Жена миннезингера

      Полночи Лотта провертелась с боку на бок, представляя завтрашний день. Вот рано утром Каспар петляет по альтдорфским улочкам. Вот он, убедившись, что Паулевых соглядатаев не видно, юркает в "Трёх гусей", трактир герра Паульзена. Вот крёстная откладывает скалку, вытирает руки о передник и разворачивает записку…       И вот уже сама Лотта крадётся дворами, беспрестанно замирая и оглядываясь. Вот совсем рядом проходит слуга Херингсдорфов! Лотта вжимается в стену. Но этот ротозей её, конечно же, не замечает, и она благополучно добирается до Паульзенов.       Вот Паулю доносят, что Лотты нигде нет. А-а-а, понял наконец, что остался с носом? Кричишь? Ругаешься? Ну и поделом тебе! Нечего подличать!       Вот Лотта скучает, запертая в четырёх стенах, пока Анни Паульзен не возвращается из церкви с ворохом свежих сплетен. Вот заходит крёстная, качает неодобрительно головой и суёт им по пирожку с капустой…       Вот герр Паульзен договаривается с возчиком, отправляющимся в Пфайфен, и Лотту прячут на самом дне телеги, прикрыв мешками и корзинами. Пауль, конечно, будет пытаться что-то разнюхать, но, хоть бургомистр с ним заодно, Лотта ведь не преступница какая, чтобы страже приказали обыскивать все повозки. Так что улизнёт она из Альтдорфа, а Паулю останется только со злости головой об стенку биться.       Правда, в Пфайфене будет совсем не так весело. Дядя Симон, матушкин брат, бывал в Альтдорфе несколько раз проездом, так что его Лотта знала. Он большой, усатый и добрый: много шутит и всегда привозит им с сёстрами гостинцы. А вот жену его Лотта никогда не видела, но зато много раз слышала от матушки, что "эта Урсула совсем запилила беднягу Симона. Бранит его на чём свет стоит. И что ему взбрело в голову на ней жениться? Была б ещё с хорошим приданым или раскрасавицей – так нет же! Сотню гульденов за ней дали, курам на смех! И сама страхолюдина тощая! Помяните мои слова, приворожила она его. Ведьма ведьмой, прости Господи! Тьфу!" По матушкиным рассказам тётка Урсула представлялась Лотте пастором Мильденбергом в юбке. Наверное, и Лотту она тоже будет всё время распекать. Скорее бы тогда вернуться домой!       Но как это сделать? А, надо, чтобы миннезингер сбежал из тюрьмы! Матушка с Гретой подкупят стражу, и он сбежит! И всё будет по-старому… – …Лотхен! Лотхен, просыпайся! – Ну сейчас… ещё немножко… – Лотхен, вставай! Каспар вернулся! – Ну и пускай вернулся… Что?! Каспар вернулся? – Лотта разом проснулась и села на кровати. – Что ответили Паульзены? Говори скорей! – Они согласны! – выпалила Луиза. – Фрау Бригитта написала, что они тебя спрячут, а потом найдут, как переправить в Пфайфен! Они согласны! Со-глас-ны!       Лотта взвизгнула и кинулась Луизе на шею. – Вставай, одевайся скорее! Сейчас ещё Клара вернётся. Она к ратуше ходила, пыталась разузнать, нельзя ли там стражу подкупить… – Ну вот, я всё самое интересное проспала! Не могли меня раньше разбудить?       