С любовью, Джон

— Милорд! — пробивавшийся через стук глухой голос становился всё громче. — Милорд, с вами всё хорошо? Вас одолела морская болезнь? «За кого они меня принимают?» со смехом подумал Ренли. «Я же вырос около воды, и она куда более буйная, чем Узкое море сейчас, куда болезненней». — Нет, милорды, я в полном порядке! Не волнуйтесь за меня, я здоров как новорожденная лань. — Мы скоро будем проходить под Титаном — вы сказали, что хотите запечатлеть этот момент. Ренли тут же оторвался от книги, буквально подскочив на месте. Он хотел посетить Браавос куда больше Ланниспорта и намеревался посмотреть на эту пиратскую деревушку со всех сторон, но никто не предупредил его о приближении к порту, и теперь он чуть ли не рассвирипел на тех, кто забыл его предупредить. Вольный город на берегу моря, запрятанный за скалами — что же может быть прекраснее и романтичнее? Разве что могучие ноги Титана, что сторожит вход в гавань. Ренли выскочил из своей каюты и вышел на палубу, подняв голову на величественного каменного рыцаря, стоящего на двух противоположных скалах. — Милорд, дать вам бумагу и перо? — поинтересовался кто-то из команды, наблюдая за своим восторженным лордом. — Вы сказали, что хотите зарисовать это. — Да, прошу! — уже через десять секунд Ренли получил то, что просил, и перо быстро забегало в его пальцах. Чернила уступали в качестве тем, что он взял в Королевской Гавани — те уже закончились, поэтому пришлось закупиться в Ланниспорте. На западе не знают, что такое повышенная влажность воздуха, у них почти не бывает дождей, а поэтому и чернила, попав на открытый воздух, у них текут по листу бумаги, превращая ноги титана в ветки, заваленные снегом. Для Джона снег не является чем-то удивительным, зачем же присылать ему то, что он видит каждый день возле себя? — Я безнадежён. — Ничего подобного, милорд! — попытался приободрить его капитан. — Я знаю отличного браавосийского художника, он продаст вам самые лучшие краски, что только можно найти в Семи Королевствах. — Я похож на отличного художника? — засмеялся Баратеон, комкая лист бумаги и подбрасывая его в воздух. Комок еще не успел упасть, когда Ренли заметил чёрную точку высоко в небе. Неужели ворон? — Ни одна магия мира не превратит снег в Браавосийского Титана и наоборот. Капитан проследил за его взглядом и спросил: — Что это, сир? — Это Джон Сноу… — Переведя взгляд на озадаченного моряка, Ренли пояснил: — Письмо от Джона Сноу. Из Ночного Дозора. — Если ворон сумел найти вас даже в море, могу сказать лишь одно: у вас очень умная птица, лорд Баратеон. И вы отправляете вашу птицу с письмами к бастарду? — капитан казался озадаченным, и Ренли нахмурился. — А вам-то какое дело? Вы свое дело сделали — довезли меня до Браавоса и поможете найти то, в чем я нуждаюсь, — Ренли забрал у Станберта письмо тут же, стоило птице приземлиться, и положил свёрток в нагрудный карман своего стеганого дублета. Ворон зацепился когтями за его рукав, и Ренли ласково пригладил его встревоженные перья. — К тому же, этот бастард сообщает мне стратегически важную информацию. Да и откуда вам знать, быть может, все мои птицы такие? Капитан промолчал, но Баратеон был готов поклясться, что прочел в его глазах «вы совершенно потеряли рассудок, лорд Ренли». Что же, быть может и так — чем еще объяснить его такое сильное ожидание письма? Он хотел прочитать его здесь и сейчас, но вокруг было слишком много человек, а Ренли всё еще не забыл о своей небольшой пьяной тираде. Кто знает, что мог ответить Джон? Это единственное, чего Ренли боялся — что Джону будет неловко или что он, того и гляди, не ответит вовсе. Один риск обошел его стороной, но второй всё еще нависал