misfits

ДЕНЬ ВОСЕМНАДЦАТЫЙ — ПИЦЦА ▶✖◀

Сьерра, Согласно Стеф, сегодня мы делаем что-то особенное. Опять же, Стеф также хороший лжец. Она также считает, что иметь возможность смотреть здесь что-то по телевизору, кроме новостей, является особенным. Так что я не знаю. — Вики P. S. Я пишу это письмо тебе во время обеденного перерыва, потому что почему бы и нет. Калум спрашивает кому я пишу. Теперь он говорит, что это не имеет значения, и просто просит сказать, кому бы я не писала письмо, что он передаёт привет. Так что Калум передаёт тебе привет.

▶✖◀

— Что ты имеешь в виду? — спросила я; тон моего голоса был несколько обиженным. Стеф должным образом не ответила на мой вопрос, и использовала некоторые глупые и довольно странные отговорки, чтобы скрыть от меня это. — Я не знаю, что я имею в виду. Всё, что я хочу сказать, так это то, что я слышала, что мы делаем что-то особенное сегодня. — Она упала на свою кровать, которая скрипнула после этого её действия. Я лишь пожала плечами, тоже ложась на кровать. — Я надеюсь, что они возьмут нас на экскурсию. — На экскурсию? — Да. — Стеф снова приняла сидячее положение, кивая головой. — Я слышала, что однажды они повели ребят в дельфинарий. Я слегка повернула голову в сторону; это казалось немного странным. Они даже не позволяли нам постучать кого-то по плечу, когда мы хотели привлечь их внимание, и они бы вряд ли так просто отпустили кого-то, застукав его в коридоре после отбоя. Но они повели пациентов в дельфинарий? Она фыркнула, закатив глаза. — Это просто что-то, что я услышала одним ухом, это может быть и слух, насколько я знаю. Правда, это может быть просто слух. Людям здесь нравится распускать слухи. Например, тогда, когда я упала в обморок, и все стали говорить, что у меня случился приступ. Хотя это всё не стоит воспринимать всерьёз; они находятся взаперти уже долгое время. Их мыслям наверняка нравится время от времени бродить. Если здесь вам нечем заняться, то почему бы немного не позабавиться и не начать распускать слухи? Вероятно, такова их логика. — Хорошо, но теперь серьёзно. Давай пойдём ко всей группе и посмотрим, что они для нас приберегли. С этими словами, мне удалось оторвать себя кровати и проследовать за Стеф до дверного проёма. Она провела меня по коридору, хотя я точно знала, куда нужно было идти. Я запомнила в основном всё здание, но это был лишь вопрос времени. Всё выглядело практически так же; белые — а иногда пастельные — больничные стены. Когда мы подошли ближе к комнате, где и проводились все групповые занятия терапии, мой нос учуял какой-то запах. Он доносился из конца коридора и, Господи, он был таким знакомым. Я полагаю, что Стеф тоже это почувствовала, потому что повернулась ко мне лицом с изогнутыми брови. Я просто пожала плечами, давай ей знать, что понятия не имела, чем мог бы быть этот таинственный запах. Я должна была понять это быстрее. Поначалу мне не удавалось узнать этот столь знакомый запах, но как только я подобралась ближе, осознание сразу же появилось у меня в голове. И в моих ногах сразу же возникло желание бежать. Я думаю, Стеф тоже это поняла, потому что снова повернулась, чтобы посмотреть на меня, широко раскрыв глаза. От восхищения. Она начала нестись по направлению к двери в комнату, пока врач, проходящий мимо, не сказал ей немного притормозить. Она могла довольствоваться лишь неспешной походкой. — Чёрт, чёрт, чёрт, — быстро промямлила Стефани, желая схватить меня за руку и затянуть сквозь дверной проём. И так как она не могла этого сделать, она просто махнула мне рукой через дверь. Вместо обычной расстановки кресел в кругу, в этот раз они все были поставлены вокруг стола. Дети уже сидели за столом. И прямо в середине стола было то, что наверняка удивило всех. Пицца. И это не была какая-то непонятная пицца, приготовленная больничными поварами. Это была самая настоящая пицца, прямо из картонных коробок. Я думаю, что Стеф, точно также, как и я, подавляла огромное желание закричать или сделать что-то вроде этого. В последний раз я видела кусок настоящей пиццы восемнадцать дней назад, хотя мне казалось, что с того момента прошло полжизни. Мы буквально рванулись к столу, чтобы занять себе места для приёма пищи. Калум, как обычно, занял мне место, и уже ел кусочек пиццы со своей бумажной тарелки. — Ты опоздала, — просто сказал он, буквально издеваясь надо мной, медленно и с большим удовольствием откусывая пиццу. Я игриво закатила глаза, взяв себе тарелку и начав рассматривать коробки с пиццей в поисках того, что я хотела больше всего. Но, к сожалению, ни в одной из них не было пиццы пепперони. Конечно же. Я полагаю, Калум увидел разочарование в моих глазах, потому что краем глаза я видела, как на его лице появляется улыбка. — Ах, нет пепперони? Именно поэтому я припас для тебя это, потому что я помню, как ты говорила мне, что это твоя любимая. — Он подвинул тарелку с пиццей пепперони ко мне, а себе взял другую тарелку. Я улыбнулась, немного откусывая и изо всех сил сдерживая своё желание застонать от удовольствия. Не иметь возможности съесть ни кусочка пиццы на протяжении восемнадцати дней, сможет заставить вас вести себя подобным образом при виде этого деликатеса снова. — Как тебе удалось запомнить это? — спросила я парня, сидящего рядом со мной. — Я могу помнить много всего, — ответил он. Я не стала задавать больше вопросов, продолжая