Матушка велела дать тебе поспать подольше. Кто знает, когда тебе снова удастся выспаться… Может быть, ты уже сегодня уедешь в Пфайфен. – Да что ты! Кто поедет в Пфайфен на Рождество? А если такой чудак и найдётся, то сегодня мимо Пауля мне не проскочить. Он такой злющий будет, когда узнает, что я сбежала… Нет, мне небось целую неделю у Паульзенов взаперти сидеть придётся. – А потом ты уедешь, и мы так долго не увидимся… Лотхен, я знаю, что сейчас не время праздновать… но я тебе подарок приготовила… Может, он тебе пригодится, когда ты поедешь в Пфайфен? – Луизхен! Какие замечательные рукавички! И синие, прямо как мой капор! Как ты только успела их связать, чтобы я не заметила? Погоди, у меня для тебя тоже подарок есть, – Лотта полезла за сундучком, стоявшим под кроватью. – Вот. Я тебе салфетку вышила… Конечно, я не умею вышивать так красиво, как ты… – Спасибо, Лотхен, – улыбнулась Луиза. Она видела, как сестрёнка весь декабрь пыхтела над этой салфеткой и ещё двумя её близнецами, и даже поражалась такому необычному для Лотты трудолюбию. – Луиза, а ты не можешь… Я ещё для матушки салфетку вышила и для Клары. Ты не можешь им потом отдать, когда я буду у Паульзенов? Сейчас им ведь не до того… – Конечно, я им отдам! Обещаю. А сейчас одевайся быстрее! Клара вот-вот придёт, а ты копаешься.       Но Клара всё никак не шла, так что Лотта успела и записку Бригитты Паульзен проглядеть, и выслушать невероятно гордого собой Каспара ("Насилу оторвался от этих верзил, фройляйн! Их целых пятеро было, но я такого стрекача перед площадью задал – где им меня догнать!"), и узнать от Греты, что сейчас за домом, по-видимому, следят трое. Один увязался за ними с Кларой, другой остался караулить, а третий сторожит заднюю калитку. Впрочем, Труди на площади повстречала кухарку Херингсдорфов – может, случайно, а может, и нет.       Наконец вернулась Клара, и новости у неё были неутешительные: миннезингер сидит в подвале ратуши, в угловой камере. Окошко там до того маленькое, что, если бы и получилось перепилить решётку, взрослому мужчине ни за что не пролезть. Но стражники и близко не дают никому подойти к тому окошку. Клара пыталась с ними заговорить, но они отмалчивались, только гнали её прочь. А старый Ганс Шнайдер прибавил: "Не выгорит ваше дело, фройляйн. Герр Хофманн строго-настрого приказал до вечера с этого молодчика глаз не спускать и следить, чтобы с ним словом никто не перекинулся". Одним бургомистровым приказом там наверняка не обошлось – вероятно, Пауль подкрепил его парой гульденов. Но как бы то ни было, теперь нечего и думать устроить миннезингеру побег.       Итак, оставалось только положиться на Паульзенов. Грета с матушкой принялись собирать Лотту в дорогу. Вещей было решено почти не брать, чтобы не привлекать внимания, так что Грета сложила в маленький узелок только рубашку, шерстяные чулки да гребешок. Матушка зашила Лотте в платье двенадцать талеров – все деньги, которые ей удалось взять без батюшкиного ведома, – и заставила её твёрдо-натвердо зазубрить, как найти в Пфайфене дом дяди Симона.       Лотту нужно было как можно скорее переправить в дом Паульзенов, но тут в швейную комнату, где все собрались, вошёл батюшка, увидел Лотту, разъярился и велел немедленно отправляться к себе в спальню и носу оттуда не показывать до вечера. А потом ещё долго ругался на весь дом, что дочери отбились от рук, что Грета портит их своей болтовнёй, а матушка им потакает…       К счастью, Грета сообразила поскорее подать обед, усердно потчевала батюшку вчерашним окороком и колбасами и подливала ему настойки, так что вскоре после обеда он задремал у себя в кабинете. Наконец-то можно было действовать. Но и времени оставалось совсем чуть-чуть!       Первой из дома вышла Труди. Один из соглядатаев дёрнулся было за ней, но от угла вернулся: Труди так испуганно оглядывалась по сторонам, что было совершенно очевидно – её послали увести караульных от дома.       