misfits

ДЕНЬ ДЕВЯТНАДЦАТЫЙ (ЧАСТЬ ПЕРВАЯ) — РАЗГОВОРЫ

— Стоит сказать, что я давно мечтала о пицце и Шей просто убила нас всех своим приездом. Я едва открыла свои глаза, чтобы увидеть Стеф, склонившуюся над моей кроватью. У неё на лице был сосредоточенный взгляд беспокойства, и этого было достаточно, чтобы заставить меня широко открыть оба глаза и сесть на кровати. — И этого достаточно, чтобы разбудить меня в такую рань...? — зевнула я, и она застонала. — Да, Вики, этого достаточно. У меня плохое предчувствие по поводу этой женщины, и я предпочла бы в любой день общаться с Линдой, в качестве моего психотерапевта, чем с ней, — сказала Стеф, сидя на полу рядом с моей кроватью. Я провела рукой по волосам, обдумывая то, что она только что сказала. Если честно, то у меня тоже создалось не совсем хорошее впечатление о ней. Тем не менее, я решила воспользоваться советом Калума и всегда во всех ситуациях стараться смотреть на положительные стороны. Во-первых, она угостила нас пиццей, которая всегда несёт за собой победу. Во-вторых, ну, на самом-то деле у меня не было фактора номер два, который показывал бы хорошую сторону Шей, но пицца была чертовски вкусной. — Просто постарайся оставаться позитивной, хорошо? — сказала я, вставая с кровати и медленно шагая к комоду. — Ах, Вики. Всегда и во всём ищет хорошее, — улыбнулась Стеф, взяв свои и начав их обувать на ноги. Я пожала плечами, выбирая из ящика самую старую футболку. — Думаю, Калум чему-то меня всё же научил, — ответила я. — Старый добрый Калум. У него ушло довольно много времени, чтобы начать видеть положительную сторону происходящего, знаешь ли. — После того, как Стеф обулась, она подошла ко мне. Я вопросительно подняла брови, молча говоря ей рассказывать дальше. — Боже, с чего же мне начать. Мне, вероятно, следовало бы рассказать тебе об этом ещё некоторое время назад, но теперь как никогда подходящее время, — начала она. — До того, как здесь появилась ты, Калум представлял собой запутавшийся комок мыслей, страхов и переживаний. В его голове творился полнейший беспорядок. Было ужасно всё время видеть его таким, даже несмотря на то, что я не была особо с ним близка. Он был грустным, очень грустным. И я знаю, что мы все грустные — именно поэтому мы и здесь — но я имею в виду, что он был ужасно грустным. Он едва ли с кем разговаривал, постоянно срывался, и у него время от времени случались нервные срывы, казалось, будто он полностью отчаялся в этой жизни. И, Господи, он грозился убить себя так много раз. Время от времени доктора переводили его на этаж, где живёт Кэт, только для того, чтобы он мог успокоиться и привести себя в порядок. Мне так сильно хотелось обнять парня и сказать ему, что вскоре всё будет хорошо. Но, чёрт возьми, он попросту отказывался верить в то, что всё в его жизни может быть хорошо. Никто из нас даже не знал, что с ним случилось. Конечно, мы знали, что он подавлен и находится в глубокой депрессии, но на этом всё. И, да, с тем, как шло время, ему стало лучше, но ненамного. А тогда здесь появилась ты, и что-то в нём изменилось до неузнаваемости. Ты луч света в его тёмной жизни, Вики. Ты спасаешь его гораздо больше, чем сама можешь себе это представить. Она не дала мне времени подумать или произнести хотя бы слово, прежде чем отошла от комода и сказала: — Время идти на завтрак, а затем на групповую терапию. Мы же не хотим пропустить дебют Шей, не так ли?

