просто грустно, что он так далеко от дома — серого и завывающего, как одинокий волк. Даже если казалось, что Ренли больше своих братьев привык к столице, в худшие моменты он проклинал её так же, как Роберт каждый день, а что до Станниса, то он и теплота солнца были практически несовместимыми вещами. Среднего брата было трудно развеселить или хоть чем-то порадовать — он был идеальным лордом Штормового Предела, и всё же, Роберт отдал это место самому младшему брату. Ренли гордился этим и порой представлял, как отец говорит «Я горжусь тобой, мой мальчик». Каждый раз, когда он думал об этом, на его лице всплывала искренняя улыбка. В кои-то веки. По ночам, когда отряд останавливался на привал, Ренли читал, представляя, что страницы перед ним — это письма Джона, и что он рассказывает ему о том, что знает сам. Неважно, что это было — история домов Вестероса, бестиарий или даже способы излечения от болезней; слова, даже воображаемо написанные рукой Джона, взывали в нём дикий интерес. Джон… Джон был таким серьезным, каким не мог стать ни один из южных друзей Ренли. Он был окружен снегом, а снег, в конце концов — тот же дождь, только обледеневший. Они были похожи, как снежинка и капля дождя — поэтому он так долго ждал его письма. Оно настигло его в шаге от Бобрового Утёса — в таверне Тарбек Холла. Станберт прибыл по утру, о чем любезно сообщил настоятель, стоило Ренли спуститься к завтраку. Как только он увидел свёрток шершавой бумаги с медведем на печати, он тут же умчался наверх, вызвав вопросительные взгляды своих сопровождающих. Что же может быть важнее, чем завтрак? «Только письмо от Джона», убеждал себя Ренли, взбегая по деревянным ступеням лестницы. «Доброго вам пути, лорд… Доброго пути, Ренли! Надеюсь, что застал тебя сытым, лежащим в теплой постели, а не на дороге, где каждый день и каждую ночь на тебя могут напасть сумеречные коты или, еще чего хуже — люди! На дорогах, как я знаю, нынче случаются набеги горных народов или… Не знаю, как их точно называют, но я наслышан об их свирепости. Очередные сказки старухи Нэн… Или не сказки, я не знаю. Россказни про белых ходоков — это тоже её работа. Или не россказни? Она такая старая, что знает, наверное, куда больше нас двоих, вместе взятых… Отец говорил, что она сказки рассказывала еще ему и всем моим дядям. И тёте Лианне. Еще у старухи Нэн есть дальний родственник, огромный конюх по имени Ходор… Клянусь, он наверняка потомок великанов, которые ушли за Стену. Вообще-то, его зовут Уолдер, но что-то с ним не так: он чуточку чокнутый, и ничего, кроме своего имени, не знает, да и его произносит неправильно… Видимо, великаньи корни дали о себе знать. Я не Джон Сноу, я Уоррен Сноу. Забавно. Я просто скучаю по ним, а поэтому рассказываю тебе об их существовании. Да, очень скучаю по Винтерфеллу — как и ты по Штормовому Пределу, наверное… Впрочем, да, опасайся горных народов — именно это я и хотел сказать. А то я, чего говорить, да и всё Королевство, не обрадуется, если Ренли Баратеон сложит голову в дипломатической поездке. Передавайте мой привет Тайвину Ланнистеру!.. Шучу. Что ж, раз у нас с вами с тобой завязалась переписка, значит, я должен рассказать что-то, так ведь? Чтобы ты не читал моё письмо со скучающим видом: "Ох, опять этот Сноу несет какую-то чепуху про Стену, спасите меня, Семеро!" Ну, за то время, что шло ваше письмо, ничего на Стене не изменилось. Мы тренируемся, Торне грубит, ветры дуют, а Призрак ест мясо пойманных им же животных. Впрочем, есть одна новость, которую хорошей никак не назовешь — дядя Бенджен до сих пор не вернулся. Пропало несколько разведчиков — я уже писал об этом? — и он отправился на их поиски… Да, припоминаю. Я еще жаловался, что меня назвали мальчишкой, от которого пахнет летом. Как будто я не знаю, что зима близко! Ренли, ты думаешь, клятва Ночного дозорного снимает с меня право беспокоиться за близких? Мне кажется иногда, что именно на это нацелены её слова. Я не