С любовью, Джон

Сэм был невесел с самого утра, и Джон, как и все его друзья, на свою беду знали, почему. Сегодня Торне объявит имена рекрутов, которые, по его мнению, закончили обучение, и теперь должны принести клятву перед Богами и Ночным Дозором, и шансы на то, что Сэм попадет в список, минимальны. Все его друзья станут братьями Ночного Дозора, а он останется тренироваться со всякими отморозками, которые покалечат его и вызовут у Мастера над Оружием лишь едкую ухмылку, как и у его отца, будь он неладен, если его вообще интересует судьба старшего сына. Сэм ведь, вообще-то, не был совсем безнадежен. Джон проводил с ним почти всё свободное время и слушал те же сказки, что рассказывала ему всё детство старая Нэн, но с куда меньшей долей вымысла. Тарли оказался худшим рассказчиком, чем думал сам, но слушать его было всё же лучше, чем мерзнуть на улице, глядя на пустой горизонт. Он мог развеселить любого и быстро завёл друзей, но для сира Аллисера этого было мало. Сэм начал радоваться, с огромным удовольствием ел и пил, но сегодня выглядел как свинья, готовая к убою. С тех пор, как рекруты вдруг отказались бить Сира Хрюшку, Торне стал еще хуже, чем прежде, хотя ждать другой реакции было бы наивно. Мормонту, естественно, не нравились гневные переглядывания Джона и одного из лучших его офицеров, но урезонить хоть одну из двух сторон конфликта ему никак не удавалось — впрочем, не сказать, что он так уж сильно пытался. Он и знать не знал о причине этих склоков, а если и знал, то едва ли волновался за судьбу Сэма Тарли, либо считал его недостаточно хорошим — или нет — стройным для Ночного Дозора. Джон отгонял от себя эти мысли, ведь Мормонт, убеждал он себя, был не таким, как сир Аллисер, но не может же он волноваться за всех и каждого. С другой стороны, их не так много, и важны все, даже если до Торне это не доходит. И всё же, когда Джон рассказал ему о своих опасениях, Мормонт только пожал плечами и грустно вздохнул. — Не я отбираю рекрутов, Джон Сноу, — ответил он, подсыпая ворону зерна. — Если Торне решил, я уже не смогу его переубедить. У меня есть все причины доверять его выбору: он уже долгое время находится на Стене и знает, в ком она нуждается, а у кого еще материнское молоко на губах не обсохло. — Джон уже понял, что ничего здесь не добьется, и хотел уйти, но Мормонт остановил его. — Йорен написал мне из Королевской Гавани. Пишет, что несколько сотен заключенных изъявили желание надеть черное, а не гнить в темницах. Ты знаешь, кого нам нужно за это благодарить? — Йорена, я полагаю? — Эх, болван ты, Джон Сноу, — Мормонт хотел наклониться и щелкнуть его то ли по лбу, то ли по носу, но тот оказался слишком далеко. — При чем тут Йорен? Он, конечно, отличный вербовщик, но от него разит так, что даже кошки шарахаются, чего говорить о заключенных и тюремщиках. Сдаётся мне, что кто-то подложил кругленькие суммы в их карманы, вот они и решили с такой готовностью присоединиться. — Зачем заключенным деньги? — продолжал недоумевать Джон. Он понимал, к чему клонит Мормонт, но никак не мог поверить в это. Неужели у Ренли получилось? Неужели он прислушался? — А ты показался мне умным парнем! У них же жёны, дети, отцы, матери, братья, сёстры. За службу здесь не платят, но если найти путь к кошельку каждого… Это Ланнистеры у нас любят хвастаться, что всегда платят свои долги, но нам они ни капельки не заплатили. Мы ведь защищаем «царство людей», но что получаем за это? Ничего. Даже лишней пинты вина не найдется, а мы ведь тоже люди, и каждому черному брату так же необходимо пить, как каждому стражнику в замке Тайвина Ланнистера. — Мормонт тряхнул плечом, и ворон, нервно каркнув, слетел на свою жердочку. Лорд-командующий вздохнул и посмотрел прямо на Джона. — Им наплевать на нас, так же, как и всем другим, впрочем, кроме одного, может быть, человека, и то, вероятно, потому что он беспокоится за благополучие своего друга. Не подумай, впрочем, что я возражаю. — Мормонт поднял из-под кипы бумаг завернутый свиток и бросил его Джону. — Держи, и не забудь сказать ему «спасибо». Джон улыбнулся. — Он еще обещал прислать людей из тюрем Штормового Предела. — Да хоть из Орлиного Гнезда! — усмехнулся Мормонт. — Нам даже безрукие важны, будь они неладны… И толстые тоже, Джон. — Обрадовавшись письму, он не сразу понял, что лорд-командующий обращается к нему. — Никто не хочет убивать Тарли, тем более сир Аллисер. Он не такой