Теперь настала очередь Греты, деловито заторопившейся с корзинкой в руках в противоположную от рынка сторону. Приманка сработала! Первый соглядатай отправился за ней.       Тогда со двора, через заднюю калитку, вышли матушка с Луизой. Луиза была в Лоттиной меховой накидке, волосы спрятала под Лоттиным синим капором и капюшоном, а так кстати поднявшийся ветер вынуждал её пригибать голову. Второй караульный, околачивающийся с той стороны дома, не обнаружил подмены и отправился следом за ними. Победа?       Но нет! Он успел громко свистнуть третьему, и тот принялся бегать от угла к углу, пытаясь уследить за всеми выходами сразу.       И тут к дому вернулась Труди. Она метнулась к чёрному ходу, схватила какую-то корзинку и пустилась наутёк. Третий караульный не выдержал и бросился за ней.       Лотта и Клара, притаившиеся у окна столовой, увидели это. – Скорее! Пока они не вернулись! – отрывисто бросила Клара.       Они вылетели на улицу через чёрный ход. Караульных и след простыл. Надо было торопиться. Они перебежали улицу, юркнули в проход между домами напротив и припустили что было сил. – Ты куда? – дёрнула Клара Лотту за руку, когда они выбежали на Нижнюю Кожевенную улицу. – Рехнулась? Куда несёшься? К Херингсдорфам под окна? Давай дворами!       Они снова нырнули в проход между домами. Клара огляделась, но ничего подозрительного не заметила. Теперь нужно было идти спокойно, не привлекая внимания. Погони за ними нет – это было ясно, но появилась новая опасность: Херингсдорфовы слуги наверняка сейчас сообразят, что их одурачили, и Лотту примутся искать. Конечно, людей у Пауля мало (не поднимет же он стражу искать чужую сбежавшую невесту!), но на улицах лучше не задерживаться. К счастью, уже темнело, а узнать их с Кларой было трудно: они взяли накидки служанок и низко надвинули капюшоны.       Пропетляв по изгибам Портняжьего переулка, они осторожно перешли Верхнюю Кожевенную улицу. По ней можно было бы выйти к Рыночной площади, пересечь её и оказаться у дома Паульзенов, но, если за ними снарядили погоню, на площади их могут заметить. Так что Клара снова утянула Лотту в сеть переулков.       Наконец они перешли Ювелирную улицу и свернули в Длинный переулок. Всё было тихо. Никаких выкриков, означавших бы, что их ищут. А осталось всего ничего! Они в последний раз прошмыгнули в узкий проход между домами, и Лотта облегчённо выдохнула. Сейчас ещё чуть-чуть попетлять, и они окажутся прямо напротив дома Паульзенов!       За несколько шагов до Хлебной улицы Клара шепнула Лотте: "Жди здесь!" – и осторожно выглянула из укрытия. От трактира доносилось нестройное пение, но вход в него был со стороны площади, и здесь гуляк не было. Только вдалеке шёл какой-то прохожий. Клара выждала, пока он скроется из виду, быстро перешла улицу и постучалась к Паульзенам. Дверь отворилась.       Лотта, коротко оглянувшись по сторонам, перебежала улицу. До спасительного крыльца оставался десяток-другой шагов…       И тут кто-то закричал на всю улицу: – Эй, красавица! Подожди! Да постой же! Куда ты бежишь?       Это Пауль! Всё пропало! Ноги у Лотты приросли к земле.       Она с трудом повернула голову и увидела двух человек на углу, у трактира. Это Пауль со слугой? Что же они не хватают её? Машут руками, смеются, выкрикивают что-то бессвязное. Один вон пошатнулся, ухватился за другого… Господи! Да это же просто какие-то пьяные! Скорее, надо развернуться и уйти в дом, пока не привязались.       