misfits

ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЫЙ — ИЗВИНЕНИЯ

Кто-то настойчиво стучался в дверь. Что было странно, так мы со Стеф обе находились в комнате в тот момент, сфокусировав своё внимание на чтении. Стеф снова читала одну и ту же книгу и подчёркивала определённые предложения, которые она по какой-то причине не подчеркнула в прошлый раз, карандашом. Она однажды сказала своему доктору, что хотела бы получить маркер, чтобы выделять цитаты, которые ей нравятся и тому подобное, но он почему-то не разрешил ей обзавестись маркером. Поэтому она закатила небольшую истерику, от которой в итоге не было толку, после чего успокоилась и продолжила вместо этого использовать обыкновенный карандаш. Я же, я другой стороны, читала очередную тупую книжонку, знание сюжета которой требовала школьная программа. Я пыталась прочесть её на протяжение нескольких недель, но всё безуспешно. Она была невероятно скучной, и я ненавидела читать её, именно поэтому мои успехи в её прочтении не были такими, какими могли бы быть. Сегодня у меня были серьёзные намерения наконец-то разделаться с ней, чтобы не оставаться позади всех остальных, вернувшись в школу. И, к тому же, мне просто нужно было хоть чем-то заняться. Стеф оторвалась от своей книги и не совсем доброжелательно закричала: «Войдите!», после чего продолжила читать и подчёркивать снова. Я услышала, как скрипнула дверь, и подняла голову, будучи неуверенной, кого именно я хочу увидеть в дверном проёме. Это был Калум; он был наполовину в комнате, наполовину все ещё за дверью, будто слишком нервничал, чтобы войти, хотя ему уже разрешили. Как только Стеф увидела Калума у двери, она вдруг захлопнула книгу и встала. — Привет, Калум. Но, знаете, что? Самое время для душа. Да, я, пожалуй, пойду и приму душ прямо сейчас. Увидимся позже, Вики. Пока, Калум, — сказала Стеф в спешке, прежде чем протиснуться мимо Калума, который до сих пор стоял в дверном проёме. Я ведь знала, что для неё принятие душа в данный момент не является жизненно важным фактором, но каждый раз, когда дело касалось меня и Калума, казалось, нам всегда нужно быть наедине друг с другом. Будь это просто для того, чтобы быть рядом друг с другом, или чтобы поспорить вместе о чём-то или для того, чтобы покричать друг на друга, но нам на самом деле нравилось быть наедине друг с другом. — Привет, — сказал Калум, все ещё неуклюже стоя у двери. — Привет, — ответила я, на самом деле рада, что у меня появился предлог, чтобы перестать читать эту дурацкую книгу. Калум по-прежнему продолжал стоять у двери, не прилагая никаких усилий, чтобы подойти ко мне ближе. Так что я встала с кровати и прислонилась спиной к стене, после чего он, наконец, вошёл в комнату и закрыл за собой дверь. — Хм, привет, — произнёс Калум. — Ты уже это говорил, — подметила я. — Ага, — пробормотал он. Отношения между нами ещё никогда не были настолько неловкими. И я понятия не имела откуда эта неловкость появилась сейчас. Калум просто казался очень нервным, и это заставляло меня волноваться. — Как дела? — спросила я, решив, что было бы неплохо начать хоть какой-то разговор. — Слушай, — он проигнорировал заданный мною вопрос, стоя рядом со мной и опираясь плечом о стену. — Мне, эм, уже давно стоило сделать это. Я кивнула, веля ему продолжать. Он поменял своё местонахождение и теперь стоял прямо передо мной, от чего неловкая напряжённость между нами стала ещё более выраженной. Всё происходящее выглядело так, будто он вот-вот собирается поцеловать меня (и не то, чтобы я была против), но он также сказал, что ему уже давно стоило сделать это, а мы уже целовались прежде. — Виктория Джейн, — произнёс Калум, и я не стала спрашивать, зачем он вообще использовал моё первое и второе имя одновременно, хотя я даже не была уверена, что он знает моё второе имя. Я, наверное, однажды упомянула об этом во время нашей игры в двадцать вопросов или ещё когда-нибудь. Или почему ему вздумалось вспомнить моё полное имя в первую очередь. Он знал, что я ненавижу его, но когда это произнёс он, мне до мурашек понравилось звучание. — Я не знаю с чего начать. Он стоял так близко ко мне. Я чувствовала его тёплое дыхание на своей шее, и я практически могла чувствовать его сердцебиение (или, может быть, это было моё собственное, но я сама этого не понимала). — Виктория Джейн, — снова начал Калум, сделав глубокий вдох. — Прости меня. Мне так жаль. За всё, что я когда-либо сделал, за всё, что я когда-либо сказал, что могло тебя огорчить или сделать тебе больно. Я не знаю, будет ли этого достаточно, чтобы искупить свою вину, но, черт возьми, я надеюсь, что этого всё же будет вдоволь. Я был глуп, Вики, я был очень глуп. Я так много для тебя значил, и в последнее время я так дерьмово к тебе относился, мне на самом деле стыдно. И я обещаю тебе, что ты не являешься для меня заменой моей бывшей девушки. Ты моё всё. И мне так жаль, что я не понимал этого раньше. Она мертва, а я до сих пор называю её своей девушкой. И я даже представить себе не могу, как ты чувствовала себя из-за этого. И сейчас