Жена миннезингера

      Дверь тихонько скрипнула, и по стене скользнул светлый круг. – Лотхен! Ты спишь? – шёпотом позвала Луиза. – Нет, – Лотта тоже почему-то в ответ зашептала, хотя разбудить она никого не могла: Клары в своей комнате не было.       Луиза прошмыгнула мимо – поставить свечу на сундук под окном – и робко подступила поближе. – Лотхен…. – она осторожно погладила сестрёнку по спине. – Ты… Тебе совсем плохо, да?       Лотта развернулась к ней лицом: – Нет, наверное… Знаешь, Луизхен, всё странно как-то. Я совсем чуть-чуть поплакала только, а теперь лежу и думаю всякую ерунду. Я думала, когда замуж насильно выдают – это так страшно, что ты только плакать и можешь. Да садись, что ты стоишь? А мне как-то всё равно. Как будто завтра самый обыкновенный день будет. Почему так? Так ведь не должно быть, правда? – Не знаю, Лотта… Кто знает, как оно должно быть. Наверное, по-всякому бывает…       У Луизы был какой-то непривычный, испуганный голос. Чего она боится-то? Что Лотте от её слов хуже сделается? Вот глупая! Куда уж может быть хуже? И мысли, крутившиеся у Лотты в голове, были странные. Она чувствовала, что не сможет рассказать их Луизе, чтобы та поняла, и потому спросила: – А где матушка? И Клара? Почему она до сих пор не у себя?       Луиза как-то успокоилась слегка – оттого, что теперь Лотта заговорила понятно, – и принялась пересказывать новости: – Не знаю… Она ушла куда-то. А матушка с батюшкой внизу. Я… я не знаю, получится ли у неё его уговорить… – Не получится, я знаю, – быстро сказала Лотта, чтобы Луизе не нужно было её утешать. – Батюшка упёрся, как осёл, да ещё Пауль его нарочно взбесил. Вот свинья! "Но вы же поклялись! Конечно, в сложившихся обстоятельствах нарушить клятву вполне извинительно…" Какой же надо быть свиньёй, Луиза, чтобы так всё подстроить? Какой мерзкой, подлой свиньёй? – Лотта рухнула на подушку и замолчала ненадолго. – А знаешь, – рассмеялась вдруг она, – хоть что-то хорошее во всём этом есть. Я теперь никогда за Пауля не выйду! Ведь… ведь миннезингер этот, наверное, не такая гадина, правда? Раз Пауль – самая большая гадина на свете, то не может же миннезингер быть хуже? – Наверное, нет… Он не показался мне… злым. Не может же дурной человек так красиво петь? Наверное, он не будет тебя обижать…       Тут Лотта почувствовала, что ей почему-то стало очень жалко себя и на глаза наворачиваются слёзы. Она не хотела плакать при Луизе и сказала решительно, чтобы заговорить о чём-то другом: – Нет, теперь батюшка ни за что эту свадьбу не отменит. Было бы у нас время – он, может, через неделю и остыл бы. А сейчас его и уговаривать бесполезно. Это он так шумел внизу? – Он… Знаешь, как он бушевал? Чуть ли ногами не топал. Я тоже там была: мы с матушкой так его просили, Лотта! А он только злился и злился всё больше. А потом вдруг как заорёт! Я так испугалась! Он на меня накричал и велел мне убираться вон. Я… мне так страшно было… вот я и убежала… Прости меня, пожалуйста! – Да что ты, Луизхен! Ты-то в чём виновата? Он бы всё равно тебя не послушал, только бы разозлился вконец. А матушка с ним ещё? – Да. Только она уже тоже отчаялась его уговорить… Она так плачет, Лотта! – Бедная матушка… Луиза, ты потом… ты потом сходи, скажи ей, хорошо? Пусть… пусть она так не убивается. Сейчас всё плохо, конечно, но ведь было бы куда ужасней, если бы мне пришлось пойти за Пауля. Хотя нет, про Пауля она не поймёт. Они с батюшкой считали, что он хороший жених. Нет, ты лучше просто скажи… что, может быть… всё окажется не так плохо, как мы думаем. Ты скажи, что я не плачу, ладно? Что я надеюсь, что потом будет лучше. Скажешь, хорошо? Луиза! Ну… ну ты-то