злой, каким ты и, кажется, большинство наших рекрутов, его считаешь. Он жесток, норов у него крут, но он такой же брат Ночного Дозора, как и ты. Сноу бессильно кивнул, поджал губы, развернулся и вышел, чуть не отбежав под первую попавшуюся крышу, но руки его мерзли, и пришлось добираться без раскрытия письма вплоть до своей спальни — мимо собак, лошадей, кухни с её приятными запахами, общей комнаты и веселой песни, тянувшейся оттуда, как и запах горячего супа. Какое ему дело до супа и даже до вина, которое так необходимо Мормонту? Ему необходимо только письмо Ренли прочесть, и оно уже в его руках. Осталось только добежать. Вперед — на кровать, где никто не увидит их очередной разговор. «Джон, мой славный Джон, ты изрядно меня посмешил! Ну когда же в твоей голове уложится мысль, что я твой друг? Пусть даже так, друг с большой буквы "Д". Денли Даратеон, двой Друг. Да, это всё, конечно же, не более чем простое ребячество, но и ты, признаться, очень насмешил меня. Не думать, что я твой друг… Да это же немыслимо, Джон! Я столько всего написал тебе, столько всего рассказал. По мне, именно этим друзья и занимаются — общаются и пытаются друг другу помочь… И, признаться, сейчас я чувствую, что готов долго-долго разглагольствовать, так что заранее прости меня, если тебе наскучат мои размышления, Джон. Я же вообще, ты знаешь, люблю размышлять — больше мне здесь заняться нечем. Скучно иногда бывает. Впрочем, я говорю совсем как ты, а ведь должно бы уже привыкнуть, что выливаю на бумагу абсолютно всё… Без разбору. Вот оно, Джон, вот оно. Друзей не боятся, и… Не только потому, что мы можем доверить друг другу какие-то секреты, зная, что другой их не расскажет, ведь в этом нет никакого смысла. Этак ведь можно любого чужака другом назвать, любого дозорного, но я неслучайно называю именно тебя. Мы с тобой даже не если друзья, то приятели точно, но мне не хочется называть тебя "приятель". Ты мой друг, и я горжусь своим другом, горжусь тем, что он делает, хотя в этом вовсе нет моей заслуги. Так сложилось, и так будет еще, я надеюсь, очень долго, потому что мне нравится ждать от тебя письма и еще больше нравится читать их. Нравится, что я их так жду… Долго, да, Джон, очень долго! Зато когда я получаю их, я не могу не радоваться, даже если до этого кто-то портит мне настроение. Я ведь вернулся в Королевскую Гавань, всё, больше никаких путешествий и, надеюсь, больше никаких финансовых миссий. Пусть Мизинец занимается этим, а я сижу в Совете не для того. Сколько раз я уже повторил тебе это? Еще бы самого себя убедить в том… Или Роберта! Меж тем, у нас всё так печально. Где-то за Узким Морем объявились Таргариены, то есть… Ну, как, они давно уже были где-то за Узким морем, прятались, но теперь объявились и якобы собирают войско для нападения на Вестерос. Угроза исходит со стороны Дейенерис Таргариен, которая родилась уже после того, как Рейла Таргариен бежала. Она самая младшая дочь Эйериса, совсем еще ребенок, но её брат Визерис, кажется, использует сестру в качестве главной обменной монеты. Она теперь замужем за дотракийском кхалом и носит под сердцем его ребенка, но кроме этого у неё нет ничего, да и это, согласись, не так уж много. Разве что тысячи дотракийских воинов, но и те боятся переплыть море, и слушаться её не станут. Поэтому бояться её нечего, в Вестеросе все либо на нашей стороне, либо подкуплены деньгами Ланнистеров. Но Роберта разве урезонишь? На это способен только твой отец, и то, они здорово поссорились из-за этих политических штучек — прости, что втягиваю тебя в это всё. Боги, твой отец! Он заходил ко мне и спрашивал, как у тебя дела. Неужели не пишешь ему, а, Джон? Нехорошо как-то. Ладно, брось, я шучу, мне приятно, что твоими делами интересуются через меня. Но он ничего даже не сказал насчет моего подарка Арье. Удивительно, но мне никто, кроме Вариса, ничего такого не сказал. Арья, конечно же, в восторге, ну и ты в письме попросил рассказать поподробнее, а я хотел сохранить атмосферу сюрприза! Но этот евнух ничего мне не позволяет. Успокаивает лишь то, что не мне одному. Дело-то всё, в общем-то, в том, что я привёз ей учителя… Танцев. Так он только называется, чтобы, знаешь, Санса или, не дай Бог, Серсея, не сказали чего-нибудь ненароком, мол, "девочка же леди, должна учиться вышивать, а не заниматься мальчишескими глупостями". А вообще-то, он один из первых мечей Браавоса… Опытный человек, естественно, научит