хмурой тучей над его головой. Стараясь не думать о плохом (хотя выходило не очень-то и успешно) Ренли отнёс Станберта в каюту, посадил на специальную жёрдочку и отсыпал ему немного зерна. Оставив окно открытым, Баратеон вышел и снова стал наблюдать за проплывающей вместе с кораблем пристанью. Он хотел бы попасть сюда простым человеком, не братом короля, но сейчас это было невозможно. Он шёл под знаменами своего рода — коронованный олень на зеленом фоне поддувался ветром, словно гарцуя вперед, навстречу пиратскому уголку. Продавцы, дети, женщины, простые прохожие оборачивались на галею, кто-то даже кричал ему что-то на валирийском. Ренли не отвечал, но старался улыбаться, надеясь, что приятные на вид люди, хоть и крестьяне и одеты скромно, на самом деле не освещают его корабль проклятиями, порицая Баратеона за собственную нищету. Как только галея причалила, Ренли и вся его команда спустились в нищую пристань, пропахшую рыбой, но он был доволен и этим. Деревянные лавки, холщовые одежды прохожих — всё это так напоминало ему Штормовой Предел, но гораздо теплее, без дождя и ветра. К ним наверняка бы уже кто-нибудь подошел и попытался всучить какую-нибудь безделушку за символическую сумму, если бы не внушительный вид прибывших, хотя Ренли и старался скрыть любой признак того, что он богат и вообще принадлежит к королевской семье. — Полагаю, вы и есть Ренли Баратеон? — навстречу им по деревянному мостику шёл лысый человек в богатом длинном платье с золотой вышивкой, сопровождаемый еще большим отрядом, чем у самого Ренли. Очевидно, именно этого человека и нужно было умаслить, чтобы долг был прощен. Позади него семенил еще один человечек — гораздо меньше ростом, но шире в плечах, тоже лысый, одетый гораздо проще: именно таких Ренли видел на пристани — это простой житель Браавоса, не более, ни менее. Но Ренли был рад его видеть. — Да, это я. Вы ведь не ожидали никого другого, верно? — Мы не знали, добрались ли вы до нас в целости и сохранности. Теперь, по флагам, мы понимаем, что вы — лорд Баратеон. Полагаю, теперь можно отправить ворона королю Роберту? — Не утруждайте своих птиц, милорд… — Хален, сэр, — поклонился высокий. — Милорд Хален. Мы не задержимся надолго - увы, всего лишь государственные дела! Хотя я, чего греха таить, остался бы здесь, да поглядел, как тут всё устроено. Ренли отдал капитану небольшой мешочек, и кипа золотых оленей бряцнула в руке моряка. По наставлению своего лорда отряд отправился на постоялый двор, а сам Ренли пошел вслед за Халеном и толстеньким человечком, окруженный его странной гвардией в черных доспехах. Неужели такие люди охраняют Браавос или даже сам Железный Банк? Или у этого мужчины своя собственная гвардия? — У нас и смотреть-то нечего. Нищие рыбаки и зажиточные богачи, а еще те, кого раньше отправляли в ссылку — старики. Теперь-то все на Стене, но и здесь остались некоторые, еще со времен короля Эйриса. — Они еще живы? — Да, милорд, хотя и похожи на обесшкуренных выдр. — И они счастливы в Браавосе? Хален с подозрением покосился на собеседника. — Полагаю, что да, я не интересовался их состоянием. Они живут на самом бедняцком островке Браавоса, в самом помойном углу, и занимаются там — кто чем. Как думаете, вы захотите поинтересоваться тем, счастливы они или нет? — Поймите меня правильно… — Да-да, лорд Ренли, слухи о ваших сборах для Ночного Дозора уже дошли до меня. Даже у стен есть уши. Однако предоставить вам и войско, и прощение долга я не в состоянии… — Но вы можете помочь? — Хален развёл руками. — Разве я похож на человека, который шутит? В Браавосе много организаций, занимающихся наёмными убийствами, а тем, кто там служит, всё равно, кого