что? А ну прекрати! Это мне сейчас полагается рыдать взахлёб, а тебе – меня утешать и уговаривать, а не наоборот! Так нечестно! Если ты сейчас же, немедленно, не прекратишь, я… я в обморок упаду, вот! Вот так вот! – Лотта рухнула на спину, выгнула шею, закатила глаза и старательно высунула язык набок. – Ага, засмеялась! То-то же! И не смей мне тут больше носом хлюпать! – Да ты любого с ума сведёшь, – улыбнулась Луиза. – Знаешь, мне даже чуточку жаль этого миннезингера. Бедняжка, он ведь и не подозревает, кого берёт в жёны! Представляешь, какое его ждёт ужасное открытие?       При упоминании миннезингера Лотта слегка помрачнела: – Знаешь, Луизхен… Ты матушке только этого не говори, ладно? Я спросить хочу, а у кого – не знаю. Мне надо будет петь и просить деньги? Я… я не умею петь так красиво, а деньги… их же нищие просят, а я… я не смогу, чтобы мне их кидали из жалости, мне стыдно будет… Ты думаешь, мне придётся? – Лотта, – сказала Клара, входя в комнату. – Ну какими глупостями опять забита твоя голова? Неужели ты думаешь, что ты будешь ходить с этим миннезингером по ярмаркам и собирать деньги в шапку, пока он поёт? Да, батюшка в гневе и свадьбу отменить не удастся, но ты его не знаешь? Через неделю он остынет. – Как будто от этого я перестану быть миннезингеровой женой! – Нет, но тогда мы сможем уговорить батюшку, чтобы он разрешил тебе вернуться и жить с нами. Я обещаю. Не бойся. – А миннезингер? – Миннезингера в наш дом батюшка, конечно, не пустит никогда – и слава богу. Но если ему хорошо заплатить, думаю, он согласится уйти из Альтдорфа и оставить тебя здесь. – А если он не возьмёт деньги? Ты видела, как он швырнул в зале то, что ему батюшка заплатил? – Он погорячился. Если предложить ему денег позже и тихо… Лотта, да и зачем ты ему нужна? Помощи от тебя никакой – только лишняя обуза. И лишние расходы, ведь ему придётся тебя кормить. – А… А как же… Ведь не бывает так, чтобы муж ушёл куда-то, а жена жила с родителями! Так не делают. Надо мной все смеяться будут… – Шарлотта, – устало вздохнула Клара. – Об этом надо было думать раньше, когда ты разукрашивала того несчастного поросёнка. Придётся тебе как-то пережить свой позор. Хуже другое… – Что? – Ты не только себя опозорила, но и всю нашу семью. Я не знаю теперь, не будут ли разорваны наши с Луизой помолвки… – Что ты, Клерхен! – испуганно воскликнула Луиза. – Август никогда не разлюбит меня из-за того, что Лотта… – Август-то не разлюбит, но вот согласятся ли теперь на ваш брак его родители? Да не пугайся ты так, что ты из-за всего – сразу в слёзы! Может быть, и обойдётся ещё: он у них любимчик. А вот сделки с Херингсдорфами батюшке теперь точно не видать… И всё потому, что одной взбалмошной девчонке в голову только дурацкие выходки приходят! – Клара! – от такой несправедливости Лотта тут же взвилась. – Да ведь он же… Ты не знаешь, как он на меня смотрел! Да он меня чуть не съел! Что мне оставалось делать? – Да что уж теперь… – махнула рукой Клара. – Успокойся. Нам не ссориться надо. Может быть, можно ещё что-то предпринять, чтобы избежать этой свадьбы. Вот об этом мы должны думать. – Что предпринять? – Возможно, отослать тебя куда-то на время, пока всё не успокоится. – Побег? – радостно воскликнула Лотта. – Тебе бы всё в игры играть! И из дома так просто не выйдешь. Ты знаешь, что дом стерегут слуги Херингсдорфов? Я думаю, он прислал их, чтобы следить за тобой и не дать тебе сбежать до свадьбы. – Вот скотина! Клара, а если со двора? – Там тоже ходит какой-то человек. Я проверяла. Да и потом: сбежать из дома – это ещё полбеды. А вот где бы тебя спрятать?.. Матушка?       