С любовью, Джон

— Так вот, почему ты спрашивал! — Спрашивал что? — Насчет Маргери. — Сэм торопился к Джону, устроившемуся прямо в центре двора, где обычно проходили тренировки. — Это же не из-за Робба, так? Толстяк помахал другу свертком, и Сноу закусил губу. Он привык, что письмо обычно отдавал ему Старый Медведь, сопровождая просьбами поскорее потребовать помощи для Дозора, но теперь о его маленькой тайне знал и Сэм. Что же, пусть, они всё равно вроде как стали друзьями. — Из-за него тоже. — «Не умеешь ты врать, Джон Сноу, Робба-то и не хотели никогда на Маргери женить». Но Сэм, кажется, не приглядывался к Джону и уж тем более не догадался по его тону, в чем главная загвоздка. Вот только рассказывать Тарли о том, что Ренли вовсе не мечтает о женитьбе на Маргери, немного неуместно. — А может ты сам хотел жениться на Маргери Тирелл, еще когда не надел черное? «Ничего ты не понимаешь, Сэм Тарли.» — Нет, конечно. Даже мысли подобной в голове не было, я же всегда помню, что я бастард. А если и забываю, то всегда находится кто-то, кто напомнит мне об этом. Губы Сэма изогнулись в полуулыбке. Он всегда так улыбался, когда не знал, что сказать. К его счастью, Джон нуждался в письме, а не в разговоре, и Сэм, кажется, быстро это понял, так как отошёл и решил, видимо, расспросить Джона потом. Сноу уже видел в его маленьких, глубоко посаженных глазках неугасимое любопытство и пообещал рассказать ему хотя бы то, что будет интересно. Но пока он остался один и развернул свиток незнакомого пергамента — почерк был знаком. «Rytsas, Ionos Sonaro! Больше я ничего на валирийском не знаю. Спрашивал у местных жителей и тех, кто говорит на общем — язык, знаешь ли, очень интересный, и я бы даже сказал, мелодичный. Жаль, что Валирия разрушена — в конце концов, прекрасен там не только язык, но и ремесла, да и люди, наверное, тоже. Были. То, что от них осталось, теперь разбрелось по вольным городам — и вот, пожалуйста, Браавос — один из них. Я давно хотел побывать тут и, на самом деле, не разочаровался. Вода здесь спокойнее, чем в Штормовом Пределе, течет себе и течет, никогда не поддается ветрам и, естественно, никаких штормов в реках не бывает. Люди погибают от преступников, грабежей, лихорадок и зноя — днём здесь больше солнца, а ночью небо такое же темное, и всё это просто очаровательно, Джон. Серьезно. Жаль, что ты не можешь быть тут: да-да, я бы тоже не отказался с тобой выпить. Кстати говоря, спасибо за то, что выслушал меня — прости, что я был такой пьяный. Надеюсь, что больше этого не повторится, но ничего обещать не могу. Давненько я в Дорне не бывал! Люди, впрочем, интересны везде, ведь у всех разный менталитет. Ты же знаешь, что мне нравится всё новое и необычное, уж такой я человек, и необычным считаю всё, что прежде не видел. А не видел я, оказывается, многое. Ох, Джон, я был так подавлен, когда вышел из Железного Банка — меня опять приняли за дурака — выхожу и отправляюсь читать твое письмо, свесив ноги с помоста, как сын какого-нибудь рыбака. А на небе звезды, так много звезд, и все они светят на твое письмо. Наверное, даже звезды хотят, чтобы однажды мы с тобой напились — и однажды это и правда произойдет, я обещаю тебе. Привезу тебе какого-нибудь винишка из Дорна, чтобы не мёрз на Стене. Некоторые их напитки согревают получше шлюх из борделей Мизинца — а у него, говорят, лучшие шлюхи Семи Королевств… Но я сам ничего об этом не знаю, так как не интересовался». «Если бы это был не я, он бы объяснил всё существованием Маргери Тирелл», вдруг подумал Джон. Но это был он, и он-то знал, что между Маргери и Ренли любви не царило. «Почему-то я вспомнил, как стремился к вам, в Винтерфелл. Даже не знаю, почему — наверное, потому что север — это полная противоположность югу, и я никогда его не видел… Возможно, как и мы, Джон. Мы тоже друг другу полностью противоположны. Бастард и брат короля, но и что же теперь? Ты северный человек, а я всё-таки южный, куда менее суровый, чем оба моих брата, но, всё же, я ни в чем им не уступаю. Разве что я бы не поднял боевого молота Роберта, но я предпочитаю думать, что хорошо обращаюсь с луком, да и с мечом тоже, пожалуй. Что до Станниса, то у меня бы не хватило сил носить всегда такую угрюмую мину. Ты очень смелый, Джон, а я, возможно, только кажусь себе таким, притом, что остальные этого не замечают или не хотят замечать. Даже банкир Железного Банка зачем-то спрашивал, не женился ли я до сих пор, и хотел предложить мне что-то на редкость непристойное. Надо было Роберту послать Мизинца — эти двое идеально поладили бы. Ну, а Бейлиша в самую пору