Лотта шагнула, но вдруг обо что-то запнулась и полетела в сугроб.       Пока она поднималась, один из гуляк добежал до неё и ухватил за рукав. – Попалась, пташка! – закричал он. – Ну-ка, кто тут у нас? – Герр Вебер! – отчеканила Клара ледяным голосом, вырастая из темноты. – Как вы себя ведёте? Немедленно отпустите мою служанку и перестаньте к ней приставать!       Вебер? Щеголёк-аптекарь? Везёт же ей нынче на бывших женихов! От одного убегала – на другого наткнулась. Только бы он ей свою шляпу с общипанными перьями не припомнил… – Ф-ф-фройляйн К-к-крюгер? – пролепетал аптекарь и выпустил Лоттину накидку. – П-п-простите, я не знал… А что вы тут делаете? – Я иду домой, герр Вебер, – Клара дёрнула Лотту себе за спину, так, чтобы аптекарь не мог её разглядеть. – И вам тоже пора домой. Вы ведь шли туда? Смотрите, ваш приятель ждёт вас. Возвращайтесь к нему! – Эй, Лютц! – заорал этот самый приятель во всё горло. – Что там у тебя? У милашки есть подружка? Так веди сюда обеих! – Нет, Хайнц! – проорал в ответ аптекарь. – Это Крюгерова дочка со служанкой! Сердитая такая! Пойдём лучше отсюда! – Крюгерова дочка? А которая? – Старшая! – Чёрт бы тебя подрал, Лютц! Кого ты нашёл? Она ж такая гордячка! Сама не пойдёт, и подружку не пустит!       Лотта закипела от подобной наглости, но Клара прошипела: "Пойдём!" – и потянула её к крыльцу. – А ну стойте, фройляйн Крюгер! – закричал вдруг запыхавшийся голос от угла. – Кто это с вами? Кого вы там прячете?       Лотта обернулась и с ужасом узнала толстую фигуру, окружённую ещё двумя. Пауль! Что же делать? Крыльцо вот оно, рядом, но что, если Пауль ворвётся за ней в дом?       Она совсем потеряла голову и бросилась бежать вверх по улице. – За ней! – заревел Пауль. – Не дайте ей уйти!       Скорее! Только бы свернуть с этой дурацкой улицы, где она как на ладони! Только бы найти проход во дворы, а там уж она сумеет спрятаться!       Но как назло, дома стояли плотной стеной, а преследователи были всё ближе. Наконец слева мелькнул просвет, и она, не задумываясь, метнулась туда. Скорее, скорее! Куда бы свернуть?       …И только когда перед самым своим носом Лотта увидела высокий забор, она вспомнила, что тут тупик, тут всегда был тупик!       В отчаянии, она попыталась раздвинуть доски в заборе. Вот одна, кажется, поддалась – и в тот же миг Лотту схватили, заломали за спину руки и, брыкающуюся, отбивающуюся, поволокли назад. – Кто тут у нас? – Пауль сорвал у неё с головы капюшон и поднёс фонарь к лицу. – Фройляйн Лотта? Так я и знал! Бежать удумала, а? – Немедленно отпустите её! – бросилась на помощь Клара. – Что вы себе позволяете? Как смеют ваши слуги хватать мою сестру? – Фройляйн Лотта? – встрепенулся герр Вебер. – А что вы тут делаете?.. Да, герр фон Херингсор… герр фон Херингсдорф! Отпустите фройляйн Лотту! Почему они её схватили? Я сейчас… – он резко взмахнул руками и покачнулся.       