В комнату, поддерживаемая Гретой, вошла фрау Крюгер. Она двигалась с трудом. Руки у неё дрожали, и глаза распухли. Дочери кинулись к ней и усадили на Луизину кровать. – Он не откажется… Я не смогла, – выговорила она. – Бедная моя девочка… – и она зарыдала, прижав Лотту к груди.       Лотта совершенно растерялась. Она никогда не видела матушку в таком отчаянии и не знала, что делать. Матушка всегда находила выход из любой беды. Когда Лотта что-нибудь вытворяла, матушка всегда знала, как всё исправить, пусть даже и ругала потом Лотту. Матушка всё всегда знала. А сейчас она только плачет беспомощно… И как Лотте её успокоить? – Мама… Мамочка, ну, пожалуйста… Ведь… – все мысли вылетели из головы, и Лотта не могла придумать ничего путного. – Матушка, – это Клара! – Прошу вас, успокойтесь. Надобно подумать, возможно, удастся ещё что-то сделать… – Фрау Матильда! Рано ещё слёзы проливать! Возьмите себя в руки! Фройляйн Клара верно говорит. Фройляйн Лотта! Налейте матушке воды! Вот так… Пейте, фрау Матильда, пейте… Фройляйн Луиза, а вы кликните-ка Труди да велите ей мяты для фрау Матильды заварить. – Матушка, – сказала Клара, сжимая её руку, – могли бы мы где-то укрыть Лотту… на время, пока опасность этого брака не исчезнет? – Возможно… возможно, Бригитта Паульзен... согласилась бы спрятать Лотту… – Конечно! – воскликнула Луиза. – Фрау Паульзен ведь Лоттина крёстная, и она её любит… – Ох, фрау Матильда, – покачала головой Грета. – Опасно фройляйн Лотте в Альтдорфе-то оставаться. Паульзены, может, её и спрячут, Херингсдорфов не побоятся, да только выследит её он здесь. Хитрая он гадюка… – Кто? – Пауль фон Херингсдорф, матушка. Он, кажется, решил во что бы то ни стало добиться этой свадьбы. Я видела, что слуги Херингсдорфов уже следят за нашим домом. Грета права, матушка. Лучше бы Лотте уехать из Альтдорфа… – Симон… Симон бы её принял. Его жена терпеть нас не может, но родную племянницу он бы приютил. На время… переждать бы там Лотта могла… А до Пфайфена Херингсдорфы не дотянутся! Руки коротки! – Верно, фрау Матильда, у братца вашего фройляйн Лотту схоронить – лучше не придумаешь! Как бы только в Пфайфен её переправить-то? И Рождество сейчас, добрые люди по домам сидят. Чтобы завтра кто поехал в Пфайфен… – Хотя бы в Кляйнбрунн, – сказала Клара. – Только бы отсюда выбраться и через Марль переправиться, а в Кляйнбрунне можно уже найти того, кто едет в Пфайфен. – Что ты, Клара! Девушке в одиночку искать попутчиков! Нет, нужен надёжный человек. – А у батюшки нет знакомых в Кляйнбрунне? К кому бы Лотта могла там обратиться? – Ох, Клара! Может, и есть, да разве ж он станет слушать! Как заладил: "Выдам за этого бродягу!", так и стоит на своём. Точно бес вселился, прости Господи… Нет, ему говорить нельзя. С него станется ещё и Лотту запереть, если узнает. – Фрау Матильда! Да что ж вы говорите-то такое! Да неужто герр Карл родное дитятко хочет за бродягу безродного выдавать, чтоб ему и знать-то нельзя было? – Не знаю, Грета, ох, ничего уже не знаю… Он сейчас рассвирепел совсем. Кто знает, что ему в голову стукнет? Нет, нет, не говорите ему ничего – чтоб уж наверняка. Да и разве сообразит он сейчас что? Только ревёт на весь дом… – Матушка, а если Паульзенов спросить? Уж кому ещё знать, не едет ли кто в Пфайфен, как не хозяину постоялого двора? – Верно, фройляйн Клара! А у Паульзенов вроде в Кляйнбрунне и родня есть… – Только бы Бритта не отступилась от старой дружбы! Клара, принеси мне бумагу и чернил, я тотчас ей напишу. – Сейчас, матушка! Вы только перейдите ко мне в комнату, чтобы за столом писать… Луиза, Лотта, помогите! Вот так, осторожнее… Сейчас, матушка, я свечи зажгу. – Не вижу… Ничего не вижу, плывёт всё перед