Скучная жизнь моей чокнутой миллионерши

Захлебывающиеся рыдания и нервная тряска прекратились в тот же миг, как щелкнул дверной замок и на пороге появился Джейсон. Лицо Равенны вновь застыло в напряжении, в то время как Грэм, морщась от боли, с немым удивлением вглядывался в эту метаморфозу. Слезы, все еще блестевшие на ресницах и на тонкой коже бледных щек, были торопливо стерты длинными рукавами. Словно чувствуя стыд за проявление человечности, она отворачивалась к окну, пытаясь привести себя в порядок. Поднявшись с колен, Рена равнодушно разжала пальцы и нож с глухим стуком упал на ковер. - Вызови врача, папа, - достаточно твердо сказала она и, поравнявшись с Джейсоном, на мгновение прикоснулась к его руке чистой от чужой крови ладонью. – Я была неаккуратна. Боюсь, из-за этого нашему гостю придется задержаться. Также мимолетно прикоснувшись губами к ее виску, Джейсон проводил взглядом тоненькую фигурку дочери и помог Грэму опуститься в кресло. - Она даже тебя боится, да? – горько усмехнулся парень и уставился на хозяина дома. - И да, и нет, - тихо признался этот крепкий, рано поседевший, угрюмый мужчина с горевшими огнем карими глазами. - Ты бил ее? – сцепив зубы, чтобы вновь не застонать от боли, Грэм пытался найти в кресле более удачное положение, зажимая кровоточащее плечо. - Только однажды. Тогда думал, что пощечина была заслуженной. - А сейчас? - Сейчас уверен, что ни одного из ее несчастий она не заслужила… Начав свой рассказ в спокойном, размеренном тоне, Джейсон несколько раз сбивался, что означало – это не давалось ему так просто, как он хотелось показать. С каждой подробностью, с каждым уточнением, которое с некой мазохистской скрупулезностью выкладывал перед внимательно слушавшим его пареньком, он с долей жалости отмечал заливающую лицо парня бледность. Возможно, виной всему была потеря крови. Но при ближайшем осмотре, Джейсон убедился, что рана была не настолько ужасной, хотя и достаточно болезненной. После описаний последствий шести недель заключения и пыток он не остановился, продолжая рассказывать о возобновившемся кошмаре уже в стенах этого дома. Вошедший в библиотеку мистер Освальд задал всего один вопрос: «Равенна?» и, получив положительный ответ, лишь периодически качал головой, обрабатывая и зашивая порез. Слушал продолжавшийся рассказ Джейсона, дальнейшим событиям которого он и сам являлся свидетелем. Грэм не остался в доме, исчезнув той же ночью. В очередной раз слоняясь по дому, Равенна видела, как он выскальзывает на улицу через черный ход с ее старым рюкзаком, найденным, видимо, на чердаке. Она же еще долго стояла на месте, глядя на закрывшуюся за ним дверь, после чего торопливо кивнув самой себе, рассеянно двинулась дальше. Гостевая комната Грэма была закрыта, но пребывая в полной уверенности, что он не вернется, девочка уверенно вошла. Кровать так и осталась разобранной, но коснувшись матраца рукой, Равенна не ощутила чужого тепла. Прощального письма, конечно же, не было, зато с книжной полки исчезла маленькая антикварная шкатулка и несколько нефритовых фигурок. Не составляло труда догадаться, что это были не единственные вещицы, взятые Грэмом с собой на прогулку. В ту ночь она впервые плотно закрыла за собой эту дверь, не оставив ее привычно настежь распахнутой. Мысли о том, чтобы разбудить отца, даже не возникло. Сон, в который она провалилась затем, впервые длился так долго. Равенна проспала почти сутки. Занятия, которым она обычно отдавала большую часть времени, теперь будто поглотили ее целиком. Упросить отца нанять ей инструктора по самообороне не составило труда, но оказалось, что ее состояние не позволяло довериться физическому инструктажу наставников-мужчин, да и сил на успешные тренировки ей не хватало. Маленькая китаянка, в то время работавшая у них горничной, оказалась более полезной, чем неповоротливые амбалы, приставленные научить ее дробить кости. Пятидесятилетняя Ким Ли унаследовала от своих родителей знания практически обо всех болевых точках на теле человека и предложила Равенне научится этому знанию от нее. Та незамедлительно согласилась. Постижение этой науки давалось поначалу тяжело, но у Ким Ли было воистину азиатское терпение. Раз за разом рассказывая и показывая, где именно находятся уязвимые места и каким образом на них можно воздействовать, китаянка одним касанием могла заставить Равенну сложиться пополам от боли или в оцепенении осесть на пол. Зачастую она пользовалась тупой цилиндрической палочкой, способной как наказать за неверные движения ученицы легким ударом по пальцам, так и усилить давление на труднодоступные точки, многие из которых были смертельны. Лишь спустя полгода Ким Ли призналась, что больше ей нечему научить Равенну. Щедрая плата позволила женщине распрощаться и с ученицей, и с так и не ставшей ей родной страной. Незаметно для себя Равенна возвращалась к полноценной жизни. Став нормально питаться, она быстро теряла свою угловатость. Экстерном закончив колледж, она продолжила обучение, помимо прочего став посещать вместе с отцом «Гудман Эйр», вникая в рабочие вопросы, планируя когда-нибудь занять место отца. Соблюдая необходимую для собственного комфорта дистанцию, она вновь обрела способность, хоть и холодно, но общаться с людьми обоих полов. Отмечая свое шестнадцатилетие, она даже улыбалась. Увы, недолго. Очередное горе быстро свело на нет все ее маленькие успехи. На растерзанном теле ее убитого пса, найденного ею во время прогулки по саду, было короткое послание: «Теперь нас только двое, любимая». Хрупкие, хрустальные стены равновесия, которые она с тщательным трудом возводила, с треском начали рассыпаться. Кошмар, который она хотела забыть, возвращался, чтобы вновь ее поглотить. Сотни и тысячи долларов, которые Джейсон выкидывал на охрану и новейшие сигнализации не могли уберечь его дочь от разнообразных «подарков», подрывающих ее и без того нарушенную психику. Регулярность их, как предполагала Равенна, обуславливалась ее поведением и окружением. Мелькнувшая на лице радость – сдобренный ядом кофе, затянувшийся разговор с клерком – иглы в рукавах любимого платья, крепкое объятие любимца – мертвый любимец. Он был повсюду и нигде. Расследования заходили в тупик. Постепенно Равенна перестала сначала появляться в городе, затем, после того, как погиб от отравления ее телохранитель, почти не покидала своей комнаты. Сидя в кресле, обхватив свои колени руками, она смотрела в окно, когда почувствовала, что находится в комнате не одна. Вздрогнув, Равенна все же решила не поворачиваться, а продолжить свое монотонное занятие. Чему быть, тому не миновать. Она уже больше недели не заходила в ванную, спала и передвигалась по комнате в одной и той же одежде, ела только то, что приносил отец, и разговаривала только с ним. Бедняга совсем сдал, чувствуя полное бессилие перед ее невидимым врагом. - Даже не хочешь поздороваться? – чей-то знакомый голос раздался у нее прямо над ухом, заставив судорожно сглотнуть и откинуть голову, обнажая тонкую белую шею.