Скучная жизнь моей чокнутой миллионерши

Звуки музыки из-за двери перед рассветом стихли. Нижний уровень смолк. Грэм сидел в потертом кресле, вплотную пододвинутом к дивану, и, повинуясь устоявшейся привычке, смотрел на спящую Рену. Диван был слишком узок для того, чтобы безопасно и комфортно поместиться рядом с ней. Он, как и прежде, помнил ее давние попытки убить его в минуты пробуждения, в минуты, когда кошмары все еще властвовали над ней. Все еще обнаженная, она была укутана грубым и колючим шерстяным одеялом. Сон девушки всегда был беспокойным, но сейчас она лежала тихо. Сладкая, нежная и безмерно уязвимая. Так трудно сдержаться… С ним она пробуждалась всегда медленно, словно интуитивно чувствовала, что он рядом и ждет. Вот и сейчас Равенна все еще была во власти сна, но уже рефлекторно оборачивалась к нему. Из-под одеяла выпуталась рука и плавно поднялась в воздух. Наткнувшись на препятствие в виде его ладони, Равенна всем телом вздрогнула, замерла в ожидании. Но пальцы уже скользят по его нарочно подставленному горлу, узнавая, чувствуя живое тепло, зарываются в длинные волосы. Только так, по их давно заученному правилу. Все еще сонная, хмурится, тянется ближе. Так горько и дорого. Крепко, до боли прижимает ее к себе. Равенна, стиснутая в его жестоких руках, лишь тихо вздыхает, неловко пытаясь подвинуться еще ближе. - Ты ведь обещала мне, помнишь? Молчит. Вцепившись в его длинные пряди, резко тянет вниз, протестуя, не желая отвечать. Он злится, встряхивает ее у себя на руках и пытается высвободить волосы, скрещиваясь с таким же упрямым взглядом, как и его собственный. Уступает. Равенна все реже бывает покорной, но сейчас голова ее легко склонилась к груди, хотя она и не произнесла ни слова. Не поверил. Но приподняв ее лицо за подбородок, так и не смог увидеть в глазах ни провоцирующего намека, ни затаенной каверзы. - Скучаешь? Не успел увернуться. Левую щеку обожгло от резкой и сильной пощечины, голова Грэма дернулась, а на губах проступила кровь. Давно понял, что нельзя вспоминать при ней, но все же не удержался. То ли сам захотел помучаться, то ли ее пожелал уязвить. Но все же радовался ее вспышке. Не мог не радоваться, хоть и знал, что должен скорее ужасаться этому. Кровоточащий рот изогнулся в улыбке. Так долго не подпускала, так долго молчала и игнорировала, а теперь пришла. Сама пришла, без просьб и принуждений. Пусть будет проклята причина, но она пришла к нему. Рот открылся, чтобы произнести успокаивающие слова, но тут же сомкнулся. Пустые звуки. Равенна пристально смотрела в его глаза, пока и сама не расплылась в сладкой улыбке, не сулившей ничего хорошего. Голова ее непроизвольно наклонялась вперед, горящий взгляд исподлобья воровато заметался по кабинету. Грэм метнулся наперерез, но успел поймать лишь одеяло, брошенное ему в лицо. Совершенно игнорируя собственную наготу, Равенна уже отодвигала замыкающий штырь в двери, стремясь поскорее сбежать из клетки с зарешеченным узким окном, находившимся под самым потолком. - Оденься хотя бы, – прошептал Грэм ей на ухо, перехватывая ее ладонь и помогая вернуть задвижку на место. Оглядев себя, Равенна на мгновение сжалась, но виновато взглянув на мужчину, оттолкнула его от себя. Грэм притворно охнул, но, расставив руки в сторону, отошел, внимательно наблюдая за неспешными, но в то же время нервными движениями одевающейся девушки. Коснувшись руками своих нечесаных и спутанных волос, Рена брезгливо передернулась и вопросительно взглянула на Грэма. - Нет, - коротко прозвучало на невысказанный вопрос. Пристально глядя ему в глаза, она стала изучать свои пальцы, сжимая и разжимая кулаки, потирая ладонью о ладонь. - Дома искупаешься. Здесь общие душевые, Рена, - игнорируя ее страдальческий взгляд, твердо сказал он. – Раз уж решилась, могла бы не маскироваться и не пользоваться тоннелем. - От старых привычек сложно избавиться, - тихо ответила она, закусив губы. – На чем поедем? - Предпочитаешь вчерашнюю колымагу? – хмыкнул он. – Рет подлатал несколько тачек, но признался, что лучше бы копался в твоем гараже. Он уже слышал про разбитый Хаммер, да и холодный пол подземок ему нравится все меньше. Его-то ты чем прикормила? Досада, прозвучавшая в голосе Грэма, подначивала ее волчком закрутиться на месте и снова попробовать вылететь за дверь в поисках того самого Рета. Заметив ее реакцию, мужчина напрягся и сузил глаза, предупреждающе сделав шаг в сторону двери. - Глупый, - преодолевая расстояние между ними, шепнула она. – Ревнивый, злой, трусливый. Ненавижу тебя. Ты ведь знаешь? – уткнувшись лицом в его грудь, Равенна обняла его за талию. Сильное, большое сердце его застучало чаще. Из его груди донесся судорожный усталый вздох, на ее плечи опустились крепкие ладони Грэма. - Знаю, - приподняв ее подбородок, он нежно коснулся губами ее губ и сильно зажмурился. Дыхание его стало шумным, но виной тому было не плотское желание. – Смогу ли я когда-нибудь услышать от тебя другие слова? Хоть раз? А может, ты мне когда-нибудь разрешишь сказать их? Рена… На его рот легли ее прохладные пальцы, вынуждая молчать. Но эти слова никогда не будут произнесены, пока он не сделает то, что она ему пообещала. Он слишком виноват перед ней, чтобы прервать наказание. Знала ли она всю правду или только ее часть, но праведная кара еще не окончена, если вообще начиналась. «Родная, милая, моя жизнь, если ты знаешь правду, почему я все еще жив? Почему ты еще не убила меня за это? То самое заветное слово, многие годы старавшееся прорваться наружу, трусливо пряталось внутри. Ты запрещаешь мне произносить его. Оно осквернено и попрано столь грязным и чудовищным ужасом, что навек потеряло в твоем восприятии природную прелесть. Его антипод, его противник – «ненависть», ты применяешь в отместку и во благо себе и мне. Оно – стало твоим крестом, а наше маленькое творение – твоей Голгофой, к которой теперь упорно торят дорогу твои истерзанные болью, кровоточащие стопы».