убивать — важно то, сколько им платят. — На Стене люди сражаются не за деньги, а за то, чтобы Семь Королевств спали мирно. — В самом деле, лорд Ренли? От кого же нас нужно защищать? От Одичалых? Они такие же люди, как и мы, вот только клочок их обледеневшей земли гораздо меньше Вестероса, а уж до Браавоса, Мира и Лиса они совсем не успеют добраться, если каким-то образом сумеют пройти Ночной Дозор. «Или то, что от него осталось», ворчливо подумал Ренли. — А что потом? Дотракийцы. Безумный, варварский народ, который празднует венчание тем, что выпускает кишки из ближнего своего. Одичалым здесь ловить нечего. А если они и окажутся здесь, то что же плохого? Мы приютим их, как беглых пиратов, разве что здесь совершенно другая погода, не то, что за Стеной… — То есть, вы хотите сказать, что никто не согласится отправиться на Стену? — Согласится, если вы заплатите хорошую сумму. Но ваше присутствие здесь, лорд Ренли, с очередным визитом в Железный Банк, значит лишь то, что денег у вас нет, и защитить Стену у вас не получится. — Откуда же вам быть уверенным в том, что денег у меня нет? — Птичка на хвосте принесла. — Из Ланниспорта? — Из Ланниспорта. Мы с Лордом Тайвином в хороших отношениях, и он известил меня о цели вашего приезда сюда. И всё же, одну вашу просьбу мне всё-таки удалось исполнить, — Хален кивнул на толстого человечка, и тот приятно улыбнулся Ренли. — Очевидно, вы заплатили из собственного кармана, и король Роберт ничего не знает о вашем приобретении? Ренли игнорировал вопрос и обратился к толстому человечку. — Как ваше имя, милорд? — Сирио Форель, ваша светлость, — человечек почтительно опустил голову. — Учитель водной пляски, всегда рад услужить вам. — Служить вам придется не мне, милорд Сирио. Вы обучите одну девочку, которая очень хочет научиться танцевать. Ренли говорил про Арью, но перед его глазами стоял лишь Джон, улыбающийся и говорящий ему спасибо за то, что у младшей сестренки теперь есть занятие получше вышиваний и прогулок с принцессами. — Насколько вы верны королю, лорд Ренли? — вдруг спросил Хален, останавливаясь прямо между огромными дверьми Железного Банка и отсылая от себя отряд своих черноголовых гвардейцев. По земле загрохотали их тяжелые доспехи. — К чему этот вопрос, лорд Хален? — Я должен признаться вам, что слухи ходят разные, лорд Ренли. Мы было хотели предложить вам отдать самого себя — согласитесь, что ваше тело сойдет за уплату такого большого долга. Вы ведь до сих пор не женились, верно? Ренли был готов провалиться на месте либо ударить Халена и выбить всю наглость из его нахально ухмыляющейся физиономии. Неужели он думает, что Ренли действительно не всё равно на долг, нагулянный его братом? Как же. — Вас это не касается, лорд Хален, — он кивнул Сирио Форелю и отправил его на постоялый двор, в котором уже остановились его люди. — Вы не думаете, что нам лучше заняться делами государства? Я приехал за этим, а не чтобы выслушивать ваши шуточки. — Ох, теперь это так называется! — банкир засмеялся, а Ренли стиснул зубы и сжал руки в кулак, лишь бы не ударить его треклятую рожу. Пусть смеётся, всё равно он не задержится здесь надолго. Как и следовало ожидать, Хален оказался редкостным ублюдком — как и лорд Тайвин, его ближайший соратник по свержению Баратеонов. Никаких разговоров о прощении долга даже быть не могло, и не то, чтобы разговоров — даже мыслей! Однако рыцари вольных городов, пообещал этот мешок с деньгами, сочтут за честь присоединиться к рыцарям Семи Королевств за возможность одержать победу на турнире в честь милорда Десницы. Здесь Ренли раскланялся и вышел, стиснув зубы. На улицы Браавоса уже опустился вечер — южный месяц поднялся слишком