Жена миннезингера

– Добаловалась, значит? Дошутилась? – батюшка был зол как чёрт. – Вот теперь будет и тебе шуточка. Выйдешь за этого бродяжку и будешь скитаться с ним по миру да горланить на ярмарках. А могла бы пойти за порядочного человека. Но нет! Все были плохи, ото всех нос воротила. Ну так бродяжка тебе будет хорош! Эй, Труди! Зови сюда этого певца. А ты не охай, не охай. Что ручки-то заламываешь? Раньше думать надобно было, а теперь поздно уже. И в кого ты только родилась-то этакой безголовщиной? Вроде ни в нашем роду, ни у матушки твоей дураков не было. Нет, это всё сказки твои дурацкие. Сжечь их надо было. В печку! Всё о баронах да принцах небось мечтала? Будет, будет тебе сказочник. Вон какие сказки нам тут заливал – про рыбаков, про рыцарей! А может, он ещё и переодетым принцем окажется? А, Лотта? – Батюшка… – кажется, дела совсем плохи. Придётся сдаваться и просить пощады. Как же обидно! Но иначе её, чего доброго, и впрямь сейчас замуж выдадут. – Батюшка, простите меня, пожалуйста… – Поздно же ты спохватилась! Думать надо было, думать, а не добрых людей поросями обзывать. А, явился! Хорошо. – Добрый вечер, достопочтенный герр Крюгер! Прошу меня извинить за то, что моё неурочное появление помешало празднику. Я по рассеянности забыл в вашем доме свой инструмент и хотел только его забрать… – Да забирай ты свою бренчалку! Не о ней речь. Видишь ли… Как тебя звать-то? – Меня зовут Бернгард Давель, герр Крюгер. Я могу быть вам чем-то полезен? – Можешь, можешь. Подойди-ка сюда! Видишь ли, Бернгард: одной дуре-девице – вон, видишь, она стоит, глазки потупила? – взбрело в голову, что все женихи в нашем городе ей не годятся. Все они, видите ли, недостаточно хороши для нашей принцессы. В сказках, видите ли, написано, что за таких принцессы не выходят. Вот я и решил: коли ей простые люди не милы, пусть и выходит за сказочных. Бродячие певцы, чай, в сказках да песнях-то есть? Верно, Лотта? А, Лотта? Отвечай, когда спрашивают! – Есть, батюшка, – Лотте бы исчезнуть сейчас на месте! Куда угодно перенестись, только бы не позориться тут перед всеми. А батюшка её ещё и совершенной дурой выставляет! – Вот! По всему выходит, ты моей дочке лучший жених. Будешь жениться? Только смотри, приданого за ней ни пфеннига не получишь. А то какой же ты будешь бродячий певец с набитым кошельком?       Лотта, спохватившись, что надо ведь как-то спасаться от этой дурацкой свадьбы, вскинула голову и бросила на миннезингера умоляющий взгляд. Но тот даже не обратил на неё внимания. – Прошу меня простить, герр Крюгер, но это невозможно. Как вы верно заметили, я всего лишь миннезингер, и потому мне не пристало жениться на дочери почтенного бюргера, – говорил он почтительно, но ровно, не угодничая. – Фройляйн не может вести тот образ жизни, который веду я… – Да, может она, всё она может! – отмахнулся батюшка. – С детства вон мечтала, чтоб, как в сказке про нищенку, значит, бродить по дорогам и просить милостыню… – Герр Крюгер, сожалею, но я не могу жениться на вашей дочери. Я не чувствую к ней достаточной сердечной склонности, чтоб просить её руки. – Не чувствуешь склонности? Эк загнул! Ну, а по-простому – неохота тебе на ней жениться? Не мила, значит? – Нет, герр Крюгер, – голос у миннезингера был по-прежнему спокойным. – Слышишь, Лотта? Не хочет! А кто б захотел? Кто б захотел тебя нищей-то брать? Ну, не хочешь – неволить не могу. Ступай. – Погодите, герр Крюгер! – Пауль! А ему-то что надо? – Вы же поклялись (и все достопочтенные члены городского совета тому свидетели), что выдадите свою младшую дочь за первого, кто постучится в ваш дом. Неужели вы нарушите клятву? – А что я могу поделать? Я готов был, да этот не хочет. Стало быть, свадьбе не бывать, а вины моей в том нет, и клятвы я не нарушал. – А уверены ли вы, что этот певец не хочет жениться на вашей дочери? – Да вы ж сами слышали, герр фон Херингсдорф! – О, позвольте, любезнейший герр Крюгер, я его переспрошу. Возможно, он не понял вашего вопроса, – от тона, каким Пауль это произнёс, у Лотты по спине побежали мурашки. Он словно мышеловку захлопывал! Но как он может заставить?.. – Сударь, я в своём уме и понимаю, о чём меня спрашивают и что я отвечаю. Нет, я не имею ни малейшего желания жениться на дочери герра Крюгера. – В самом деле? А мне кажется, вы ответили наобум, не успев оценить все выгоды, которые вам сулит этот брак… – Вряд ли, сударь. Я всё обдумал и жениться на фройляйн Крюгер не собираюсь. Простите, что занял ваше время. Я могу идти? – О, погодите ещё немного, герр… Простите, я запамятовал, как ваше имя? Герр Бавель? – На что оно вам? – Нет-нет, не Бавель… Давель! Вас зовут Бернгард Давель, верно? Фрайхафтенское имя… Вы фрайхафтенец, верно?       