я понимаю, что мне не стоило тогда настолько сближаться с тобой, мне нужно было начала принять факт её смерти и смириться с тем, что её больше здесь нет, и что я больше никогда её не увижу. Но, чёрт возьми, я так рад, что мы всё же стали близки друг с другом, потому что я больше не могу представить свою жизнь без тебя. Жизнь просто… больше ничего не значит, если в ней нет тебя. И я имею в виду то, что говорю, Виктория, в самом деле. И мне кажется, что я люблю тебя. Вряд ли я, в силу своего возраста, знаю, что такое настоящая любовь, но, чёрт возьми, это должна быть любовь, иначе просто быть не может. И я не уверен, любишь ли ты меня до сих пор, после всего, что я сделал с тобой, но я на это надеюсь, правда. Потому что ты — каждая моя мысль и все решения, которые я принимаю, крутятся вокруг тебя… Без тебя я был бы так чертовски потерян, Вики. Я бы не знал, что с собой делать, зная, что по своей глупости я потерял тебя. Извини, мне очень жаль, что всё так сложилось. К этому моменту мы уже оба плакали. Я плакала только потому, что никогда не думала, что кто-нибудь когда-нибудь сделает для меня что-то подобное. Я не знала, почему плакал он, может быть, это случилось потому, что ему было грустно, или, может быть, потому что начала плакать я, или, может быть, это случилось по какой-то другой причине. И теперь, когда он закончил говорить, он положил свои руки мне на лицо, но всё же не поцеловал. Он просто держал наши лица настолько близко друг к другу, что наши носы соприкасались. Мы до сих пор оба плакали, и сильно, если честно. Я хотела что-то сказать, но была настолько шокирована происходящим, что всё же не смогла ничего произнести. Кроме того, было довольно сложно пытаться сформировать предложение, захлёбываясь слезами. — Калум, — наконец, смогла выдавить из себя я, — я люблю тебя. Я впервые сказала ему об этом. Я уже говорила ему, что он мне нравился, когда была на все сто уверена, что влюблена в него, но я ещё никогда не говорила ему этих три заветных слова. И в тот момент я будто почувствовала необходимость произнести их, потому что я верила, что это правда. И это было правдой. Мне кажется, что это также было способом сказать, что я принимаю его извинения. Может быть, я уже давно простила его, и всего лишь ждала, пока он признает свои ошибки, переосмыслит свои поступки и извинится за это. И, конечно же, я простила бы его в любом случае — его извинения были самыми искренними из всех, что я когда-либо слышала. Мы оба все ещё всхлипывали, и его лицо по-прежнему было прижато к моему. Я не знаю, насколько долго мы оставались в таком положении, — могло пройти всего пять минут, это мог бы пройти и час. А потом, совершенно непредсказуемо, он начал смеяться. Он смеялся и икал, время от времени смахивая слёзы с глаз. — Ты только взгляни на нас. От нас обоих только одни проблемы. Эти его слова заставили меня засмеяться вместе с ним. Спустя ещё несколько секунд прерывистого смеха, он всё же решил воспользоваться преимуществами нашей близости и наконец-то поцеловать меня. Вокруг нас творился беспорядок. Мы сами были беспорядком — красные от слёз лица и потрескавшиеся губы. Но мы были идеальным беспорядком. И у нас было всё хорошо. Мы вернулись к прежним Вики и Калуму. К тем, кто любил держаться за мизинчики и тем, кто любил писать свои имена рядом друг с другом на бумаге и просто посмотреть на них. Я скучала по этому, я скучала по нам. Калум вскоре ушёл, после чего Стеф практически сразу же вернулась из «душа». Она вошла в комнату и увидела меня стоящей у двери, но я, в свою очередь, её не заметила, потому что пребывала в каком-то оцепенении. — Ты плакала, — немедленно сказала Стеф, подходя ближе ко мне. — Вики, не стоит плакать из-за парней. Парни вообще не заслуживают того, чтобы из-за них плакали. Это попросту того не стоит. В ответ на её слова я лишь начала смеяться, и, наверное, Стеф посчитала, что я сошла с ума. Я продолжала смеяться, потому что была невероятно счастлива, а Стеф думала, что я плачу из-за Калума. И я на самом деле плакала из-за Калума, только вот я плакала из-за чего-то хорошего связанного с ним. — Я не плакала, — сказала я, — ну, я имею в виду, так и было, но я не на самом деле плакала. Стеф как-то всё сразу поняла, и сказала: — Слёзы счастья? Я кивнула, после чего она прокричала счастливое «Вау!» и заставила меня сесть на свою кровать и рассказать ей абсолютно обо всем, что произошло, пока она отсутствовала. Так я и сделала, но затем она снова перебила меня в середине моей захватывающей истории, только чтобы спросить: — Погоди, так у вас всё же дело дошло до секса? — Что?! — воскликнула я, смеясь. — Нет, нет, и ещё раз нет. — Черт! — произнесла Стеф. — А я так на это надеялась. Я лишь покачала головой и закатила глаза, пытаясь улечься на кровати. У меня было слишком хорошее настроение, чтобы что-то делать, а в особенности, чтобы вернуться к чтению той нудной книжонки, которую я читала ещё до прихода Калума, так что я не придумала ничего лучше, кроме того, чтобы просто валяться в кровати и болтать со Стеф.