быстро, освещая речные каналы и деревянные лодочки, мирно покачивающиеся от легкого ветра. В маленьких окошках крестьянских домов горели свечи. Ренли видел мельком богатые дома из камня, пока Хален вёл его к самому банку, но здесь, словно специально создавая контраст, стояли лишь эти нищие постройки. Впрочем, это было хорошо и даже очаровательно — разве что Железный Банк был плохой компанией этому месту. Ренли спустился ближе к воде, сел на краю деревянного помоста и достал припрятанное у сердца письмо. Вот, кто точно не станет смеяться над ним - вот, кто его понимает, вот, кто разделяет с ним необходимость всеобщего признания. Пусть остальные смеются, всё ничтожно, пока Джон сочувствующе наблюдает за ним. «Ох, Ренли-Ренли-Ренли! Дай мне обещание, что в следующий раз ты не будешь так напиваться. Да, на грамкина ты не похож, но если бы я встретил в лесу такого оленя, я бы точно решил, что ему стрелу пустили в зад. Да, очевидно, что именно это Тайвин Ланнистер и сделал, но я могу сказать лишь одно — мы с тобой вместе в этой лодке. Ты прав, мы два несчастных дурака, которые ждут, что люди будут вежливы к нам, даже если мы ничего из себя не представляем… Впрочем, это не о тебе — ты всё-таки член королевской семьи. Просто, я понял, ты стоишь ниже своих братьев в глазах других. И я понимаю это, поверь. Трудно заставить других верить в тебя. Я повторяю это всегда про себя, когда Торне презрительно смотрит на меня. Я же лучше всех сижу в седле и обращаюсь с мечом, но… Ни для кого из них это не имеет значения, и мне очень обидно. Конечно, мои новые друзья считают меня почти профессионалом, и все, как один, требуют, чтобы меня определили в разведчики. Но, в конце концов, их слово ничего не значит, и если такой злобный старик, как сир Аллисер, прикажет, меня сделают стюардом. По первому же его слову. Я стану даже хуже мальчишек, попавших сюда за мелкие преступления. На Стену недавно прибыло моё зеркальное отражение — толстый трусливый парень. Я вдруг вспомнил о тебе, когда мы разговаривали, и он признался мне… Что он предпочел смерти Стену. Мы же говорили об этом. Ты представляешь? У него просто не было выбора, и он очутился здесь. И я не знаю, что мне делать, чтобы Торне оставил его в покое — ты же понимаешь, что у него особая страсть к таким рекрутам, а этот парень вовсе не хочет умирать. Он хочет жить. Не добиваться титулов и признания, но чем же это хуже? Но Торне всех раскритикует — всех и каждого. Даже мне на Стене иногда бывает неловко — а что, если я не создан для неё? Что же тогда думает этот парень? Впрочем, если я не создан не для Стены, тогда для чего еще? Точно не для любви и не для того, чтобы жениться на красивых принцессах. Не как ты. Я знаю, Ренли, ты крутишь девушкам головы, даже если не хочешь этого или не осознаешь, но я… Если я создан быть героем, как зовешь меня ты, то пусть так и остаётся. Мне всё равно уже некуда деться. Ты сейчас в Браавосе, да? Надеюсь, Станберт не потеряется по пути. Я ничего не знаю об этом городе, только слышал, как Теон Грейджой хвастался, что там бывал его дядя Эурон… Теон — воспитанник моего отца, он взял его в заложники после восстания Бейлона Грейджоя, его отца. Мне нет смысла рассказывать тебе об этом — наверняка Роберт хвастался, и не раз. По крайней мере, так мне кажется по твоим словам — опровергни их, если я не прав. Рассказы старухи Нэн куда интереснее любых моих слов о Теоне Грейджое, как, впрочем, и сам Теон Грейджой, да простит меня мой ехидный друг. Я знаю, что Бран очень любил её слушать, и, наверное, любит и теперь. Впрочем, мы все её любим, кроме, разве что, леди Кейтилин, но ей вообще было неуютно в Винтерфелле, пусть и она