Миннезингер, поколебавшись, кивнул. – Какое поразительное совпадение! Дело в том, что прошлой осенью мне случилось быть в Гайменрихе…       Миннезингер вдруг вздрогнул. – …Там только и слухов было, что о песенке, сочинённой каким-то рифмоплётом. В ней содержалась отвратительная хула на графа Гайменрихского. Гнусные стишки, должен вам сказать, но очень недурно сложены, и мелодия очень запоминающаяся – как привяжется, так и звучит в голове. Граф приказал арестовывать смутьянов, распевавших эту песенку, но это не помогло. Её пели в кабаках, пели на улицах… Знаете, граф был ужасно зол. Сочинителя ждала виселица, но он успел улизнуть из Гайменриха. И лучше б ему там больше не появляться! Что же с моей головой? Совершенно запамятовал, как его звали? Он был родом из Фрайхафтена, это я помню точно. Ваш земляк ведь, герр Давель, верно? Кажется, из Дельманта… Да, точно: Бернгард Дельмантец – так его называли. Вот странно-то: имя у него совсем как ваше. Надо бы проверить, какая у него была фамилия… Желая поймать негодяя, граф приказал разослать по всем окрестным городам письма с его именем и приметами. Такое письмо должно отыскаться и в нашем городском архиве…       Пока Пауль говорил, миннезингер бросил несколько коротких взглядов по сторонам. Но он стоял в центре залы, до дверей и окон было далеко, а гости, привлечённые происходящим, подходили ближе, так что теперь он был окружён со всех сторон. Сбежать ему не удастся. И, конечно же, он автор этой злосчастной песенки – иначе б Пауль в него так не вцепился… Каков мерзавец, а! Нет, но неужели миннезингера сейчас схватят, отправят в Гайменрих и казнят? А держится он пока так хладнокровно – вылитый рыцарь! Да нет, так не должно быть! Сейчас точно что-то случится. Миннезингер непременно будет спасён! – …Ваше имя, герр Давель, несколько похоже на имя преступника. Вы, разумеется, порядочный человек и не имеете никакого отношения к этому виршеплёту, но… – Герр фон Херингсдорф! – рявкнул бургомистр. – Кончайте юлить! Схватить его, вызвать стражу, да пусть посидит пока в подвале ратуши. Выяснится, что он тут не при чём, – так будем знать, что честный человек. А вот коли по нему и впрямь гайменрихская верёвка плачет, то… – Достопочтенный герр Хофманн! Вы не учли одного обстоятельства. – Какого именно, герр фон Херингсдорф? – Этот молодой человек в скором времени станет зятем герра Крюгера. Герр Крюгер – достойный житель нашего города, член городского совета. Крюгеры живут в Альтдорфе испокон веков. А Гайменрих далеко, и какое нам дело до него? Мы подчиняемся своему маркграфу. Так пристало ли нам подозревать зятя почтенного герра Крюгера в клевете на тамошнего графа? Полноте! Не будем оскорблять его проверкой. – Этот проходимец мне не зять, и в тюрьме ему самое место! – Но как же так, герр Крюгер? Вы же сами поклялись, что выдадите фройляйн Лотту замуж за первого… – Да все мы уже слышали, что он на ней не женится! – О, герр Крюгер! Я и пытаюсь вам объяснить, что вы с герром Давелем неправильно поняли друг друга. Конечно же, герр Давель хочет просить у вас руки вашей дочери. Вы ведь хотите, герр Давель?       Миннезингер молчал. – Что с ним церемониться? В подвал – а там разберёмся! – Почтенный герр Хофманн, но мы же не можем обойтись так грубо с зятем Крюгеров! Герр Давель, в глубине души вы ведь мечтаете о фройляйн Лотте, не правда ли? Вы будете просить её руки?       Сейчас он гордо откажется, и его схватят! Ой, что будет! Но он должен, он непременно должен сбежать. По дороге к ратуше, или потом, пока он будет в ней сидеть, или когда его повезут в Гайменрих. Может, по дороге на конвой нападут благородные разбойники? Или герцог Люнебург-Дахтерский узнает об этой истории и велит графу отпустить миннезингера. Или… – Уважаемый герр Крюгер! Я и в самом деле неверно понял вас сначала. Я прошу у вас руки вашей младшей дочери и надеюсь, что она станет моей женой.       