Расчет на любовь

Воротник свадебного костюма немилосердно натирал шею, туфли жали и заставляли беспрестанно ерзать в попытке потереть ступни друг об дружку и хоть как-то унять давление и дискомфорт. Гости пахли просто невообразимо сильно, едва ли не до тошноты, и Линдер никак не мог взять в толк, зачем этим разодетым господам нужно было выливать на себя по половине флакона вонючего парфюма — в их семье было принято лишь слегка подчеркивать собственный аромат. Ему хотелось наплевать на все приличия и уткнуться носом в своего теперь уже супруга — туда, где сильнее всего был чистый запах луговых трав. От смущения, переходящего в панику, и голода — Линдер так и не сумел заставить себя съесть сегодня хоть крошку — он был готов хлопнуться в обморок прямо на глазах сотни гостей, удерживали лишь сильная рука отца, как глава рода ведущего его к алтарю, да взгляд жениха, крепко, будто когтями, вцепившийся в его собственный. Господин Корф, ждущий его на конце белой дорожки из дорогого ковролина, был безумно притягателен, иначе и не скажешь. Все потому, что буквально каждая деталь в нем притягивала взгляд: широкий разворот плеч, на который, почти не таясь, облизывалась едва ли не половина присутствующих здесь омег, черный костюм, по традиции украшенный вышивкой тонкой белой нитью, бархатная полумаска бежевого, почти телесного цвета, скрывшая обезображенную часть лица. Альфа счел ненужным демонстрировать ее общественности, готовой накинуться, как стервятники, на новую сплетню — на Линдера и так то и дело поглядывали с сочувствием, — а сам омега должен был уже успеть неплохо рассмотреть его в первый визит Терренса к ним домой. Дрожащими губами, едва слышно Линдер повторял слова брачной клятвы, что да, добровольно, и да, клянется и в горе, и в радости, принимать заботу и заботиться самому, и всем существом желал, чтобы всеобщее внимание, давящее неподъемным прессом, хоть немного отвлеклось от него. Когда все слова были сказаны и губы супруга, неожиданно оказавшиеся аккуратными и очень мягкими, прижались на пару секунд к его губам, а регистратор, наконец, предложил всем пройти в банкетный зал, его облегченный выдох потонул в поднявшемся гвалте якобы перешептывающихся омег. И теперь Линдер сидел рядом с мужем во главе стола и, глядя на вовсю веселящихся мужчин, тихо молился, чтобы этот ужасный день подошел к концу. Его альфа вел себя очень доброжелательно, предлагая попробовать то или другое блюдо, подливал в бокал вино ровно на один глоток и по требованию гостей целовал, но все так же осторожно прикасаясь сомкнутыми губами. Оставшаяся часть дня прошла для Линдера словно во сне, и после он не сумел бы рассказать о ней, даже если бы очень захотел. Запомнил лишь, что один раз их все же заставили станцевать в центре зала, и омега, ощущая на талии теплые руки альфы, с удовольствием тонул в его запахе. Зацепившись взглядом за уголок лацкана пиджака, он, будто мантру, без конца повторял: «Мы одни, здесь никого больше нет, никого больше нет». Господин Корф — нет, теперь уже Терренс — уверенно вел его в танце, и подчиняться его рукам оказалось неожиданно очень легко и даже почти приятно. Линдер настолько потерялся в звучащей музыке, тонком рисунке на лацкане, запахе и тепле сильного тела, что вздрогнул, услышав аплодисменты гостей и — неожиданно — комментарии о гармоничности их пары. В себя омега пришел уже в тишине автомобиля, когда Терренс, посадив его на заднее сиденье и забравшись рядом, вдруг стянул его туфли с носками и, чуть развернув, положил ноги себе на колени, принявшись разминать затекшие стопы. — Что вы… ты… — от смущения омега задохнулся, судорожно глотая воздух, и жарко покраснел. — Не упрямься, Линдер, — тихо проговорил альфа. — Я же видел, что тебе неудобно в этих туфлях, и ноги сейчас, должно быть, сильно болят. Позволь помочь тебе. Ласковый голос и неторопливые прикосновения успокаивали, и омега, откинувшись на мягкую спинку сиденья, попытался справиться с дыханием, но на место смущению скоро пришло совсем другое чувство. От стоп чуткие пальцы поднимались выше, оглаживали щиколотку, скользили по икрам, заставляя чуть запрокидывать голову, дышать приоткрытым ртом и вздрагивать. Если Терренс и заметил неожиданную реакцию омеги на обычный, по сути, массаж, то никаким образом не подал вида — пальцы ни на секунду не останавливались, и сам он ничего не говорил. А Линдеру хотелось растечься лужицей у ног альфы, который больше не пугал, особенно если закрыть глаза; хотелось, чтобы ладони поднялись выше и сжали его узкие, совсем еще мальчишеские бедра, чтобы мягкие губы перестали осторожничать, как было в зале, и поцеловали по-настоящему, позволив почувствовать их вкус. Вставший член неудобно упирался в застежку на брюках, и хотелось вскинуться, толкнуться супругу в руку, ту самую, что сейчас так напрасно оглаживала его чуть ниже колена. Хотелось поскорее добраться до дома и, оставив изучение комнат на завтра, отправиться прямиком в спальню, содрать раздражающую одежду и почувствовать на себе тяжесть и мощь тела Терренса. Даже страх первой близости отступил перед поглотившим его желанием и ласковыми руками супруга — как можно бояться, когда тебя касаются так осторожно и нежно? — У меня течка скоро, — пробормотал Линдер, облизав губы и с трудом поймав взгляд Терренса — его собственный никак не хотел фокусироваться, и перед глазами все расплывалось. Альфа только молча кивнул, на миг чуть сильнее стиснув пальцы, а омега снова откинулся на спинку, предвкушая грядущую ночь и чувствуя, как постепенно намокает его белье.

