Жена миннезингера

      Всю Лоттину радость, всё счастье, переполнявшее её, как ветром сдуло. Она растерянно обернулась по сторонам – и тут же натолкнулась на пристальный и грозный взгляд батюшки. "Только посмей у меня что-нибудь вытворить!" – говорил он. – О, герр Пауль… – Лотта пыталась найти нужные слова, но все они, как назло, вылетели у неё из головы. – Мне что-то стало слишком жарко. Я, наверное, не буду сейчас танцевать.       Ой, глупая, глупая Лотта! В какую же ты ловушку только что сама себя загнала! Уж лучше бы танцевала с ним в зале, где столько народу, а теперь… – О, позвольте в таком случае сопроводить вас в гостиную, – Пауль тут же не преминул воспользоваться Лоттиной неосторожностью. – Там не так душно. Тем более что я хотел с вами поговорить. – Конечно, вы очень любезны, – а что тут ещё оставалось сказать?       Лотте пришлось опереться на поданную Паулем руку, и они вышли сначала в комнату, где стояла ёлка, а затем и в зелёную гостиную. Но там сильно дуло, так что пришлось перейти в приёмную. Пауль подвёл Лотту к креслу, и она чинно уселась в него, украдкой вытирая руку, которую он целовал, о подол платья. – Фройляйн Лотта! С некоторых пор я заметил, что не могу думать о вас спокойно. Вы пленили моё сердце…       От удивления Лотта чуть рот не раскрыла. Что это с ним? Ежу же ясно, что Пауль влюблён только в деньги! Или он решил, что романтичная дурочка Лотта пойдёт только за того, кто ей про любовь наговорит? – Я влюбился в вас и не могу спать спокойно! Все мои мысли только о вас…       Лотта не знала, куда посмотреть. Сбоку, на столе, лежали батюшкины счёты, и она принялась щёлкать костяшками, лишь бы не взглянуть ненароком на Пауля. – Фройляйн Шарлотта, согласитесь ли вы стать моей женой?       Щёлк-щёлк! Несносная Лотта с её проделками – расход, Лоттино приданое – доход! – Должно быть, вы не решаетесь ответить, не зная, какова будет на этот счёт воля ваших родителей? Я уже говорил с вашим достопочтенным батюшкой. Он сказал, что всецело одобрил бы нашу с вами помолвку…       Щёлк-щёлк! Нету у герра Крюгера сыновей. Старшая дочь, Клара, выйдет за второго сына кожевенника, экономного, рассудительного, рачительного хозяина. Будет герру Крюгеру преемник. Щёлк-щёлк! Доход. – Так что вы можете видеть, вашему батюшке обо всём известно, и он хотел бы видеть меня вашим мужем…       Щёлк-щёлк! Средняя дочь, Луиза, помолвлена с младшим пекаревым сыном, а тот всё науками интересуется, а не деньги считает. Да не смог герр Крюгер Луизе отказать. Тут бы никто не смог, как она глянет жалобно. Щёлк-щёлк! Расход. Непорядок. – Так могу ли я надеяться на ваше согласие, фройляйн Лотта?       Щёлк-щёлк! Осталась последняя дочка, младшенькая, Лотта. Чтобы была прибыль, а не убыток, надобно её замуж повыгодней отдать. Купец Херингсдорф тканями торгует, герр Крюгер может с ним выгодную сделку заключить. Щёлк-щёлк! Выходи, Лотта, за Херингсдорфова сынка! "Иначе, клянусь, я… я не знаю, что я с тобой сделаю!" – Фройляйн Лотта? Вы не отвечаете? Заверяю вас, я буду вам отличным мужем. И, – подчёркнуто, выделяя голосом, – ваш батюшка желал бы нашей помолвки.       Щёлк-щёлк! Лотта Крюгер, одна штука! Приданое богатое! Хорошенькая, весёлая, да непослушная, одни проказы на уме! Щёлк-щёлк!       Продано. – Фройляйн Лотта? – Пауль наклонился к ней, его противное лицо и пугающие глаза были совсем рядом.       Лотта не выдержала и вскочила: – Простите, простите! Я не могу решить вот так, сразу… Мне… мне надобно подумать!       И бросилась вон из комнаты.       Холл, коридор, столовая… О нет, чьи-то шаги! Неужели Пауль, Пауль со страшными стеклянными глазами, идёт за ней? Лотта заметалась, выскочила в тёмную маленькую буфетную и юркнула под стол. Тут он её не найдёт!       Но в столовую так никто и не вошёл, и Лоттин испуг постепенно прошёл, уступая место злости. Как батюшка только мог так поступить с ней? Да ей тошно при одной только мысли о Пауле, а ей надо будет всю жизнь с ним прожить! А как он взглянет – у неё всякий раз душа в пятки уходит: от такого только и жди какой-нибудь гадости. И знает ведь, куда надавить! "Ваш батюшка желал бы нашей помолвки". Ну уж нет! Не бывать этому! Не выходят прекрасные принцессы за противных толстых Паулей. Но поскольку никакой принц пока спасать Лотту не явился (и она не какая-нибудь дурочка, чтобы верить, что явится прямо сейчас), принцесса Шарлотта под покровом ночи притворится храбрым принцем Шарлем и спасёт себя сама!       