возьму ни детей, ни жены… И раз мы братья, значит, должны переживать друг за друга, должны трубить в рог при каждой опасности и стоять друг за друга горой… Или, прошу прощения за каламбур, стеной. Странно, что мой дядя вдруг стал моим братом. И ты: представь, если бы вдруг Джоффри стал братом тебе… Странно, правда? Конечно, дело тут не в кровных узах, да и дядя Бенджен был со мной более ласков, чем большинство моих братьев и сестер, но… Хотя нет, ты знаешь, только леди Кейтилин и Санса невзлюбили меня. Я думаю, нет нужды объяснять, почему? Кейтилин Старк ненавидит меня, ты прав. Она вскормила и вырастила меня, но ласки я от неё так и не дождался. Всё лишь потому, что я родился еще прежде, чем отец вернулся из похода — того самого, после которого твой брат стал королём. Представляешь… Я слишком много прошу тебя представить, но… Если бы ты женился на Маргери и тут же ушел в поход, а по возвращении вдруг узнал, что у неё уже есть ребенок… И что это бастард, и что она этого не скрывает… Что бы ты сделал тогда с этим ребенком? А если бы он был больше похож на Маргери, чем все твои собственные дети? Представляешь, как грустно, что чужой ребенок унаследовал черты твоей жены, а твои дети… Погоди, я запутался. В общем, это неважно! Просто все говорили, что я и Арья больше похожи на Старков, чем все остальные. Робб, Санса и даже маленький Рикон — вылитые Талли. И Кейтилин смущало, впрочем, смущает и теперь, что единственный похожий на Неда сын — его бастард, то есть, я. Представляешь, как обидно? Да, хорошо, что объяснил простыми словами, а то эта метафора с Маргери окончательно поставила меня в тупик. Что до Сансы, то она просто не считает бастарда достойным обществом для леди. Кстати, о Маргери. Почему ты не хочешь жениться? Не любишь её? Ты не подумай, что я заставляю тебя обязательно жениться — в конце концов, это только твой выбор. Но мне интересно, как это всё устроено, я же никогда не познаю ничего такого… И я бы не удивился, если бы выяснилось, что твоё сердце не принадлежит Маргери. Отец и леди Кейтилин тоже не любили друг друга, когда вступали в брак… Я не хочу лезть в твою душу и копаться в ней, если тебе это неприятно, просто в моей жизни не будет ласки ни одной женщины… Ты знаешь, каково это? Ты наверняка знаешь… Не можешь не знать… Приятно это, наверное. Было бы странно попросить тебя рассказать об этом, да?» Ренли густо покраснел. «И лишь теперь я понимаю, что это как-то… Странно. Я начинаю понимать, от чего отказался, когда Мормонт в тысячный раз говорит о том, что наша новая семья — здесь. Я отказался от настоящей жизни по собственной воле. Возможно, я не исключительный, и мне не быть героем — возможно, я просто дурак. Я "никогда не возьму себе жены и не буду отцом детям". Не то чтобы я мечтал о большой семье, но… По справедливости, я должен буду забыть всё, что прежде было в моей жизни, лишь стоит мне произнести клятву Дозорного. Но я не могу. После твоего письма я стал лишь больше беспокоиться за отца, а я не должен этого делать, потому что странно называть его никем… Но именно им он и должен стать? Наверное, ты ничего не знаешь об этом, и я только зря гружу тебя. Прости, но… Впрочем, зачем я извиняюсь перед тобой? Ты хороший слушатель. Не перебиваешь, хотя это физически невозможно, ха-ха! Ты просил рассказать о нем. Мой отец не из тех людей, которые не заслуживают доверия, Ренли. Я могу поручиться за него. Если вам понадобится какая-то помощь… Минутку: если тебе понадобится какая-то помощь, можешь смело обращаться к нему. Неужели мнения Роберта для тебя мало? Впрочем, я не смею критиковать тебя за это, раз ты считаешь брата растолстевшим пьяницей. Не мне это делать — у меня у самого огромные проблемы в моей "семье". Быть может, моё место и правда здесь — на Стене. Может, тут я буду нужен кому-то, кроме Арьи, отца, Робба и Призрака. Едва ли мне удастся с легкостью забыть их, как бы я ни пытался. Те, кто любят бастардов, у которых ничего