***

Я сразу же почувствовала странное напряжение, как только вошла в комнату, где проходили все занятия групповой терапии; в этот раз комната была погружена в жуткое молчание, когда, как правило, обычно все разговаривали друг с другом. Я медленно подошла к стулу, на котором обычно сидела, осматриваясь по сторонам. Всё вокруг уже казалось странным, а мы ведь еще даже не начали занятие групповой терапии. Я села, оглядываясь на всех окружающих меня людей. Они посмотрели на меня в ответ, а затем снова отвернулись. Я только покачала головой и повернулась, чтобы поговорить с Калумом. — Что со всеми происходит? — спросила я, дергая рукава моего лонгслива. Он пожал плечами, наклоняясь ближе и шепча мне на ухо, так как он не хотел быть единственным разговаривающим человеком в этой комнате. — Я не знаю, но думаю, что они все боятся Шей или что-то вроде этого. Я засмеялась довольно громко, но ничего не сказала. Конечно, мы все имели право кого-то бояться, хотя на самом деле нам вовсе не стоило этого делать. Она была всего лишь психотерапевтом, в конце концов. Она просто пыталась решить наши проблемы. Я собиралась что-то ответить, когда тот самый звук стука каблуков о гладкий паркет, который мы слышали вчера вечером, эхом разлетелся по комнате. Голова каждого человека в комнате была повернута в сторону Шей. Она просто улыбнулась и прошла в середину круга, садясь на стул и сглаживая морщинки на своей юбке. — Всем доброе утро, — защебетала она, и все тихо пробормотали «Доброе утро» в ответ. — Теперь, давайте начнем, — сказала она. Мне было интересно, что она собиралась с нами делать, поскольку она сама считала свои методы «веселыми». Я лишь знала, что это будет какой-то способ решить наши проблемы, который, может быть, по её мнению, был «веселым». — Мы будем обсуждать наши проблемы, и причины, по которым мы оказались здесь, — сказала Шей, и Джимми был первым, кто не выдержал и нарушил правила игры в молчанку. — Но мы уже делали это тысячу раз. — Голос Джимми звучал слегка раздражённо, но он мастерски пытался скрыть это, так как Шей ему очень понравилась. — Да, я знаю, что вы уже это делали. Но в этот раз всё будет иначе. — Насколько иначе? — снова начал свои допросы Джимми, и Шей смотрела на него в течение минуты, прежде чем ответить: — Мы собираемся рассказывать всю нашу историю, а не только то, что мы находимся в депрессии. Таким образом, мы сможем на самом деле выяснить проблему и решить её. Я не понимаю, почему она сказала, что это будет весело, потому что, честно говоря, мне это казалось прямо противоположным понятию «веселье». Я действительно не особо хотела рассказывать все мои жизненные проблемы людям, с которыми была плохо знакома, или тем личностям, которые мне даже не нравились. Но я полагаю, я должна была это сделать, потому что это было именно то, что нам сказали. Энн решила быть первой, рассказывая, казалось, историю всей своей жизни. Потом Маура, а за ней Джимми, у которого была очень интересная история, в подробности которой я не буду особо вдаваться. Я никогда не понимала, насколько дерьмовой была его жизнь, и, возможно, именно поэтому он начал относиться к окружающим как последняя сволочь. Думаю, подобные истории заставляют окружающих понять, почему их обладатели ведут себя так, а не иначе. Стеф сидела рядом со мной, и рассказала всем то же самое, что сказала мне в первый день, когда я только здесь оказалась. Я была следующей, так что я дрожащим голосом рассказала им то, что я тоже, в свою очередь, сказала Стеф в мой первый день здесь, немного подкорректировав некоторые детали. Я также добавила в свой рассказ несколько новых моментов, так как все остальные, казалось, рассказывали длинные истории, которые заставляли мои проблемы казаться маленькими и несущественными. Калум был следующим, и он в течение длительного времени ничего не говорил. Он просто сидел, пристально глядя на пол, будто искал в его незамысловатых узорах причину, по которой ему пришлось обратиться за помощью в психиатрическую лечебницу. Он сделал несколько неуверенных вдохов и закрыл глаза, прежде чем открыть их снова. Он открыл рот, будто собирался рассказать нам долгую историю своей не столь счастливой жизни, но не сказал ровным счётом ничего. Затем он покачал головой и выдавил из себя всего одно слово, которое было именем: — Изабела. Во всей комнате послышались негромкие перешёптывания, и я краем глаза могла видеть, что Стеф наблюдает за мной. Несмотря ни на что, я держала свой взгляд прямо перед собой, не решаясь взглянуть на кого-либо. Изабела; Из. Вот почему Из никогда не оставляла его в покое, потому что, в первую очередь, она была причиной, по которой он оказался здесь. Я видела, как Шей смотрела на Калума, а затем попросила его