простит меня за эти слова. Я слишком много прошу прощения и, наверное, попрошу сейчас у тебя, заговорив снова о женитьбе и о том, какое место занимает Серсея в управлении… Я всё же думаю, что с моими "родителями" не так, как у твоего брата. Они счастливы в браке, и я бы сказал, что и ты будешь счастлив со своей невестой, попытался приободрить, сказал бы, что она может оказаться не такой уж и плохой, но…» «Вы ведь до сих пор не женились, верно?» — промелькнул ехидный вопрос в голове Ренли. Нет, в пекло Халена и государственные вопросы, сейчас важен только Джон. «… но я понимаю, что ты и слышать этого не хочешь. Нет счастья без любви или хотя бы веры в то, что однажды любовь придет. Но ты сказал, что не хочешь этого, и… На самом деле, я тоже не хочу. Не хочу, чтобы ты был несчастен, не хочу, чтобы ты пил. Без меня! Однажды ты приедешь в Кротовый Городок, и мы выпьем вместе, и расскажем друг другу всё то же самое, что уже слышали в письмах. Слышали, читали и писали, только вслух. Ведь так, Ренли? Однажды ты и сам увидишь то, что происходит на Стене, верно? К чему мне тебе всё это рассказывать — приезжай лучше сам, и мы с тобой выпьем так, что ты еще долго будешь свою поездку помнить. И положительных эмоций хватит на то, чтобы помогать строптивому брату и дальше. Раз уж я сказал о старухе Нэн, то скажу и о Ходоре, хотя мне не кажется, что о нём можно чего много рассказать, но тебе ведь интересно. Он… Большой, словно великан, об этом я уже говорил… Впрочем, я и не знаю даже, что еще могу сказать! Арья, Бран и Рикон обожали его, надеюсь, они не скучают. Приезжай, Ренли. И я помогу тебе. Хватит пить в одиночку!» Ренли вдруг стало интересно, читал ли Мормонт это письмо, или Джон отправил его неведомо для чужих глаз. «Жаль, что у тебя так много дел — иначе ты бы приезжал на Стену почаще. И я благодарен тебе за то, что ты так заботишься о нашем благосостоянии — наверное, во всех Семи Королевствах не найдется такого добропорядочного человека. В самом деле, Ренли… Не нужно грустить, и пить не нужно. Улыбнись и поскорее напиши мне ответ. Хочу мысленно побывать с тобой в Браавосе — если понадобится, я найду таверну и там, и выпью за твоё счастье. Ты его заслужил. Мы оба его заслужили. Пью за твоё здоровье! Джон Сноу». — Моё счастье — это твои письма, Джон… — шепчет Ренли, проводя пальцем по корявой подписи своего собеседника и тут же озирается по сторонам: не слышал ли его кто? Но ночная улица была пуста, и лишь наличник Железного Банка сверкал в свете луны. Ренли вдруг вспомнил север и его холодное, чистое, практически белое небо, витавшие возле него снежинки и холодный, морозящий душу ветер. Он хотел бы остаться в таком месте, но на юге небо было совсем другим. Глубокое и абсолютно темное, оно было засыпано звездами, которые были там, наверху, каждую ночь. Они никогда не исчезали и падали лишь иногда, когда кто-то нуждался в счастье или в иллюзии того, что однажды счастье придет к нему. Ренли не знал, к какому типу из этих двоих он относился, но если бы можно было, сейчас бы он загадал оказаться рядом с Джоном. Взять его за руку, обнять и уткнуться в плечо, покрытое черным мехом, и рассказать, как ему всё это надоело. Маргери, Роберт, Железный Банк, Тайвин Ланнистер… Картинка перед его глазами была такой живой, словно оказалась воспоминанием. Джон похлопал его по спине и сказал, что он всё понимает, и они напились, как Серсея и Роберт вместе взятые, будь они друзьями, как Ренли и Джон. Но они никогда такими не были и, наверное, никогда не станут. Пока есть Джон, где бы он ни был, всё остальное неважно — пусть даже его выдадут хоть за сотню Маргери. Джон - вот, кто действительно имеет значение.