глазами. Клерхен, милая, напиши ты, а я продиктую…       Через четверть часа записка к Бригитте Паульзен была составлена. – Только как бы её доставить, матушка? – спросила Луиза. – За домом ведь следят. – Если Херингсдорфы узнают, что мы посылали к Паульзенам, тогда там Лотту первым делом искать будут, – добавила Клара. – Ничего они не прознают! – усмехнулась Грета. – Мы вот что сделаем: завтра мы с фройляйн Кларой с утра пойдём по городу. Надо будет озираться вокруг да от слуг Херингсдорфовых будто бы улизнуть пытаться, если увяжутся. Труди, опять же, можно пустить… А записку дадим Гансову Каспару, и пусть выбежит на улицу, как ещё кого из мальчишек заметит, – ну, словно поиграть с приятелями. Если кто за домом следить и останется, то разве ж они на десятилетнего мальчонку внимание-то обратят? А Каспар отбежит от дома подальше – и к Паульзенам. – А можно ли на него положиться, Грета? Можем ли мы быть уверены, что он донесёт записку, а не забудет о ней по дороге? Или не растреплет по всему городу, куда и зачем его посылали? – Ты что, Клара! Каспар не забудет! – воскликнула Лотта.       С Каспаром, сыном их конюха Ганса и кухарки Катарины, её связывала тесная дружба. И яблони в саду пастора Мильденберга. Лотта тогда попалась, а Каспар сумел улизнуть, и пастор его не узнал. Пастор оттащил Лотту к батюшке, и тот не взял её с собой в Нирбург на ярмарку… Лотта проревела два дня, но Каспара не выдала. И чтобы он теперь растрепал кому-то о своём поручении, когда решается Лоттина судьба?! – Вы уж не сомневайтесь, фройляйн Клара. Он сметливый – не по годам. Всё исполнит, вы и не сомневайтесь! А уж язык держать за зубами я ему крепко-накрепко накажу. Да ему сказать, что ради фройляйн Лотты это, – он ни словечком никому не обмолвится! – Даст Бог, записку Паульзены получат и Лотте помогут. Только как мы Лотту из дома выведем? – Утра вечера мудренее, фрау Матильда. Завтра посмотрим, кого тут Херингсдорфов сынок к нам под окна приставил, – и придумаем, что с ними делать. – А может быть, – вдруг пришло Лотте в голову, – может быть, это не мне надо убегать? Ну, что, если миннезингеру побег устроить? Он ведь тоже не хочет на мне жениться? – Так-то оно так, фройляйн, да только из городской тюрьмы так просто не сбежишь! Сами слышали, как бургомистр стражу стращал, чтоб не упустили. И что ему, хрычу старому, в голову взбрело? – Грета! Не заговаривайся! Как ты бургомистра называешь? – Как есть, так и называю, фрау Матильда. Помалкивал бы… Так нет, вылез! Ему-то какой прок с того, что фройляйн Лотту замуж за музыкантика этого выдадут? – Терпеть он нас не может – вот какой ему прок! У Хофманна дела в последнее время идут плохо. Говорят даже, в этом году из городской казны две сотни гульденов исчезло. А мы, благодарение Богу… – Матушка, – прервала Клара, – но, возможно, стоит хотя бы попытаться? Вдруг всё же удастся подкупить стражу? – Я с утра схожу к ратуше и разузнаю, что да как, фройляйн Клара. Если что и удастся… – Денег ещё надо набрать, Грета, – спохватилась матушка. – Да уж, фрау Матильда: вдруг дело и сладится? Но боюсь я, Херингсдорфов гадёныш прежде нас туда поспеет. А коли и бургомистр на его стороне… И времени-то совсем не осталось! – Будем уповать на милосердие Господне, – вздохнула матушка. – Что нам ещё остаётся? – Матушка… – Лотта прижалась к ней, как в детстве, а с другой стороны прильнула Луиза. – Пожалуйста, не плачьте! Всё обязательно будет хорошо, я верю! И… честное слово, если бы мне пришлось выйти за Пауля – вот тогда надо было бы рыдать. А теперь что плакать? Он же теперь на мне никогда не женится! – Дурочка, – рассмеялась матушка сквозь слёзы и поцеловала Лотту.