есть свою пиццу и наслаждаясь ею, так как знала, что это вовсе не то, что мы будем есть на завтрак, обед и ужин на протяжении долгого периода времени. — В любом случае, почему мы делаем это? Калум покачал головой. — Я не знаю; по-видимому, здесь появился новый психолог или кто-то вроде этого и он, хм, решил отпраздновать своё прибытие сюда? Интересно — прибытие нового терапевта в это Богом забытое место было настолько большим событием, что они решили это отпраздновать, купив для нас, детей, желанную пиццу. Хотя, лично для меня это не имело особого значения. Все, что меня волновало в тот момент — это шанс съесть хоть кусочек своего любимого лакомства в виде пиццы. Я ещё немного поговорила с Калумом и Майклом, который показался мне потерянным, потому что всё это время Кэт не было рядом. Если честно, мне было жалко девушку, ведь персонал клиники относился к ней так, будто она была каким-то психом, который не мог делать то, что могли все остальные пациенты. Несмотря на то, что всё это было лишь её выдумкой, они на самом деле думали, что она именно такая. Даже если бы она и была сумасшедшей, то почему ей запрещали делать и половину вещей, которые было позволено делать нам? — Это был мой четвертый кусок, — проворчал Майкл, откинувшись на спинку стула. Я покачала головой в недоумении. — Как...? — едва успела произнести я, прежде чем он грубо меня прервал. — Преимущества от того, что я пришёл сюда раньше всех остальных, — ухмыльнулся он, положив руки себе на живот. — Чёрт, я полон. Эй, кто-то, передайте мне ещё один кусочек. Я игриво закатила глаза, глядя на него; ох уж этот Майкл. — Эй, Майкл хочет ещё один кусочек! — крикнул Калум Стефани, которая была ближе всего к коробке с пиццей. Она улыбнулась и протянула ему лакомство, которое он с благодарностью принял. Я было собиралась что-то сказать, в то время как Джимми примчался абсолютно из ниоткуда и занял свободное место рядом со мной. — О, Боже мой, — сказал он, изо всех сил пытаясь перевести дыхание. Все за столом одновременно перевели на него свои взгляды, и он сердито на них посмотрел. — Здесь не на что смотреть, люди, возвращайтесь к поеданию своей пиццы. Все ещё полсекунды продолжали на него смотреть, а затем отвернулись и погрузились в свои собственные разговоры. Я, однако, продолжала смотреть на него, пытаясь заставить его сказать мне, что у него на уме. Я предполагаю, что он обратил на это внимание, потому что поднял руки в воздух и немного громковато произнёс: — Я влюбился! Я подавилась куском пиццы, и я не знаю, было ли это от удивления, нахлынувшего на меня, или он моих неуклюжих попыток не засмеяться. Возможно и от того и от другого. — Что? — выдавила из себя я, между приступами кашля и хихиканья. — Ладно. Здесь, вроде бы, появился этот новый терапевт, хорошо? И она молода и красива, и Боже мой, она просто вау. — Он мечтательно уставился в потолок. Мне хотелось смеяться, но ради моего знакомого (я пока была не совсем уверена, был ли он моим другом; я приняла это во внимание, так как он был причиной, по которой мы с Калумом поцеловались) я не стала этого не делать. Хотя Калум решил засмеяться. — Это смешно! — сказал Калум. — Мне очень жаль, Нейтрон, но это на самом деле смешно. Я начала смеяться над кличкой Калума для Джимми, и в итоге мы вместе вовсю смеялись, в то время как Джим сидел рядом со мной и дулся. — Ребята, серьёзно, она очень привлекательная, — в очередной раз подтвердил он. — Вики, если бы ты её увидела, ты бы рассмотрела перспективу играть за другую команду. Это лишь повергло меня в очередной приступ смеха. — О, Боже мой… — Я была прервана звуком пары каблуков, обладательница которых входила в комнату. Головы всех присутствующих повернулись в сторону источника шума. Ломтики пиццы вернулись на тарелки, и отовсюду послышались вздохи. Было очевидно, что это была та самая женщина, о которой говорил Джимми. В перспективе парня, как мне показалось, она была довольно привлекательна. Она была молода, вероятно, до тридцати лет, и обладала длинными светлыми волосами и зелеными глазами. — Всем привет, я Шей, — представилась она. — И я ваш новый психотерапевт. — Но как насчёт Линды? — воскликнула Стеф, и в её голосе было слышно так много сарказма, что неуместный смешок почти соскользнул с моих губ. — О, не беспокойтесь, она всё ещё будет здесь. Я услышала, как Стеф пробормотала тихое «чёрт возьми» себе под нос. Никому не нравилась та женщина, давайте смотреть правде в глаза. — Но так как я здесь новичок, я решила немного вас побаловать, — Шей указала на пиццу, и Майкл выпустил восторженный возглас, хотя он был более похож на обыкновенный стон. Это то, что делает с тобой слишком много пиццы в столь короткий промежуток времени. — А завтра, мы будем делать что-то новое. Это будет по-другому, и, надеюсь, весело. Наслаждайтесь оставшейся частью вечера и пиццей, я буду рада увидеть вас завтра рано утром. — Она вышла из комнаты, не сказав больше ни слова. Я никому не стала говорить об этом, но я тайно не возлюбила эту женщину. В её взгляде был некий холод, который заставлял меня хотеть допросить её, и я, в некоторой степени, боялась её. Я могла лишь задаваться вопросом, что она приберегла в своём арсенале психотерапевта для нас. Она сказала, что это было бы весело; но в то время никто из нас не знал, что в том, что она задумала, будет всё, кроме веселья.