Скучная жизнь моей чокнутой миллионерши

Поджав под себя босые ноги, Равенна сидела в кресле в библиотеке, пользуясь кратким перерывом между многочисленными тренировками и занятиями. Отец сверх меры нагружал ее, страшась новой попытки суицида. Но даже несмотря на то, что днем времени на собственные переживания почти не оставалось, в ее распоряжении была вся ночь. Ночью она теряла над собой контроль. Контроль над своими чувствами, эмоциями, страхами. Стены собственной комнаты давили на нее. Ярко зажженный свет не приносил облегчения. Она бродила по дому, на автомате оставляя распахнутой каждую дверь. Все двери, кроме парадной и черного хода. Даже ее больной разум способен был спрогнозировать последствия этой глупости. Каждую ночь, слоняясь по дому, она снова и снова останавливалась у закрытой двери в комнату Грэма. Стояла и слушала тишину, создаваемую его ровным размеренным дыханием во сне без сновидений, и удовлетворенная двигалась дальше. Но бывало, что до нее доносились его болезненные стоны и крики от мучительных кошмаров. Тогда Равенна не пыталась проникнуть в комнату, а просто соскальзывала спиной по стене на пол, терпеливо ожидая, что он затихнет или проснется, и лишь после этого возвращалась к себе. Освободившись от гипсового плена, Грэм с наслаждением искупался в ванной, с досадой отмечая разницу между здоровой ногой и истончившейся от долгого покоя сломанной. Ножницы удалось отыскать не сразу. Длинные светлые пряди серебристым дождем усеивали пол и раковину. Он спешил, надеясь, что успеет справиться до прихода Равенны. Незаметно для себя он привык к ее коротким визитам и немногословному присутствию на значительной дистанции. Глядя в зеркало на свои короткие, неровно обкромсанные волосы, Грэм хотел увидеть себя обновленным, сильным, но видел лишь того, кем являлся до сих пор. Только с трудом взращиваемое в груди терпение уберегло зеркало от участи быть обращенным в осколки. Для многих собственная красота была предметом гордости, которой поклонялись, в которой черпали вдохновение. Грэм ненавидел свое скульптурно вылепленное лицо, свои слишком яркие глаза, свои волосы, свой рот и ровные, крепкие зубы. От кого ему это досталось? Отца он не знал, среди родственников не было ни одного, на кого он мог походить. Его шлюха-мать не была красавицей. Огромная бабища с мужицкими руками и размалеванной мордой, она не щадила его до одиннадцати лет. Ровно до тех пор, пока не поняла, что на его лице и детском теле можно хорошо заработать. Она перестала бить его по лицу, но только по лицу, боясь подпортить товар. Тогда он еще не мог ответить так, как хотел. Первый раз, когда она нашла для него педофила, он не сразу понял, что происходит. Всю жизнь проведя в грязи и вони, он знал, что такое секс. Но потрясение, испытанное им в тот день, не могло сравниться ни с чем. Он боролся. Знал, что если тот убьет его, будет легче, но выжил. Мать дала ему две недели отдыха, и все началось снова. Бегство не помогало, пользуясь своими материнскими правами и липовой справкой о его психической нестабильности, она всегда возвращала его. Когда он подрос достаточно, чтобы суметь выбить ей челюсть и попытаться отправить на тот свет, она просто продала его туда, откуда выбраться было гораздо сложнее. Там у него появилось разнообразие. Не только имеющие члены, готовы были трахнуть его за пятьдесят баксов в час. Женщин с лихорадочно блестевшими глазами было меньше, но гаже от этого не становилось. Если ему представится возможность, он отыщет их всех и отплатит… Привычно устроившись на кровати, он ждал ее. Стрелки на часах уже давно перевалили за полдень, но Равенна не приходила. Забыла? Или просто не захотела больше видеть? Возможно, его опасения были верны и она посчитала, что он достаточно пробыл здесь, чтобы теперь отправится восвояси. Посчитала, что от бесполезной и грязной игрушки стоит избавиться. Злость снова застлала глаза. Вот что значили слова ее отца – он слишком испорчен и грязен, чтобы касаться его дочери и, тем более, подходить к ее спальне. Выскочив за дверь, Грэм хромая направился на ее поиски. Кривовато улыбнувшись кухарке, он, сдерживая собственную ярость, поинтересовался, где может найти Равенну. Когда рассеянный ответ не удовлетворил его, бросился по ступеням вверх, дабы исследовать каждую комнату, каждый кабинет. Девчонка обнаружилась в библиотеке спящей, но даже это не охладило его голову. Рванув ее из кресла на себя, он с удовлетворением увидел страх во все еще затуманенных сном глазах. Это чувство продлилось недолго. Грэм почти сразу понял, что что-то не так. Тело Равенны стало сотрясаться в безумной пляске, при том, что она не сопротивлялась. Искусанные бледные губы приоткрылись в крике, но из перехваченного спазмом горла не вырвалось ни звука. Мгновением позже она попробовала дернуться из его рук. Смогла на секунду накрыть его лицо своей ладошкой, с изувеченным запястьем. Осознание собственного бессилия четко прослеживалось на ее искаженном паникой лице. Слезы ручьем хлынули из заполнившихся ужасом, ранее пустых глаз. Он понял. Отчаяние и сострадание, гнев на весь мир, превративших их в это, обрушились на него. Неловко прижав Равенну к себе, Грэм понял, что от этого ей сейчас станет лишь хуже. Она все еще внутри своего кошмара, а он - его подпитка. Пока он обнимает ее, она чувствует в этом лишь оплетающие ее руки насильника. Пока он прикасается к ней, она чувствует, что тело в этих местах начинает покрываться грязью, которую не отмоешь. Случись это в тот момент, когда она бодрствовала, все могло пройти легче, но он уничтожил ее тем, что из одного кошмара швырнул в другой – реальный. - Равенна. Равенна, - заставляя ее смотреть в свои глаза, Грэм мягко обхватил ее лицо руками. На столе рядом с креслом он увидел антикварный нож для бумаги и, не колеблясь, вложил его в руку успевшей оцепенеть Равенны. – Борись со мной, Рена. Отомсти им. Она вновь куда-то соскальзывала. Черная, будто наполненная смолой пропасть грозила накрыть ее с головой. Глаза, сквозь пелену слез почти ничего не видели, но слух уловил чей-то болезненный стон. Она снова забылась? Но голос не принадлежал ей. Перестав ощущать на себе сдавливающие путы, Равенна почувствовала в руке холодную тяжесть. Клинок, который она сжимала, глубоко рассек кожу на чьем-то кровоточащем плече. Сосредоточившись, она всхлипнула и подняла глаза. Закусывая губы от боли, Грэм смотрел на нее и пытался улыбаться. - Ты победила меня, Рена, - сказал он, ожидая ее реакции на слова, в которые постарался вложить всего себя. Непонимающе переводя взгляд с его лица на окровавленное плечо и нож, Равенна поняла, что он хотел ей сказать. - Неправда, - тихо возразила она, но, не сдержавшись, снова разрыдалась, продолжая прижимать к себе нож.