рассказать больше. Он много раз покачал головой, говоря ей, что попросту не может. Она не стала умолять его или уговаривать; она приняла его состоящий из одного слова ответ и перешла к следующему человеку в круге. Мне с трудом удавалось слушать людей, которым ещё не представилась возможность рассказать историю своей жизни. Мой разум был где-то в другом месте. Я просто смотрела на стену позади Шей и молчала. Майкл был последним, и я втайне задавалась вопросом, станет ли он говорить нам о том, что оказался здесь, потому что слишком много играл в видеоигры, как в прошлый раз. По какой-то причине мне казалось, что Шей не станет принимать такой ответ на этот раз. Майкл поднял голову и криво усмехнулся. Его нога задрожала, и он медленно начал говорить. — Ну, я здесь не из-за того, что слишком много играл в видеоигры, как я уже сказал прежде. Это просто глупая отговорка с моей стороны. — Он сделал паузу, и поджал губы, прежде чем продолжить. — Как многие из вас уже, наверное, знают, я помешан на убийствах. В особенности на убийствах, которые наступают в результате удушья. Можете не сдерживать свои удивлённые вздохи. Отовсюду послышались удивлённые вздохи, и я не сомневалась, что они бы послышались даже если Майкл не сказал бы их не сдерживать. Я не показывала никаких признаков эмоций, потому что я и так уже это знала. Стеф была в состоянии его раскусить. Но Калум не знал этой информации, и я краем глаза видела, как он смотрит на меня. Внезапно мне стало стыдно по одной простой причине — я ничего ему об этом не сказала; он был моим лучшим другом здесь, в конце концов, и он никогда от меня ничего не скрывал. По крайней мере, так считала я. — Это всё, Майкл? — произнесла Шей. Она каким-то образом узнала наши имена, и меня от этого передёрнуло, потому что мне очень не понравилась то, что она знала моё имя ещё до того, как я сама представилась ей. Майкл уставился на свои ботинки; его правая нога дрожала как никогда сильно. Он выглядел не уверенным в своём ответе, но всё же быстро и тихо ответил: — Нет. Никому не пришлось просить его рассказать больше, потому что он самостоятельно решил продолжать свою историю. — Да, я убийца, и я хочу убить, вроде как, всех. Даже моих друзей; мысли об их убийстве тоже время от времени посещают мой больной разум. — Я немного вздрогнула, продолжая слушать. — Есть ещё что-то, что ты хотел бы… — Шей даже не закончила фразу, потому что Майкл поднял руку вверх и продолжил говорить. — Да, есть ещё что-то, что я хотел бы сказать. Я так долго держал это в себе и, Господи, я просто должен рассказать это хоть кому-то. И это будет трудно, но мы здесь, чтобы рассказывать все, что твориться у нас в голове, верно? Никто ничего не сказал. Майкл сделал резкий вдох и произнёс эти слова: — ...Я-я убил кое-кого. Я не уверена в том, воспринял ли хоть кто-то это как сюрприз или, может быть, все были в таком шоке, что даже не смогли удивлённо вздохнуть на этот раз. Тем не менее, все молчали. Стеф рассматривала комнату с широко раскрытыми глазами; Калум не мог оторвать взгляда от пола. Энн выглядела так, будто могла расплакаться в любой момент. Ведь всё обернулось таким образом, что парень, с которым она находилась в одной комнате в течение нескольких недель, в настоящее время оказался хладнокровным убийцей. Это заставило нас всех чувствовать себя тошнотворно. — Да, я убил кое-кого, и я с трудом могу это вспомнить. Конечно, я помню её имя, и как она выглядела, но я даже не могу вспомнить то, как я убил её, или, когда. Сейчас это всё кажется мне размытым пятном, будто смертоубийственная часть моего мозга в тот момент берет под контроль весь мой разум. Я не могу вспомнить ровным счётом ничего, кроме того, как проснулся рядом с ней на следующее утро, когда она уже была мертва. И дело в том, что она была моим другом, и, возможно, между нами состоялась какая-то глупая ссора или что-то вроде, а затем проснулась та часть меня, которая внезапно начала желать ей смерти. Чёрт, чёрт, чёрт. — Сейчас он руками обнимал голову, а его голос дрожал. Было очевидно, что ему было стыдно и он сожалел о том, что сделал, и что это убийство не было спланированным. Он, вероятно, раскаивался в своём поступке и сожалел об этом каждый божий день. — Ты помнишь, как она выглядела, Майкл? — спросила Шей, и Майкл много раз кивнул головой. — Конечно, я помню. Она была прекрасной. Может быть, мои слова и не опишут того, как она выглядела, но она была умной, и смешной, и загадочной, и, Господи, я убил её. — Майкл, как её звали? Майкл не решился ничего сказать в течение длительного времени. Он просто продолжал дышать в быстром темпе, изо всех сил пытаясь успокоиться. В конце концов, он сглотнул и открыл рот, чтобы что-то сказать. — ...Изабела.