называть Мастером над шлюхами, а не над монетой (вот только я, седьмое пекло, Ренли Баратеон, а не одна из его шлюх). Впрочем, за последние два письма я наверняка заставил тебя переживать, а мне этого не хочется. Брось и улыбнись, если вдруг в твоей душе появилась тревога — за меня тревожиться не стоит. Я, как и ты, привык к насмешкам и думаю, что всё же стою большего. Я соврал насчет своего валирийского… Я уже довольно-таки давно приобрел словарь, чтобы свободно разъезжать по вольным городам, прости, что не сказал тебе сразу. Да и вообще, этому языку меня пытался научить мой мейстер, служивший еще у родителей. Сейчас он со Станнисом на Драконьем Камне и, кажется, они оба не собираются оттуда возвращаться. Насколько я знаю, у брата там жена и маленькая дочь, но едва ли он когда-либо славился любовью к ближним… Да и вообще, наверняка думал, что Драконий Камень достанется мне, вот и заставил подучить валирийский на случай, если Таргариены вернутся. Но, знаешь, если они вернутся, разговор у Роберта с ними будет короткий, и никакой словарь не потребуется. Они даже рта не успеют открыть. Ненависть Роберта к Таргариенам практически так же сильна, как мощь Балериона — согласись, жжётся. Браавос, Мир, Лис, и даже Миэрин, Кварт, до которого я пока что не добрался — они гораздо более интересны, чем города Вестероса — в конце концов, чего я там не видел? Разве что людей, но в столицу люди приезжают со всех Семи Королевств, и я люблю разговаривать с ними. Да и вообще, стоит Тиреллам взять меня на прогулку, и я обязательно подружусь с каждым лордом, которого встречу. Так я пытаюсь завоевать любовь народа, без которой в наше время никуда. Учесть еще и то, как хитёр лорд Бейлиш и как глуп расточителен мой братец (я говорю это не без любви к нему, и пусть никто не бросит в меня за это камень), и сравнить нищих столицы и Браавоса… Здесь всё равно богатые люди, богатые и счастливые, они промышляют рыбой и просто радуются тому, что они свободны. Я вдруг вспомнил, что обещал тебе нарисовать Ланниспорт или Браавосийского Титана. Злись на меня, Джон — мне нет оправдания, я забыл купить хорошие чернила и, в итоге, стоило мне выйти на воздух, они все растеклись. Наш постоялый двор был слишком далеко от Титана, но он, конечно же, огромен, и его видно повсюду; но со спины это, согласись, немножечко не то. Я было подумал предложить Роберту поставить в столице такую же статую, изображающую его самого с кубком в руке — с кубком в руке или с Серсеей в объятиях, а может, и с тем, и с другим, и пусть Серсея будет его женой, а винный бурдюк любовницей, это уж ему решать. Возможно, однажды ты сам будешь разъезжать по миру в поисках рекрутов для Ночного Дозора. Я, кстати говоря, спросил о них и здесь, но мне снова отказали. Конечно, будь я королем Робертом, всё могло сложиться иначе, но вот же беда — я всего лишь его младший брат (ну, хотя бы трезвый до поры до времени). И снова прости меня — я сделаю всё, что в моих силах, когда вернусь в Королевскую Гавань, и сам отошлю тебе всех пленников Штормового Предела. Хромых, глупых и даже слепых, и даже толстых, если такие найдутся — и даже зеркальные отражения тебя самого, Джон. В конце концов, мы с тобой оба знаем, что толстяк ничуть не хуже, особенно, если у него большое сердце — только Боги знают, что у него за душой, верно? И пусть посмотрит на короля Роберта — еще чуть-чуть, и он даже не сможет на коня влезть. А ведь еще запланировал, представляешь, сам выехать на турнир. Надеюсь, у нас получится его отговорить. Кстати, я везу Арье небольшой подарок! Я заметил её как-то раз в оружейной, она полировала там меч, такой тонкий — совсем ей под стать. Она у тебя такая маленькая и худенькая, но, судя по лицу, вырастет высокой и еще похорошеет. Вот только вряд ли ей захочется хорошеть, раз она сидела в оружейной, с мечом, в 8 лет! Такая маленькая, а, кажется, уже точно знает, чего хочет. Я хотел определить её на занятия с Браном, но ваша септа как-то прознала об этом и отругала меня, как ребенка. С Арьей рядом сидела её лютоволчица, и я спросил, что они обе здесь делают. Надо было тебе раньше рассказать об этом, но это случилось за день до моего отъезда в Ланниспорт, и я как-то подзабыл… Ну, в общем, это не очень важно: важно то, что мы с ней разговорились, и о тебе в том числе, Джон. Арья была рада моему обществу и сказала, что ей "надоели разговоры Сансы, Джейни Пуль и принцессы Мирцеллы". Вот я и решил, что ей не помешает небольшое дополнение к Игле — ведь, знаешь, меч без мишени лишь летает по воздуху, как в пустом пространстве, абсолютно. Уж тебе ли не знать — ты же герой, я всегда говорил это! Герой, и сестру свою младшую любишь. И она тебя любит. Бастарда. Значит, есть за что, значит, ты не одинок. Значит, я не ошибся, избрав в тебе друга. Да, герой, и поэтому ты должен помочь этому толстому пареньку. В конце концов, кто, если не ты? Если на Стене нет ни одного… Нет, не благородного, а просто, если там нет человека, который способен защитить слабого, то… В конце концов, разве весь Ночной Дозор не защищает слабых — то есть, нас? Если убивать тех, кто находится на Стене, то некому будет убивать тех, кто находится за Стеной. Ты должен лучше всех остальных знать, как грустно, когда тебя не воспринимают всерьез. Мы с тобой в одной лодке из-за этого, и, думаю, не потонем, если здесь станет на одного человека больше. Я имею в виду твоего нового друга… Я не сомневаюсь, что ты и без меня знаешь, что делать, но я просто не мог промолчать. Я ведь тоже твоя полная противоположность, но нас, как выяснилось, что-то, да объединяет.» Джон обернулся туда, куда ушел Сэм, и еще раз прокрутил в голове эти слова. Разве они похожи — Сэм и Ренли? Сэм вечно чего-то боится, а Ренли… Ренли тоже признавался, что боится одичалых. Сэм довольно любознателен… Как и Ренли. Они оба — сыновья лордов, вот только Баратеон был куда более любим, чем Тарли, а потому вырос таким жизнерадостным. Но его, слава Богу, судьба на Стену не завела, и у него есть возможность путешествовать. Для него это хорошо, а вот Сэму податься было некуда. Единственное, что смущало Джона — это внешность их обоих, ведь Сэм ни в какое сравнение с Ренли не шёл… Каким бы странным это сравнение ни было, Джон решил, что Сэм будет чувствовать себя в Дозоре, как в семье, и он сделает для этого всё необходимое. «Нам обоим вроде как необходимо доказывать другим, что мы чего-то стоим, и едва ли надеемся получить признание за это. Ты как? Я привык. Поэтому стараюсь искать плюсы даже в том, что может быть мне неприятно. Я нашел друга для себя в Винтерфелле, когда Роберт не смог отправиться на Север сам. Я нашел друга для Арьи в Браавосе, когда лорд Бейлиш ухитрился увильнуть от своих прямых обязанностей — и что же, разве я несчастен? Ничего подобного… Да, буду говорить так, пока не напьюсь в следующий раз. Я всё еще не нахожу никаких плюсов женитьбы на Маргери, кроме, разве что, того, что я буду королем Вышесада, и под моим боком будет дюжина лордов Простора, если не больше. В моих владениях будут самые плодородные земли Семи Королевств. Разве это плохо? Да и Маргери… Не самая плохая партия, при этом не из самой незначительной семьи. Я и правда должен быть счастлив. В любом случае, мне есть, ради чего жить, и в мире есть те, кто делает меня счастливым. На этом заканчиваю своё письмо, теперь мне предстоит путь в Королевскую Гавань с плохими новостями для Роберта… Попробую найти положительную сторону и в этом, пока буду переплывать Узкое море. А ты, Джон, когда будешь писать мне ответ, расскажи про одичалых — в конце концов, они тоже люди, интересные мне, но, кажется, стоит к ним податься, и от меня ничего не останется, кроме энтузиазма. Спасибо за всё, Ренли.» Джон вздохнул. «Ренли… Уже даже не Баратеон, а просто Ренли». А он просто Джон. Не Сноу, не бастард. Он друг Ренли. Просто Ренли. В тот же вечер Джон подошел к Сэму, когда тот грелся в общей комнате, сел рядом и стал ждать, пока все уйдут. Они болтали обо всякой чепухе — о погоде в Вестеросе, о Крае Теней, о короле Роберте и детях Таргариенов, но когда в комнате не осталось никого, Джон сказал тут же: — Я соврал тебе насчет Маргери Тирелл. Робба никогда не хотели женить на ней. Я спрашивал из-за Ренли. — Но для чего? - Сэм, казалось, искренне удивился. Джон пожал плечами. — Потому что он мой друг, и я беспокоюсь о его счастье. Сэм снова изогнул губы в полуулыбке, но теперь как будто бы одобряюще. — Он будет счастлив с Маргери, вот увидишь. Она замечательная девушка, очень красивая и умная, и у них будут прекрасные детки. «Ничего ты не понимаешь, Сэм, он её не любит». — Что же, я надеюсь на это. — А что насчет тебя, Джон? Ты сам-то счастлив? — Даже не знаю. — Вопрос Сэма застал Сноу врасплох. - Да, наверное. Он будет счастлив в той же мере, что и Ренли, даже если тот будет абсолютно несчастен. На одно мгновение вдруг стало понятно, что его собственное счастье зависит от счастья другого человека. Так странно и даже… Неожиданно. Джон вспомнил единственный раз, когда говорил с Ренли вживую. Баратеон развернулся, улыбнулся ему и сказал: «Всегда мечтал иметь друга по переписке». Вот только Джон не ожидал, что это будет настолько замечательно.