Он… что он делает? Рыцари же так не поступают! Рыцарь просто не может струсить! Он всегда мужественно смотрит в лицо смерти! – Чтобы я выдал дочку за какого-то висельника? Да как ты смеешь, щенок!.. – Герр Крюгер, поверьте, я понимаю ваше негодование. Но вы же поклялись – здесь, перед несколькими дюжинами свидетелей… Впрочем, что это я! Конечно, в сложившихся обстоятельствах нарушить клятву вполне извинительно… – Я обстоятельствами не прикрываюсь и своё слово держу! Всегда! – батюшка вдруг замолчал и только дышал тяжело и прерывисто. А потом продолжил, медленно и глухо: – Раз я сказал, что выдам эту дуру за первого встречного, то так тому и быть. – Герр Крюгер, да это вы на старости лет сдурели окончательно! – Хофманнша. Любит правду в глаза рубить. – Выдавать Лотту за голодранца? Который к тому же от виселицы бегает? – Это, конечно, ужасно. Но в самом деле, нарушить клятву герр Крюгер не может, так что… – бургомистр. Этому лишь бы жене поперёк сказать! – Да плюнуть надо на эту вашу клятву! Чего только сдуру не скажешь… – Хватит, – сказал батюшка не своим голосом. – Я поклялся, и Лотта за этого бродягу замуж выйдет. Но ни пфеннига! Ни геллера! Слышишь, ни геллера я за ней не дам! Не надейся!       Миннезингер дёрнулся, и лицо у него побелело. – Я не нищий и не прошу подаяния, – отчеканил он. – А от вас сам ничего брать не стану. – Об пол со звонким стуком брякнулся какой-то мешочек. – Вот деньги, что вы мне заплатили за моё пение и мою игру. Я их не возьму. – Не бери на здоровье… зятёк. А теперь проваливай из моего дома. Лотту ты получишь, но ни до, ни после на глаза мне не попадайся! – Э, погодите-ка, герр Крюгер! – спохватился бургомистр. – Уйдёт он сейчас, а потом его ищи-свищи? Да он, ежели не дурак, к утру будет милях в трёх* от Альтдорфа! Нет, ваш зять, конечно, не преступник какой-нибудь, чтоб мы проверять стали, он ли те стишки на гайменрихского графа накропал или не он. Но этому молодчику вашим зятем ещё стать надобно. Вот женится – тогда пусть идёт на все четыре стороны. А покуда пусть и впрямь посидит в подвале ратуши. Чтоб наверняка не сбежал. Велели бы вы слугам сбегать за городской стражей – чтоб уж поскорее с этим всем разделаться. – Труди! – рявкнул батюшка. – Ты тут ещё? Всё слышала? Пусть Петер немедленно отправляется к ратуше и приведёт стражников. – И вот ещё что, герр Крюгер… – бургомистр замялся нерешительно. – Оно, конечно, не положено, чтобы так быстро-то, но, сами понимаете, раз уж такое дело… – Да говорите прямо, герр Хофманн! Голова кругом идёт, ничего уже не понимаю. – Поскорей бы со всем этим разделаться надо, говорю. Как Давель на фройляйн Лотте женится, так мы против него иметь ничего не будем. Но пока… Смутно всё это. Вроде и под суд он не идёт, но и подозрения-то на нём есть… В общем, поскорее свадьбу-то надо сыграть. – Ваша правда, герр Хофманн. Чем скорее будет с этим балаганом покончено, тем лучше. Пастор Грубер, когда вы сможете обвенчать эту дуру с этим музыкантишкой? – Но герр Крюгер! – пастор Грубер, священник второй альтдорфской церкви, никогда не мог пройти мимо несправедливости. Над его добротой потихоньку посмеивались, а Лотте казалось, что устроить ему какую-нибудь проказу было бы грешно и неправильно, и она даже не пыталась никогда. – Смилосердствуйтесь над своей дочерью! Вся её вина – в глупой детской шутке, пусть и обидной, а участь жены странствующего певца слишком тяжела. Ведь вы обрекаете её на вечные скитания! К тому же ясно, что и невеста, и жених против заключения брака и только обстоятельства вынуждают их… – Пастор Грубер! – Мильденберг! И что он лезет? Вот вредная змеюка! – Боюсь, нам придётся выбрать меньшее из двух зол, ибо, не обвенчав этих двоих, мы обрекаем жениха на виселицу, а герра Крюгера – на клятвопреступление. Впрочем, если вам так тягостно проводить этот обряд, я готов сам обвенчать их. Дабы спасти бессмертную душу герра Крюгера и жизнь певца… – Благодарю вас, пастор Мильденберг! Когда же можно назначить свадьбу? – Как вам будет угодно, герр Крюгер. Я готов обвенчать их хоть завтрашним вечером. – И больше я этого бродяжку не увижу? Решено! Лотта, готовься. Завтра же ты станешь женой этого… музыканта. – Карл! Карл, что ты делаешь? Ты не можешь выдать Лотту не пойми за кого. Ты же её выгоняешь на улицу! Карл, умоляю, опомнись… – Прекрати, Матильда! Я хозяин своему слову и нарушить его не могу!       