Лотта приободрилась и, собравшись с духом, выползла из-под стола. Она приоткрыла дверь на кухню, убедилась, что там одни слуги и её никто не ищет, и уже было собралась вставать и уходить, как вдруг обернулась и обмерла от ужаса: прямо на неё смотрело лицо Пауля! У Лотты остановилось сердце. Она хотела закричать, но из груди вырвался только еле слышный хрип. Лотта зажмурилась и вжалась в ножку стола. Что сейчас будет!       Но ничего не произошло. Лотта приоткрыла левый глаз. Пауль не двигался! Лотта удивилась и осторожно вытянула руку вперёд. Она наткнулась на какую-то деревяшку! Да ведь там же стоит буфет! Но тогда получается, что Пауль лежит на буфете? Нет, чепуха какая-то! Лотта зажмурилась, потрясла головой, проморгалась и снова посмотрела на буфет. Господи! Это же голова запечённого поросёнка! И ничуточки он не похож на Пауля! Как ей в голову такое могло прийти? Вот уж правду говорят: у страха глаза велики. Хотя… Так-то он, конечно, на Пауля не похож…       Оставшееся время до полуночи Лотта просидела в чулане на третьем этаже. Встречаться ни с Паулем, ни с батюшкой ей не хотелось. Нет, потом, когда все вновь соберутся в обеденной зале, конечно, всё равно придётся спуститься, потому что иначе её примутся искать. Да и с разъярённым батюшкой лучше встретиться, когда вокруг будет много чужих людей. А батюшка будет просто вне себя! Ну да ладно. Лучше уж батюшка на неё наорёт и как угодно накажет, чем выйти за Пауля. А уж после сегодняшнего вечера Пауль точно расхочет на ней жениться! Тем более что это все гости увидят, а опозориться на людях ведь считается более обидным, чем просто так.             Наконец музыка стихла, и Лотта спустилась на первый этаж, внимательно следя, чтобы не наткнуться на Пауля или родителей. Она осторожно вошла в обеденную залу и смешалась со стайкой хихикающих подружек. Правда, батюшке она на глаза всё равно попалась, и вид у того был грозный (видно, Пауль донёс уже, что невеста попалась пугливая), но тут гости начали уже рассаживаться за столы, и отчитать Лотту батюшка не успел.       Слуги внесли дымящиеся колбасы и огромное блюдо, накрытое крышкой. После танцев есть хотелось всем. Лотте слышно было, как нетерпеливо причмокивает Анни Паульзен. Вот блюдо водрузили на стол, вот с него сняли крышку…       Перед гостями предстал чудесный, запечённый целиком поросёнок. Уложенный на его макушке укроп до странности напоминал белобрысую макушку Пауля фон Херингсдорфа. Но на случай, если бы кто-то не заметил сходства, у поросёнка на спине соусом было выведено: "Пауль", а изо рта торчала селёдочная голова*. Это было так неожиданно и настолько похоже, что грянул дружный смех.       …А визжит-то Пауль, оказывается, что твой поросёнок. Ну точь-в-точь!       Старый фон Херингсдорф побелел, и челюсть у него дёргалась. Он встал, со страшным скрипом оттолкнув кресло прочь, повернулся к батюшке и закричал – визгливо, отрывисто: – Это уже оскорбление! Это переходит всякие границы!       Все испуганно замолчали. – Шарлотта! – проревел герр Крюгер, побагровевший, задыхающийся, с налитыми кровью глазами (или это только показалось Лотте с перепугу?).       Лотта крепко зажмурилась, чтобы было не так страшно, и, собравшись, прокричала что было силы: – Замуж за него я не пойду! – А ты думаешь, я собираюсь на тебе жениться?! Наглая девчонка! Обозвать меня – меня – свиньёй?! – Дура! Да какой порядочный человек женится на тебе после всего, что ты вытворила?! Ты опозорила всю нашу семью! Клянусь, выдам замуж за первого, кто постучится в наш дом! Да… – и герр Крюгер замер, хватая ртом воздух.       В залу тихонько проскользнула испуганная Труди, но остаться незамеченной посреди общей неподвижности ей не удалось. – Что тебе здесь надо? – проревел герр Крюгер. – П-п-простите, господин… - пролепетала бедная служанка. – Это… это всего лишь сегодняшний певец… Он забыл в зале свою лютню… и вернулся, чтобы её забрать, только и всего…       В гробовой тишине хохот Пауля фон Херингсдорфа казался смехом демона из преисподней. Или сумасшедшего.