***

Мы с Калумом сидели в классе, пытаясь составить новый план побега, на этот раз всего для нас двоих. Мне не стоило ни о чём беспокоиться, потому что, в конце концов, именно я была той, кто в этот долгожданный день покинет это место раз и навсегда. Но нам стоило позаботиться о Калуме и о том, как я собираюсь помочь ему улизнуть отсюда. Это было не настолько просто, как нам казалось поначалу. Основываясь на наши наблюдения, казалось, здесь вообще не было ни единого запасного выхода (или они все были старательно спрятаны администрацией от посторонних глаз), через который можно было бы просто сбежать. Мы сидели друг напротив друга на протяжение пятнадцати минут, обсуждая то, что мы хотим вскоре совершить. Но всё, что приходило нам на ум казалось таким глупым и недостойным нашей миссии, что мне уже хотелось бросить эту идею. Но как я могла с ним так поступить? — Это не сработает, не так ли? — произнесла я, тяжело вздыхая. Калум пожал плечами, говоря: — Может и не сработает, но мы по крайней мере можем попробовать. — Даже если тебе удастся выбраться отсюда, они же вернут тебя сюда в любом случае, так ведь? Они позвонят твоим родителям или что-то в этом роде? Он закатил глаза, услышав мои слова. — Да кого это волнует. Хотя бы один раз в жизни я хочу почувствовать себя бунтарём. Я хочу сбежать отсюда, даже если этот побег продлиться всего несколько часов. Это неважно, если всё это время я проведу с тобой. Теперь настала моя очередь закатывать глаза. Он всегда находил способ говорить мне всякие милые, сопливые вещи, и насколько бы сильно я ненавидела его за это, я понимала, что не могу жить без романтики. — Эй, почему бы нам просто не сбежать? После отбоя прокрасться к главному выходу, когда отключат свет? Мы сможем посетить Disney World или ещё какое-нибудь подобное местечко, — улыбнулся Калум. — Я бы предпочла не преодолевать весь этот путь пешком, спасибо. — Тогда мы дойдём пешком до аэропорта, — решил он, все ещё улыбаясь мне. — Хорошо, в аэропорт, так в аэропорт, — согласилась я, засмеявшись. — Да, отлично, значит Disney World, — сказал Калум. — И все будет здорово ровно до того момента, пока мы не доберёмся до аэропорта и не осознаем, что у нас на самом деле недостаточно денег, чтобы добраться туда. — Но, я имею в виду, в любом случае, кому вообще нужна учёба в колледже? — произнесла я, и мы просто рассмеялись, узнав, что мы оба предпочли бы уехать в Disney World, чем учиться в колледже, но кто бы сделал другой выбор? Некоторое время спустя Калум снова заговорил: — Эй, Вики? Ты ведь моя девушка? Это был очень странный вопрос. На самом деле я никогда прежде не представляла его в роли своего парня, но мне кажется, что мы молча сошлись на том, что были друг для друга чем-то гораздо большим, чем просто друзьями. — Да, если ты хочешь, чтобы я была ею, — ответила я, улыбаясь. — Хм, дай-ка мне подумать над этим, — произнёс Калум, а потом сказал (сразу после, как будто боялся, что его слова могут каким-то образом обидеть меня). — Я шучу. Конечно, я хочу, чтобы ты была ею, глупышка. — Глупышка? — усмехнулась я. — Как мне стоит называть тебя? Дорогая? Любимая? Сладкая? Или, может, малышка? — он вопросительно поднял брови. — Просто Вики, — ответила я. — Ты такая скучная, детка.