её хорошо и бережно обращаться с мечом. У браавосийцев особая манера сражаться: они действительно похожи на танцоров, которые грациозно держатся на воде, буквально кончиками пальцев… Это у Сирио, так зовут её учителя, выглядит потрясно, а уж как выйдет однажды у Арьи! Одним словом, думаю, одним только этим подарком я явно расположил её ко мне. Мы стали хорошими друзьями. Прямо как с тобой, хотя Арья не с такой готовностью выслушивает всё, что я могу ей рассказать… Впрочем, кто его знает, Джон, быть может, ты тоже просматриваешь мои письма с этой волчьей быстротой, ищешь новости о членах своей семьи и поддержке для Дозора. Не заостряешь на остальном внимания. Быть может, даже не переживаешь за меня». «Брось, Ренли», — хотел сказать Джон. Он ведь, в конце концов, переживал, даже если не знал толком, почему. В конце концов, его новый друг находится в Королевской Гавани, окруженный огромным количеством человек, готовых в любую минуту отдать за него жизнь… Или продать его. Но нет, не всё так плохо, у Ренли и при дворе есть друзья. Если кто-то захочет его убить, то кто-нибудь обязательно и защитит. Люди любят его, но никто из них не знает, что он совсем как ребёнок, ну, или кажется таким, и что обидеть его, расстроить — проще простого. Джон иногда чувствовал себя таким же. Он столько раз уже думал об этом, столько раз благодарил Богов за то, что Ренли так интересуется всем, что окружает его, и выходит далеко за пределы его окружения. Если бы не это, он бы никогда не подошел к нему, не стал расспрашивать о Стене. Они бы никогда не подружились. Джон бы даже не удивился, если бы однажды его друг приехал в Ночной Дозор с требованием, если не приказом, сопроводить его за Стену, а он брат короля, и теперь даже Мормонт одобряет их переписку. Отказать будет сложно, и Сноу лично возглавит этот маленький поход. Он так и видел тот самый лисий воротник, довольную ухмылку, закутанные в кожаную кольчугу руки, перчатки с мехом и тающие в черных волосах снежинки. Видел даже, как смахивает их, и как Ренли улыбается. Приятные картинки, рисуемые воображением, были куда лучше, чем-то, что снег и ветер вырисовывали за окном, пока где-то печально сидел одинокий Сэмвелл Тарли. Ему сейчас наверняка очень грустно, но Джон понятия не имеет, как помочь ему: Торне свой выбор сделал, и его никак нельзя переубедить. А если и можно, то не Джону точно. «Встречались мне такие люди, у которых совершенно не было желания поддерживать разговор, но ведь это совершенно не про нас! Нам здесь с тобой, знаешь, самое время обоим застесняться и подумать: "Ну, что же, быть может, один пишет другому из чистой вежливости", но ни у тебя, ни у меня нет никакой выгоды от этого! Ты не можешь передавать просьбы лорда-командующего через меня, ты говоришь со мной не для блага Ночного Дозора, и, когда я понимаю это, моё сердце обливается гордостью за самого себя. Ты говоришь со мной, потому что ты хочешь этого. Правда, Джон?» «А еще потому, что я не знаю, что мне делать иногда, — промелькнуло в голове бастарда. — Вот же она, моя выгода». Он уже столько раз просил у Ренли помощи - или, по крайней мере, Ренли ему помогал, как казалось Джону — что спрашивать снова не хотелось.Что же он о нём подумает?.. В то же время Баратеон так убежденно просил считать его своим другом, что отказывать в этом было как-то нехорошо, неблагодарно и, пожалуй, даже нелогично. Значит, нужно спросить у него, как помочь Сэму — его бы это обрадовало, если бы вороны летали быстрее. Придется действовать самому — ну и ладно, он ведь не самый здесь глупый. Наоборот, один из самых умных. Он справится, а Ренли… Ренли обязательно будет гордиться им, когда прочитает об этом в следующем письме. Он даже порадуется, что здесь не пригодилась его помощь, или скажет что-нибудь вроде «Вот как поступает мой Джон Сноу, умный парень!» — за такую похвалу Джон помог бы еще тысяче таких же Сэмвеллов Тарли. «Ну, или потому что я хочу говорить с тобой, а тебе ничего и не остается, как отвечать мне. Природная вежливость — матушка говорила, что она меня однажды погубит, но пока что она лишь взрастила в народе любовь ко мне, я знаю это и чувствую. Тебе бы тоже не мешало — это главный принцип дипломатии, а мы, ты ведь помнишь, уже решили захватить мир. Я не знаю! Чувствую, если бы мы были знакомы вживую, я бы и слова не мог такого сказать, а ведь мне как-то хватило смелости заговорить с тобой…» «Неужели тебе