нет, которые ничего от них не требуют… Ты знаешь, они становятся единственным, что делает жизнь любого бастарда лучше. Мою в том числе, я же лишен какой бы то ни было ласки и любви. Поэтому я так люблю Арью, Робба и даже Брана, но на Стене их нет. Здесь нет никого, кроме Призрака. Ты не зря боишься Одичалых и ходоков… И… Признаешься в этом честно, от чего меня охватывает гордость. За тебя. Не люблю людей, которые кричат, что ничего не боятся, но на деле не могут даже освежевать кролика. Немногие решатся на такое признание, но, знаешь, иногда в битве есть, за что бороться. И это, в конце концов, самое главное, именно это добывает войскам победы. Твой брат воевал за Лианну… За любовь к ней… Кто знает, может, он бы не победил, если бы не мечтал еще раз увидеть её улыбку? А я… Что это для меня? Что, если не покой близких людей, которые находятся там, далеко? В моем случае — в Королевской Гавани. Ради чего еще тогда биться? Ради чего еще не бояться всадить нож в сердце любого одичалого? Ради Винтерфелла, ради северных лордов, ради благополучия всего мира. Дозорные охраняют мирный сон Семи Королевств, даже если кажется, что бояться нечего. Но есть и плохие новости: на Стене не хватает опытных людей. Я уже говорил об этом в первом письме, но повторюсь: Стена — не такая, какой кажется с первого взгляда. Это не величественное сооружение, на которой служат одни лишь герои и рыцари, но и не тюрьма, не наказание для провинившихся. Мы обычные люди, и тоже не делимся на идеально хороших или плохих. Этакой длинной тирадой я призываю вас о помощи, лорд Ренли. Это личная просьба самого лорда-командующего. Понимаю, что сейчас вы в Бобровом Утёсе, и вам не очень-то хочется выполнять его просьбы, но, когда вы вернетесь в Королевскую Гавань, или в Штормовой Предел… Или к Тирреллам, раз они ваши друзья, загляните в темницы и поищите узников, которые уже покрываются мхом от долгого сидения в камере. Спросите, не хочет ли кто-нибудь из них отправиться на Стену. Торне из любого заморыша сделает бойца, уж поверьте — от одного присутствия этого человека на душе кошки скребут, и на сердце такая злость, что кажется, что ты зарубишь любого. И… Обычные всадники, обученные рыцари, латники, стрельцы. Вам же не грозит война, Ренли?.. Седьмое пекло, я… Мне даже стыдно, что меня самого просят писать об этом! Мормонт не просил никого конкретного, но боги милосердные, неужели он думает, что от иллюзии войны его спасут преступники? Думаю, он хочет именно этого — опытных воинов. Я едва могу просить вас об этом, потому что на вашем счету наверняка каждый всадник, ведь так? Простите, если я надумал себе лишнего, я просто передал слова лорда-командующего.» На этом моменте почерк Джона стал заметно кривиться и наклоняться в сторону, как будто он очень нервничал. Ренли прочитал эти слова без того возмущения, которого Джон, кажется, ожидал, и даже стал задумываться над исполнением этой просьбы. Быть может, тогда этот Торне не будет задирать его? В этом предположении не было логики, но Ренли был бы рад заткнуть старого ворчуна. «На этом я заканчиваю, так как бумага уже кончается, и мне больше нечего написать. Спасибо, что снова выслушал меня, Ренли. Твой друг, Джон Сноу» Ренли еще раз вгляделся в строчки, где Джон называл его своим другом. Он даже поблагодарил его. — Пожалуйста, Джон, — тихо произнес Ренли. — Я всегда к твоим услугам. В дверь несколько раз постучали, и, получив разрешение, вошел Тайбер, оружейник. — Милорд, вас уже заждались за трапезой — не хотят. Говорят, без сира Ренли начинать не будем, да только еда стынет. Сказать, чтобы начали без вас? — Нет, постой, я уже иду, — произнес Ренли, натягивая на себя кожаные ботинки. — Можешь ли ты сказать мне, Тайбер, — спросил он, будто между прочим, — сколько в нашей армии мужей, способных держать оружие в руках? — Милорд собрался на войну? — не без усмешки спросил Тайбер. — Да, — ответил тот, довольно ухмыляясь. — С иллюзиями.