Господи, он едва на ногах держится! Какой из него защитник… Но почему, почему Паульзены ничего не сделают? Почему не отобьют её? С Паулем ведь всего двое слуг, а сам он в драки отродясь не лез. – Ну-ну, успокойтесь, милейший герр Вебер! Никто никого не схватил. Просто фройляйн Лотта шла в церковь (она ведь сегодня замуж выходит, помните? Ну конечно, вы это помните!) и заблудилась, а мы ей помогаем. Верно, фройляйн Крюгер? Я правильно говорю? – Отпустите её, – враз осипшим голосом выдавила Клара. – Отпустите мою сестру, а то я закричу и сюда сбегутся люди. Я скажу им, что вы нас схватили и что распускали руки. Посмотрим тогда, что с вами будет! – Бросьте прикидываться невинными овечками, фройляйн Крюгер! Вам это всё равно не поможет. Невесту уже ждут в церкви, и ваш отец тоже там. Так что лучше вам не поднимать крик, а пойти с нами. Вольф, Якоб, отпустите её. Пойдёмте, фройляйн Лотта. – И Пауль протянул руку, собираясь ухватить её под локоть.       Лотта отшатнулась от него, как от дохлой крысы. – Герр фон Херингсдорф! – взмолилась Клара, прижимая сестру к себе. – Мы пойдём с вами, только, ради бога, не трогайте Лотту. – Будь по-вашему, фройляйн Крюгер. Только тогда уж сами её держите, да покрепче! Ещё раз попробует удрать – и слушать ничего не стану, прикажу моим молодцам её за руки в церковь оттащить! А что догонят – так даже и не сомневайтесь. – Пойдём, Лотхен, – Клара в последний раз обняла её и крепко взяла за руку. – Ничего теперь не поделаешь… – Да-да, пойдёмте. А то счастливый жених, поди, фройляйн Лотту совсем заждался. Сгорает уже весь от нетерпения! Вы с нами, герр Вебер? – Н-н-нет, наверное… Я должен идти. Меня ждут… – И аптекарь, ссутулившись и спотыкаясь, побрёл с приятелем через площадь.       А Пауль со своими подручными обступили Лотту с Кларой и повели по заснеженным улицам – мимо трактира, мимо Рыночной площади, мимо ратуши…       Как же так вышло, что их поймали? Они ведь обманули соглядатаев, за ними никто не гнался. Они были прямо у дома Паульзенов! Всё должно было получиться! Откуда там взялся герр Вебер? Как он мог там взяться – чтобы Пауль победил? И никто, совсем никто не пришёл им на помощь… Так же просто не может быть, верно? Обязательно должно было что-нибудь случиться, чтобы спасти Лотту и миннезингера. Это же несправедливо, если их поженят, а злой Пауль будет радоваться!       Нет, наверное, ещё можно что-то сделать! Должен же быть какой-то выход… – Клара, – шепнула Лотта потихоньку, – а что будет, если я откажусь выходить за миннезингера замуж? Ну, когда пастор Мильденберг спросит? – Не знаю, что будет, потому что никто так никогда не делает. Уж если жених с невестой пришли в церковь, то их венчают. – Ну а всё-таки? Если я скажу, что не согласна, поженит нас Мильденберг или нет? – А что ты будешь делать, если не поженит? Домой тебя батюшка тогда точно не пустит. И куда ты пойдёшь? Паульзены тебе больше не помогут: не захотят ссориться с Херингсдорфами. Да и кто тебе вообще станет помогать, если ты в церкви, на людях, замуж выходить отказываешься? Что все о тебе подумают? – Клара… а если миннезингера попросить ответить, что он не согласен? Ему-то всё равно, что о нём у нас в Альтдорфе думают! Он здесь не живёт. Как ты думаешь, он сделает? Он же тоже на мне жениться не хочет! – И думать тут нечего. Если он откажется, ему одна дорога: в Гайменрих и в петлю! Уж всяко лучше быть женатым, чем на виселице болтаться. – Ой… А я об этом совсем не подумала… Клара, а если бы у нас всё получилось… ну, спряталась бы я у Паульзенов, а потом у дяди Симона… его бы тогда повесили? – Конечно. А что с ним ещё делать? – А как тогда… Это же… это же было бы неправильно тогда, если бы я сбежала, а его повесили? Этот миннезингер – он ведь не плохой, наверное? Его же нельзя, чтобы повесили, да? – Господи, о каких глупостях ты думаешь? На виселицу ни за что не отправляют. – Но… но он же не разбойник… и не убийца. Может, тот гайменрихский граф, про которого он песенку написал, на самом деле был очень плохой? – Если бы он никаких песенок не писал, то и вешать его никто бы не захотел. Он сам виноват. И вообще, Лотта, хватит болтать всякую чушь! Хочешь ты этого или нет, вас поженят, и изменить тут ничего уже нельзя. Надо надеяться, что этот миннезингер не запросит слишком много денег за то, что уберётся из города и навсегда о тебе забудет.       