её не хватало?» Джон позволил себе удивиться. Это ему-то, веселому, такому смелому, брату короля — стесняться знакомиться с бастардом? «.. но я думаю, что не ошибся, и что ты действительно хороший друг. Да, именно друг, и… Давай больше не будем об этом? Дружище? Мы, в конце концов, планировали выпить вместе и уже однажды разговаривали про женщин, да и вообще…» — на этом месте стояла большая черная клякса, и Джон мог только догадываться о секретах её происхождения. «Одним словом, давай больше не будем друг друга стесняться, хорошо? Меня правда радует, что я могу поплакаться тебе и спросить у тебя совета — большего мне и не нужно». «Забавно, — внутренне улыбнулся Джон. — А ведь раньше его интересовало лишь то, что происходит на Стене. Насколько удивительно всё порой случается…» Вот только Джон не мог сказать, что именно случается, да и случается ли что-то вообще — раньше у него и друзей-то почти не было. Приятно было осознавать, что у тебя есть такой друг, и дело тут не только в его знатности, но и в том, что он обратил на Джона внимание, поверил в него… Ему вдруг стало неожиданно тепло, но дело было не в горящем камине, вовсе нет. Джону показалось, будто за тысячи миль к нему тянутся чьи-то руки, для того лишь, чтобы обнять его. Да, Ренли оказался именно таким, каким Джон хотел его видеть, сам о том не думая. «Я же говорил, что буду много разглагольствовать. Да, Джон, я предупреждал. Извини, если нагрузил тебя, но дело-то не в этом. Я и забыл уже, в чем именно оно состояло — о чем это я должен был обязательно тебе рассказать? Про Арью рассказал, про Таргариенов, про твоего отца… И, наверное, в сотый раз заставил тебя покраснеть. Прости меня, если это так! Румянец тебе наверняка очень даже к лицу, особенно если от мороза. Знаешь, закончу письмо, пожалуй, парочкой новостей о твоих братьях и сёстрах. Да-да, вот он, тот самый момент. Санса, кажется, без ума от Джоффри, но вот о нём такого сказать нельзя. Чего удивляться, но Роберта разве вразумишь? Ему же хочется, чтобы Старки и Баратеоны обязательно соединились. А чем мы хуже? Мы, по крайней мере, можем друг друга полюбить, хотя Арья, естественно, этого не одобрит. Ей хоть за кого замуж выходи — хоть за меня, хоть за Джоффри, хоть за Лунатика, нашего шута придворного, на всех плеваться будет. Я ей уж и предлагать не стану — Тиреллы меня съедят, да и она тоже, а уж Нед Старк! Он и моей дружбе с тобой-то не обрадовался, чего говорить о женитьбе на Арье. Ну, впрочем, ты не воспринимай это всерьез, я просто шучу, но сестра у тебя и правда замечательная. А еще Бран — сир Джейме чуть было не вызвался самолично обучать его, говорит, в мальчике скрыт большой талант, который нельзя убивать грубостью северных топоров. Говорит, из Брана выйдет такой же умелый боец, как Лорас Тирелл, и твой отец, услышав это, воспринял новость без особого восторга, да и Роберт, признаться, тоже — боится, говорит, шутит, что из паренька вырастет еще один Цареубийца. Я почему-то не хочу сейчас заканчивать это письмо и еще долго ждать твоего ответа. Вроде и хочется писать, но не знаю, о чем именно. Так что ты отвечай мне поскорее, Джон. Очень-очень жду ответ, Ренли». Джон вдруг понял, что широко улыбается, когда убирал письмо в специальную коробочку, которую держал на полочке над кроватью. Приподнявшись на постели, он достал её, порылся в бумагах и достал оттуда письмо Арьи, выискивая строчки, в которых она рассказывает про Ренли. «… вошёл, значит, в оружейную, смотрит на меня и даже не говорит ничего! Я уж было подумала, что он захочет меня пожурить, но нет, стоит и смеётся только, я даже испугалась. Потом-то, конечно, он дар речи обрел, и мы с ним мило поболтали, он даже сказал, что переписывается с тобой с момента, как ты на Стену ушёл. А ты мне ничего и не сказал! Но я всё у него выпытаю, вот увидишь, и буду знать даже больше, чем ты». «Конечно же, она знает больше. Она каждый день видит его, в любой момент может сразиться с ним на мечах, посмеяться, и ей не нужно долго ждать ворона, как мне». Да, Джон и правда ничего не мог, он ведь всего лишь Дозорный. И он так далеко, как только может оказаться человек. Он напишет ответ, а потом пойдет и сделает всё, что будет в его силах, чтобы помочь Сэму. Это случится, а потом он снова погрузится в долгое-долгое ожидание. Нужно писать быстрее, нужно писать больше, только чтоб Ренли понял: не он один гордится своим другом и искренне любит его.