***

Предложив своему юному супругу помощь в виде простого массажа ступней, Терренс даже не предполагал, насколько ярко отреагирует на это его омега. При виде того, как у Линдера ускоряется дыхание и закатываются глаза, как быстрый язычок все время облизывает высыхающие губы, его сердце щемило от нежности и счастья, что столь заурядной лаской он может доставить ему удовольствие. Но Терренс помнил их уговор из трех правил и не собирался сегодня затаскивать мальчишку в постель — как, на самом деле, и не собирался этого делать вообще. И все, что мог себе позволить, — это медленно перевести настоящий массаж в легкую ласку, превращая движения рук в более нежные и тягучие, и скользить по стройным ногам чуть выше, чем было нужно. Неприятно кольнуло в сердце, когда Терренс услышал о приближающейся течке, — он многое отдал бы, чтобы быть рядом, когда горячее тело его мужа потребует заботы и любви. Но он ни на мгновение не забывал своих слов и к тому же не хотел, чтобы Линдер, сходя с ума и одобрительно постанывая от гладящих его тело ладоней в жарком приливе течки, по окончании ее внутренне сжимался от омерзения. Терренс обещал себе не препятствовать встречам омеги с другими альфами, особенно в такой важный период, но, кажется, сделать это будет намного сложнее, чем он думал и чем это было с его предыдущим любовником. Вечерние улицы легко пропускали автомобиль благородного темно-синего цвета, взрезавший прохладный воздух своим покатым корпусом. Едва он остановился у ворот дома, как Юнис, беспокойно ожидавший хозяина и его новоиспеченного супруга весь вечер, расторопно распахнул заднюю дверцу. Терренс вышел из машины и помог выбраться из нее окончательно разомлевшему Линдеру, тут же подхватывая его на руки и пытаясь не обращать внимание на то, как жарко омега дышал в его шею, а пальцы — стискивали плечи. Опустив юношу на кровать в теперь уже их общей спальне, он с трудом отстранился и проговорил: — Сегодня я не буду требовать от тебя спать рядом со мной. Вторая дверь в комнате ведет в ванную, там уже приготовлено все, что может тебе понадобиться. Отдыхай, сегодня был трудный день. Не удержавшись, Терренс целомудренно прикоснулся губами ко лбу Линдера и быстрым шагом покинул комнату, не замечая растерянный взгляд юноши, — ему необходимо было остаться одному.