Если бы не Пауль, и не бургомистр, и не Мильденберг! Батюшка вспыльчивый, это правда, но он передумал бы. Через пару дней передумал бы! А сейчас он ни за что не уступит, и Лотта это твёрдо знает, и матушка знает, оттого и не встревала до сих пор. А теперь – только от отчаяния, потому что уже ничего не исправишь.       За дверью послышались голоса, громкий топот, и в залу ввалился стражник – коренастый Отто Бюмель. – Вы посылали за стражей, герр Крюгер? – он запыхался: должно быть, решил, что случилось что-то серьёзное и бежал сюда со всех ног. – Отто! – вмешался бургомистр. – Возьмите-ка этого молодца, миннезингера… Да певца этого, вон он стоит! Пускай посидит до завтрашнего вечера под замком. Есть у нас в тюрьме куда его запереть? – Как не быть, герр Хофманн, найдётся! А дозвольте узнать, что он сделал-то? Из дома, что ли, утянуть что пытался, стервец? – Да нет, он у нас счастливый жених – загоготал Хофманн. – До того… ох… счастлив… что сам себя не помнит. Сбежит ещё от счастья-то своего. Вот пускай до свадьбы и посидит в четырёх стенах. И смотрите мне! Чтобы завтра в церковь было кому идти! А то знаю я вас: налакаетесь в честь праздника, замок забудете запереть – и ищи потом миннезингера этого в чистом поле… – Как можно, герр Хофманн! Досидит он у нас до завтрашнего вечера как миленький, – Отто, казалось, ошалел от свалившейся на него новости, но расспрашивать важных господ, о какой они свадьбе говорят, не решился. – Ну, пойдём, что ли, парень? И без глупостей! Всё равно догоним. – Может быть, мне хотя бы вернут мою лютню? – вдруг спросил миннезингер. Голос у него почти срывался от ярости.       Лотта подняла голову и впервые за долгое время взглянула на своего новоиспечённого жениха. Он стоял неестественно прямо, лицо у него заметно побледнело. Он больше не казался скучным и сухим – он был страшно зол и даже не пытался этого скрывать. – Сдалась тебе твоя бренчалка! – рявкнул батюшка, тоже злой как чёрт. – Из-за неё всё, растяпа безголовый… Труди! Найди ты её уже, чтобы он наконец замолчал и убрался отсюда!       Труди шмыгнула в угол комнаты, подняла со скамеечки лютню, торопливо сунула её миннезингеру в руки и поспешила скрыться с глаз разгневанного хозяина, пока он, чего доброго, не вспомнил, что это она привела в залу вернувшегося за лютней миннезингера. – Спасибо, – крикнул тот ей вслед.       Больше он никому ничего не сказал. Конечно, из гордости он не мог просить и умолять, но он даже не возмутился, не надерзил, не выругался, в конце концов! Его всего передёрнуло, когда Отто ухватил его за руку повыше локтя, но он и тогда смолчал и покорно пошёл к дверям. Лотта не могла этого понять. Почему он ничего им не скажет? Почему не сопротивляется? Пусть он не сможет убежать, но должен же он хоть как-то им показать, что они поступили подло и бесчестно! Он ведь злится, он не хочет жениться на ней. Что же он ведёт себя, как последний трус?       А сама она? Так странно: и в обморок она не упала, и даже не плачет – стоит себе, как каменная, будто и не случилось ничего. А что ей сейчас надо делать? И что ей вообще теперь делать? О господи, её выдадут замуж! Завтра! Уже завтра! И ничего нельзя сделать! А своего жениха она видела один раз в жизни… Да разве люди так женятся? Разве так вообще бывает? Только что всё было настоящее: родители, сёстры, Рождество, гости, ёлка, новые проделки – всё это из обычной, взаправдашней Лоттиной жизни. И вдруг случилось что-то совсем невозможное, чего просто быть не должно. Такое разве что в сказках бывает, но жизнь ведь не сказка, Лотте это тысячу раз говорили!       И что она вообще здесь делает? Гости вон расходятся – да как поспешно! Лотта наконец больше никому не нужна. Нет, прочь отсюда!       Лотта встрепенулась, выскочила из залы, промчалась по лестнице, влетела в спальню, захлопнула за собой дверь и бросилась на кровать.