Тут они подошли к собору святой Беаты, и больше Лотта почему-то ни одной мысли подумать не могла. Голова у неё сделалась ватная, и венчание она помнила смутно, какими-то урывками.       Вот, когда они заходят, вскрикивает Луиза. А матушка не кричит – она резко оседает на пол, и Грета едва успевает её подхватить. Вот к матушке бросается Клара, вот она оживает, садится на скамью, и только лицо у неё белее полотна.       А людей вокруг совсем мало, и смотрят они куда-то в сторону… Только Пауль торжествует, а видеть это противно, и Лотта не выдерживает, опускает глаза.       Вот батюшка, злой, весь красный, ведёт её к алтарю. За миннезингеровой спиной держатся какие-то дюжие молодчики – а на самого жениха Лотта не может взглянуть. Змеючина Мильденберг жужжит что-то. Лотта его почти не слышит, но, когда положено, говорит: "Да". Себя она почему-то слышит очень отчётливо.       Вот Мильденбергово гудение угасает. Лотту берут за руку, как маленькую, и ведут куда-то. Медленно, кусочек за кусочком, собирается картинка перед глазами. Проход между скамьями, дверь…       Лотта вдохнула морозный воздух – и начала видеть, слышать и думать по-прежнему. Что же теперь надо делать? Обычно после венчания все идут праздновать, но у них же была неправильная, ненастоящая свадьба. А что надо делать после таких, Лотта не знала. Наверное, ей надо пойти домой?       Лотта обернулась и поняла, что за руку её держит миннезингер. Она дёрнулась, и он тотчас же её отпустил, так что ей даже неловко стало. Нет, нельзя от него просто так убегать, это грубо. И Лотта сказала смущённо: – Можно, я пойду? Я ведь больше не нужна, да? Я хочу домой.       Он посмотрел на неё удивлённо, будто в первый раз увидел. Потом, спохватившись, кивнул. – До свидания, – вежливо пробормотала Лотта и, оглянувшись, заметила батюшку. – Батюшка! – бросилась она к нему. – Батюшка, больше же ничего не надо делать? Можно, мы пойдём домой? Я очень устала.       Батюшка встрепенулся, будто задремал на ходу, и буркнул что-то невнятное, как его опередил бургомистр (этот небось всё следил, чтоб стража опасного преступника посреди Альтдорфа не упустила): – Герр Крюгер, тут вот что… Не гоже жене из-под венца к отцу с матерью-то возвращаться. Оно, конечно, дело ваше, семейное, спору нет, но как-то нехорошо всё это. Порядку никакого нету. Люди разное говорить начнут, Херингсдорфы всё воду мутят, никак не успокоятся… Нет, что вы дочку-то бродяге нищему с концами отдавать не хотите – так то я понять могу. Но он какой-никакой висельник, а всё ж таки ей муж. В Бытии опять же сказано: "Потому оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей…" Подождали бы вы с этим, а, герр Крюгер? Пусть бы поулеглось, подзабылось малость…       Батюшка горестно махнул рукой: – Заварилась тут каша, герр Хофманн, ох, расхлебать бы… Кубовую у меня Херингсдорф покупал – так всё теперь псу под хвост! Весь склад ей забит, индиго из самого Хааренсдама везли… А как людям теперь в глаза посмотришь? Как Клару замуж выдавать будем? Через месяц ведь, на святую Розамунду, назначено было… Эх!.. А ты что рот раззявила? – рявкнул он вдруг на Лотту. –"Можно, мы пойдём домой?" Герра Хофманна не слышала? Ты теперь замужем, вот к мужу и иди. А у меня дома тебе делать нечего! Муж у тебя есть, вот пускай у него голова и болит, что тебе теперь делать!       