Шесть плодов инжира

Снейп перерыл весь Лондон и не только. Самое обидное, что он это делал в одиночку. Никто не поверил в его историю с Мойрами. Знакомые через одного хотели отправить его в госпиталь. Как ни странно, только Люциус, увидев воодушевление друга, непонятно, по какой причине, начал помогать ему. Несколько месяцев они собирали всю информацию по взрыву. Измеряли фон, опрашивали авроров, расследовавших это дело, копались в архиве. За все это время Снейп не был на могиле ни разу. А зачем? Он был уверен, что там не его Гарри. Он не общался с окружением Поттера. Драко, изредка встречаясь с ним в мэноре, отводил взгляд и старался быстрее исчезнуть. Несколько месяцев расследований ничего не дали, но Северус не опускал рук. Поисковые зелья, старинные артефакты, метания по всей стране и редкие передышки в доме Люциуса. Он отказался от приглашений на рождество, не принимал поздравлений на день рождения, забыл про все, кроме своей одержимости. Когда календарь потерял последний зимний листок, в мэнор пришла Гермиона. Она застала Люциуса в кабинете одного. — Здравствуйте, мистер Малфой. Вы не знаете, где мистер Снейп? — Добрый день, миссис Уизли. Увы, нет, я не имею ни малейшего предположения о месте нахождения Северуса. Может, я могу быть Вам полезным? Гермиона занервничала, а потом со злостью взглянула в стальные глаза Малфоя и, расхрабрившись, уселась в кресло перед столом, за которым восседал хозяин. — А знаете, даже лучше, что его нет. Я бы хотела поговорить с Вами. — Люциус отложил бумаги и с интересом взглянул на по-боевому настроенную девушку. — Вы разве не видите, что он болен? Он же помешался на этой идее про Гарри. Вы же сами были на похоронах и месте происшествия. Вы же понимаете, что это его бред! Так нельзя! Глаза Гермионы заблестели от непролившейся влаги, а губа задрожала. Люциус встал из-за стола и, обойдя его, сел в кресло напротив. Он вызвал домовика и уже через мгновение протянул девушке чашку горячего травяного чая. — Гермиона… Ведь вы не против, если я буду вас так называть? Так вот. Я очень сильно ценю Северуса и нашу дружбу. И не думайте, что я разделяю его идеи по поводу жизни мистера Поттера. Но неужели тот полутруп, который был в больнице, вам нравился больше? Да пусть он хоть трижды сошел с ума, но таким ненормальным маньяком он мне нравится гораздо больше, чем тенью с мертвыми глазами. Разве вам так не кажется, Гермиона? Слезы все же покатились по щекам Гермионы. В последние годы Северус и Гарри стали для всех олицетворением любви. Рядом с ними люди ощущали это чувство физически, и трагедия, унесшая одного из них, разбила идеалы многих. Никто не знал, как жить с этим, а жизнь рядом с одиноким горем в лице Снейпа пугала и уничтожала. Люциус раскрыл глаза на возможный выход из беспросветной боли. С одной стороны - жестокий, а с другой - милосердный. Смотреть на счастливое сумасшествие или сходить с ума от горькой безысходности.

***

Северус в очередной раз обшаривал клиники и больницы. Он смотрел списки поступивших в начале осени, ходил на опознания потерявших память, перемещался по всей Британии, не теряя надежды после очередного провала. В небольшой закрытый пансион для инвалидов он попал совершенно случайно. Там находился архив ожогового центра, который передали туда для каких-то отчетов. Ожидая медсестру в парке, он сидел на лавочке, вытянув длинные ноги и вдыхая аромат цветущей жимолости. Апрель был довольно теплым. Северус снял пальто и отбросил его на сидение. По аккуратным дорожкам прогуливались сиделки с колясками, в которых грелись на весеннем солнышке жильцы этого заведения. Пожилая женщина в белом халате опустилась рядом с ним и протянула папку с бумагами. Отдать ее она не имела права, но чарам доверия магглы сопротивляться не могли. Северус просматривал дела, не обращая внимания на женщину, пока она не начала кричать на молоденькую сиделку. — Анна, не оставляй там Змея. Он не любит солнца. Поставь коляску под деревом, у него же глаза болят. Против воли Северус взглянул пациента со странной кличкой. Мужчина в кепке и темных очках, укутанный пледом, сидел, не двигаясь, и смотрел на пруд. — А почему Змей? — спросил он для проформы. — А мы не знаем, как его зовут. Несколько месяцев назад попал к нам из ожогового центра. Сильно обгоревший, говорить не может, только шипит, вот и прозвали его змеем. Бедный мальчик, а ведь молодой еще. Северус взглянул еще раз на мужчину и бросился к коляске. Карты и бланки разлетелись по дорожке, но он этого не заметил. Не обращая внимания на суетящихся женщин, которые бегали за подгоняемыми ветерком документами, он опустился на колени перед неподвижной фигурой и трясущимися руками снял пластмассовые очки с парня. Все лицо было изъедено глубокими шрамами от ожогов, ресницы и брови росли редкими островками, одно веко было наполовину обожжено, и глаз почти не открывался, но второй смотрел на него чистым изумрудом, который стал мгновенно мутнеть от собирающихся слез. Северус поднялся, скинул с почти лысой головы кепку и уткнулся лбом в колючую макушку, прижимая трясущуюся от рыданий голову к себе. — Живой, живой, живой…