Шесть плодов инжира

Второй курс Гарри прошел под эгидой новых дат. Лихорадка послевоенной суеты пошла на спад, и все поняли, что пора просто жить. Осень окрасила любовную лихорадку Поттер-Снейпов в оранжевый цвет. Уизли решили увеличить свою семью насколько возможно. Началось все со свадьбы Рона и Гермионы, потом рождение очередного рыжего малыша у Билла, помолвка Чарли, знакомство с девушкой Джорджа и открытое заявление о намерениях младшего Малфоя. Люциус был в бешенстве и запое. Северусу пришлось разделить бремя второго увлечения, иначе сиятельный точно не позволил бы своему наследнику ввести в древнейший род мелкую Уизли. Гарри дал понять своему супругу, что готов на многое, только бы его подруга была счастлива, хоть даже с белобрысым уродцем. К Драко Гарри отношения не поменял, но вот влюбленная Джинни ему пришлась по вкусу, тем более обиженные взгляды и необоснованные претензии с ее стороны прекратились, и из раздражающей личности она сразу же перешла в разряд близких друзей. А однажды ночью Гарри признался Северусу, что вот Джинни-то как раз отыграется за все школьные издевательства хорька. И тому мало не покажется. Целый месяц Северус успокаивал друга, а Гарри адаптировал бывшего недруга. Итог был ясен с самого начала — Люциус, скрипя зубами, благословил на предложение, а Драко вполне заслуженно влился в коллектив и под каблук Джинни. Все остались почти рады и назначили помолвку на весну, сразу после свадьбы Чарли. Рождественские праздники прошли спокойно и без приключений, если не считать заваленный Гарри экзамен по зельеварению, который чуть не довел Северуса до истерики. Всю зиму Поттер не вылезал из лаборатории, и слово «Идиот» стало его вторым именем. К марту Снейп опустил руки, поняв, что, видимо, «НЕ ДАНО», и со спокойной совестью договорился с преподавателем Гарри об облегченной пересдаче. Как ни странно, Поттер собрался и экзамен сдал неплохо, за что был вознагражден. Четырежды. На помолвке Драко и Джинни произошел первый серьезный скандал. Поттер рухнул с метлы во время дружеского матча, в котором он выступил, как и в былые времена, против Малфоя. Поймав снитч, Поттер ликовал и не заметил кипарис, в который и врезался. Снейп рвал и метал, шипел и оскорблял жмурившегося Гарри, параллельно накладывая диагностические заклятия. Ничего серьезного обнаружено не было, но поток яда не прекратился до самого дома. Уже поднимаясь по лестнице, Гарри резко обернулся к супругу, высказывающему очередные дифирамбы отсутствующему в поттеровском черепе серому веществу, и, не удержавшись, рявкнул: — Северус! Сколько можно?! Я, конечно, понимаю, что ты сильно переживаешь, что твой муж идиот, но в моей пустой башке возникает простой вопрос: какого хрена ты тогда живешь со мной? Резко развернувшись, Гарри скрылся в спальне, сильно хлопнув дверью. Снейп не пошел за ним. Он осел на кухне и напился. В одиночестве. Он же не мог объяснить Гарри, как больно его терять. Не мог рассказать, как чуть не умер сам, увидев, как он летит вниз головой, упав с этой чертовой метлы. Не мог рассказать, каково это - сидеть на его могиле. Не мог… К утру Северус понял, что необходимо прекратить трястись над Поттером, как над хрустальной вазой. Он имел право наделать ошибок, и в любом случае слова старухи о том, что жизнь отмеряна - ни уменьшить, ни увеличить, каким-то набатом стучали в голове. Снейп встрепенулся. Он — человек, который не доверял прорицаниям в принципе, не считал астрологию полноценной наукой и никогда не верил в судьбу, обвиняя всех упоминающих это слово в трусости и лени. Каждый волен жить так, насколько готов и может приложить усилий. Почему же он без обиняков уверовал в бредятину, произнесенную древней старухой? Да потому, что мощь этой женщины пронзала насквозь и не давала воспринимать ее слова не иначе, как истину. Окончательно осознав себя идиотом и признав свою неправоту, Северус обнаружил зеленые глаза, которые смотрели на него снизу вверх. Большие, влажные, с залегающими под ними синяками и немым покаянием в глубине. И Гарри, стоящего на коленях на каменном полу, посреди кухни, рядом с сидящим на табурете Северусом и обнимающего его колени руками. — Прости, ты прав. Я — придурок. Я не хотел тебя пугать, и ты снова прав — я не ребенок, и у меня нет права на такие ребячества… Гарри замолчал, прерванный страстным поцелуем. Северус поднял его с колен и усадил на край стола. — Это я — придурок, я — старый трусливый паникер, — Северус целовал между словами веки, скулы, губы Гарри. — Прости, мой хороший, прости, любимый, я буду держать себя в руках, я постараюсь… И он старался. Старался, когда Поттер поперся в Гринготтс разбираться с родовым проклятием и потом неделю лежал в госпитале. Старался, когда Поттер с Малфоем-младшим обмывали его первенца и устроили гонки на страусах, которых Люциус притащил в поместье, чтобы оттенить своих павлинов. Старался, когда проснулся в одной кровати с ядовитой змеей, которую его супруг притащил в качестве домашнего любимца, и та его уговорила открыть террариум для проветривания. Старался любить его со всеми гриффиндорскими закидонами. Старался не думать о будущем. Старался еще три года быть счастливым, и у него это получалось. В ту осень Поттер подцепил вирус и валялся в постели, пугая белизну наволочки разноцветными пятнышками, покрывающими все его тело. Какая-то магическая разновидность ветряной оспы, подхваченная от дочери его друзей Уизли. У взрослых она проходила гораздо тяжелее, и Гарри метался в полубреду, разбрасывая конечности и выговаривая всякую чепуху. В один из таких припадков он схватил Северуса за руку, резко раскрыл глаза и четко выговорил: — Ты переживаешь, что нам мало осталось? Северус, я так люблю тебя. Я благодарен тебе за эти годы счастья, которые ты мне подарил. Расслабься. Чему быть - того не миновать. У нас еще целых два года…