Лотта растерялась. Не может же она так прямо у миннезингера и спросить, куда ей идти? Они ведь даже не знакомы! Но батюшка, отмахнувшись от неё, уже зашагал к калитке.       А миннезингер стоял неподалёку и, наверное, всё слышал (батюшка ведь всегда так громко кричит!). Он пошёл было к Лотте, но тут на неё налетела Грета: – Фройляйн Лотта! Что вы тут столбом встали? Что вам батюшка-то сказал? – Он сказал, чтобы я домой не шла, а чтобы шла, куда миннезингер хочет… Грета, а что мне теперь делать? – Совсем из ума выжил! – ахнула сзади матушка. – Ох, Грета, ночь ведь уже на дворе! Куда нам Лотту-то пристроить? Домой приведёшь – так этот осёл ещё заартачится и не пустит…       Грета задумалась. – Фрау Крюгер, – заговорил вдруг миннезингер, – не сочтите за дерзость, но, если вашей дочери надо где-то переночевать сегодня, она могла бы снять комнату на постоялом дворе. – Могла бы! – фыркнула Грета. – Паульзен, как её у них на пороге поймали, небось хвост поджал и дрожит, что против Херингсдорфов попёр, когда за тех и сам бургомистр. Пустит он её теперь в "Трёх гусей", как же! – Но в Альтдорфе есть и другой постоялый двор. "Хромая овца". Я там снимаю комнату. Не думаю, что хозяин откажется сдать ещё одну. У него на пороге фройляйн не ловили. К тому же она пойдёт со мной, так что это не будет казаться нарушением обычаев, как если бы она сразу после венчания вернулась в отчий дом или поселилась где-то ещё. – "Хромая овца"? – возмутилась Грета. – Этот клоповник? Туда фройляйн Лотту пустить? – Только на сегодня, – пожал плечами миннезингер. – Не на улице же ей ночевать! А завтра с утра вы могли бы придумать, как устроить её получше. Фрау Крюгер, не плачьте, пожалуйста. Пройдёт некоторое время, ваш супруг остынет и передумает, и ваша дочь вернётся к вам домой. И не бойтесь за неё. Поверьте, я не ем детей на завтрак. И у меня в мыслях не было её обидеть. – А что же у вас тогда в мыслях было? – резко спросила Клара. – Чего вы хотите? – Больше всего на свете – исчезнуть из вашего гостеприимного города как можно скорее. – Тогда зачем вам Лотта? Чего вы на самом деле хотите? Денег? – Фройляйн Крюгер! Я это уже говорил давеча, так повторю и сейчас: я не нищий и подаяния не прошу. Волей случая сестра ваша угодила в ту же западню, что и я, а товарищу по несчастью я помогать приучен. Денег же от вашей семьи я никогда не возьму, потому что никакими деньгами… – он осёкся, а когда продолжил, голос его звучал снова мягко и обращался он уже к матушке: – Не бойтесь за вашу дочь, фрау Крюгер. Вы её увидите завтра, ничего с ней не случится, даю слово. А вам надо отдохнуть, вы едва на ногах стоите.       Матушка, всхлипывая, обняла Лотту, поцеловала беспорядочно и почти что осела на руки Грете. Грета и Клара, осторожно поддерживая матушку, увели её прочь. За ними, сунув Лотте что-то в руки и бросив на неё виноватый взгляд, шмыгнула Луиза.       Лотта осталась одна. – Ты-то хоть на ногах стоишь? – спросил миннезингер устало. – Пойдём отсюда, Лотта. Поздно уже.