Чувствуй

      …На суде насильник заявил, что мальчик виноват во всем сам.       — Вы только посмотрите на него, господин судья! Как он красив и свеж! Он меня провоцировал! Крутил своей сладкой попкой. Это он только с виду такой невинный, а на самом деле умолял меня продолжать!       Подросток, сидящий между родителями в первом ряду, как главный свидетель по собственному делу, сдавлено всхлипнул и вжал голову в плечи, когда мучитель посмотрел прямо на него и с вожделением облизнулся. Взгляды всех двенадцати присяжных жгли и выворачивали на изнанку. На миг показалось, что они поверят этому чудовищу. Несчастный парнишка, дрожа, прижался к матери, словно испуганный ребенок, тараща на мучителя огромные от ужаса и отвращения глаза.       Его только позавчера выписали из психиатрической клиники после трех недель интенсивной терапии, которую ему назначили из-за очередной попытки суицида. Поводом послужил насмешливый вопрос жестоких и скорых на расправу с теми, кто отличается от них, подростков, брошенный ему из-за ограды, когда парнишка сидел с книгой под деревом на заднем дворе дома: «Эй, а тебе сидеть-то уже не больно?»       Теперь их дом окружал десятифутовый глухой забор.       Суд запретил давать ему положенные курсом успокоительные препараты, чтобы парнишка мог выступать свидетелем обвинения в трезвом уме. Совершившего преступление обвиняли по нескольким тяжелым статьям, а этот человек только похотливо улыбался и подмигивал своей жертве, искренне убежденный в том, что мальчик сам его соблазнил.       Все это было невыносимо! Он едва мог сидеть на месте, сдерживая порыв бежать подальше от всех. Отвращение вызывало сильную тошноту, страх никуда так и не делся, отдаваясь во всем теле внутренней нервной дрожью. Ему уже было все равно — что там будет и как. Скорей бы оставили в покое! Наедине с пустотой и темнотой в собственной душе.       Чудовищу присудили двадцать пять лет в колонии строгого режима без права на досрочное освобождение в течении двадцати лет. Под конвоем его повели из зала суда. Уходя, мужчина бросил последний вожделенный взгляд на свою юную жертву и вкрадчиво произнёс:       — Береги свою сладенькую попку, красавчик! Она многим может понравиться!       С парнем случилась истерика. Отец и брат почти на руках выносили его из зала суда, попутно отбиваясь от кровожадных журналистов, охочих до сенсаций.       Дома ему дали сильное успокоительное, после которого он всегда становился равнодушным и мягким, словно пластилин, и оставили поспать.        Почему молодой человек решил через часок заглянуть к младшему брату и проверить его состояние, он и сам не понимал. Наверное, шестое чувство вело.       Парнишка стоял в ванной комнате и медленно, сильно вел по щеке от глаза к уху своим перочинным ножичком, которым еще не так давно гордился перед приятелями. Кровь заливала всю нижнюю половину правой части его лица.       — Нет, стой! — в ужасе крикнул брат, бросаясь к нему и зажимая руками, словно в тиски.       Подросток кричал и бился в плотном кольце его рук, силился дотянуться ножом до своего лица, но тщетно. Старший брат хоть и был ниже ростом почти на голову, но все же сильнее и держал, разогретый страхом, слишком крепко.       Через час его вновь уложили в клинику…       Габриэль, по обыкновению, вломился в комнату соседей без стука. Он был мрачен, явно чем-то взволнован и озабочен.       — Бенни, сходи погуляй, - быстро бросил Габриэль другу.       — Че?! — возмущенно ахнул Бенни, который только вернулся с работы и сейчас с полным правом вытянулся на кровати, отдыхая.       — Что слышал! Давай, бугай, ноги в руки и бегом!       — Да ты охренел никак? — Бенни даже подскочил на кровати.       Дин, который сразу догадался, о чем — вернее, о ком — хочет потолковать с ним наедине Габриэль, поспешил как-то сгладить углы.       — Бенни, прогуляйся за пивом, а? Умираю, как хочу горло промочить!       Бенни не был глупым. Быстро сообразив, что дело действительно серьезное, он встал и грузно затопал к выходу, но по дороге все-таки зыркнул на странно задумчивого Габриэля и пробубнил что-то вроде «Прихлопнуть этого коротышку…». Едва, а ним закрылась дверь, оставшиеся двое молодых людей посмотрели прямо друг на друга, встречаясь глазами. Долго и пристально.       — Кас в порядке? — спросил Дин о том, что волновало его больше всего.       — У меня нет ответа на этот вопрос, — отрывисто бросил Габриэль. — Я не знаю.       — Что-то случилось, Гейб?       — Мне позвонил отец, — медленно заговорил Габриэль, с каждым словом делая шаг по направлению к другу. — И он был сильно удивлен. И еще сильнее — взволнован. Он сообщил мне то, что до сих пор никак не укладывается у меня в голове. Он сказал, что сегодня Кастиэль вернулся домой в странном состоянии.       Дин при этих словах невольно поежился: его тело, его руки все еще хранили ощущение прохлады воды и гладкости теплой кожи.       — Что произошло, он объяснять не хочет, — продолжал Габриэль, уже приблизившись и с легким прищуром сверля приятеля глазами. — Но зато просит взять на работу в дельфинарий того самого молодого человека, который отрабатывал у нас полученное на суде наказание. Того самого парня, который, по идее, не приближается к Кастиэлю и не общается с ним! Как ты можешь мне это объяснить, Дин Винчестер?       Как объяснить, Дин придумать еще не успел. На самом деле ему и в голову не приходило, что Новаки не знают о том, что их младший сын неплохо общается с временным уборщиком. А ведь, если подумать, Габриэль ни разу не упоминал об этом общении. Значит, не был в курсе.       Что же теперь делать?.. Что говорить?..       Дин чувствовал себя виноватым, но не так, чтобы очень. Потому что сам Кас, получается, тоже скрыл этот факт от семьи. Не захотел, чтобы кто-то знал о нем и Дине. Оставил только для себя? Или просто опасался, что им запретят видеться? А Сингер? Он, значит, тоже ничего хозяевам не рассказывал. Неужели Кас его об этом попросил?       — А ты чего лыбишься? — с подозрением спросил Габриэль. — Как будто пирога объелся.       — Гейб, прости! Слушай, брат, мне и правда стыдно! — признался Дин. — Я, похоже, затупил просто. Мне ведь казалось, вы все знаете и ничего в этом страшного не видите. Мы с Касом как бы просто иногда болтаем и дельфинов кормим. Не думай, я не собираюсь тащить его по клубам.       — Для меня большим шоком было то, что мой брат скрыл это! — с явной обидой воскликнул Габриэль.       — Это было его решение, верно? — пожал плечами Дин. — Я его не заставлял молчать. Ох!.. То есть… Черт!       — Сингер тоже в вашем заговоре молчания участвует, как я погляжу? — продолжал возмущаться Габриэль.       — Гейб, я не понимаю, что страшного в том, что твой брат с кем-то общается? Почему ты так реагируешь? Разве плохо, что у него есть друг?       — Зачем тебе это Дин? — с необычайной серьезностью спросил Габриэль, продолжая сверлить парня глазами. — Зачем тебе общаться с таким, как Кастиэль? Вы из совершенно разных миров!       Дин почувствовал, что краска стыда заливает его веснушчатое лицо, и поспешил отвернуться. Хотя, друг вряд ли поверил в его срочную заинтересованность уличным фонарем, чей желтый глаз заглядывал прямо в их с Бенни комнату на втором этаже.       — Зачем я общаюсь с Касом? — протянул Дин, понимая, что не ответить нельзя, но пока еще с трудом подбирая правильные слова. — Потому что он… эээ…       А что сказать? Красивый? Сексуальный? Привлекательный и загадочный? Гейб точно меньше всего хотел бы это услышать! Пришлось как-то выкручиваться.       — Он просто хороший человек, ясно? Мне с ним приятно и интересно.       — Как может быть интересно с тем, кто не говорит ни слова и не выходит из своей раковины?! — выкрикнул Габриэль гневно. — О чем с ним общаться?       — Ты несправедлив к брату! — тоже разгорячился Винчестер, обидевшись за Каса.       — Я несправедлив?! Дин, я знаю его восемнадцать лет! А ты всего полтора месяца! Мой брат болен! Болен и слаб, как это не прискорбно.       — Ничего себе, слаб! Ты, вообще, видел его мускулы? — удивленно воскликнул Дин прежде, чем спохватился, что эта фраза, звучащая из его уст, довольно подозрительна.       — Я же не о физической силе говорю, — покачал головой Габриэль, не обратив внимания на подтекст в словах друга. — Ты даже не представляешь, что такое человек с поломанной психикой! Не знаешь, каково это — в любой момент ожидать срыва и не знать, от чего именно он произойдет. А он может случиться из-за чего угодно! Кто-то случайно задел, проходя мимо; кто-то посмотрел чуть дольше; кто-то обратился словами, показавшимися страшными воспаленному сознанию…       — На Каса трудно не смотреть, — пробормотал Дин, вновь краснея.       — Хм!.. Да, мой брат красивый парень. Привлекательный. Скорее всего, это один из факторов, погубивших его еще на заре становления личности, — с горечью сказал Габриэль. — Дин, ты не знаешь, как это — прийти домой и застать своего брата с ножом в руках, которым он пытается порезать себе лицо, чтобы изуродовать его!       — Черт! — выдохнул Дин, совершенно потрясенный.       — Вот именно! Я, к счастью, вовремя успел, и он всего один раз полоснул себя по лицу. Шрама почти не осталось — только едва заметная светлая полоса на коже. Но я до сих пор помню, как лицо Каса заливает кровь, и какой у него тогда был пустой и совершенно безумный взгляд!       Габриэль, делясь этим, как-то даже посерел, сжался в напряженный комок нервов, глаза заволокли слезы.       Дин, совершенно не представляющий, что говорить в таких случаях, просто молча пошел единственно простым и понятным путем: он полез в ящик под кроватью, где хранился их с Бенни неприкосновенный запас на черный день (куда уж чернее?) и вынул бутылочку хорошего виски. Не потрудившись наковырять льда, просто налил в два стакана. Один протянул другу, второй опорожнил сам.       Обманно-чудодейственная, но неизменно помогающая при бедах сила алкоголя пробежала по телу огнем, давая возможность переварить уже известное и то, что еще предстоит узнать.       — Скоро тебе наскучит Кас с его фобиями и безмолвием, — продолжил Габриэль, рассеяно вертя в руках стакан, словно его действительно интересовала игра света от лампы в стеклянных гранях сосуда. — Вот-вот начнется учеба, тренировки. Девушка твоя вернется из своего Евротура… Думаешь, у тебя останется время на дельфинарий? Вероятно, мой брат привязался к тебе, раз просил отца за тебя. Как думаешь, он спокойно переживет твое исчезновение из его жизни, Дин? Я не хочу, чтобы мой брат опять угодил в психушку! Хватит с него!.. Наливай уже!!! — неожиданно рявкнул Гейб и нервно выбросил вперед руку со стаканом.       Дин даже вздрогнул из-за его вопля, но ждать себя не заставил: виски ароматным потоком расплавленного янтаря хлынуло в подставленное стеклянное ложе.       — Ты хочешь, чтобы я прекратил общение с Касом? — не без страха спросил Винчестер, когда вторая порция алкоголя была выпита.       — Так будет лучше для него, — убежденно сказал Габриэль.       — А что думает он сам? — Дин внезапно разозлился.       По сути, его друг сейчас пытается распоряжаться сразу двумя жизнями, однако Дин точно не собирается больше идти на поводу у кого бы то ни было: ни у Габриэля, ни у Амары с ее диким желанием быть королевой, ни даже у отца, чей авторитет всегда был для парня непререкаем. Хватит с него!       — Дин, поверь, я знаю, что нужно моему брату! — гневно воскликнул Габриэль.       — А по-моему, ни хрена ты уже не знаешь! Если вдруг не заметил, Кас уже не ребенок. Он взрослый молодой мужчина, умный, сильный и достаточно смелый, чтобы жить и заниматься любимым делом. Хватит уже его нянчить! Вы со своей гиперопекой не даете ему расправить собственные крылья и взлететь. Естественно, что ты переживаешь за своего младшего братишку… Но, не думал ли ты о том, что — что бы с ним не случилось в прошлом — забыть об этом ему не даете вы: ты и твои родители, каждый раз напоминая обо всем своим стремлением оградить его от мира?       Дин замолчал, не сводя глаз с друга, выискивая в его лице понимание либо неприятие услышанного. Габриэль не проронил в ответ ни слова, и Винчестер продолжал.       — Друг, я тебя люблю! И если от этого будет зависеть наша дружба, то я отступлю. Больше не увижусь с Касом. Не уверен, что смогу сохранить прежний уровень доверия между мной и тобой после такого… Но, ради тебя я сделаю то, о чем ты просишь.       Итак, у него отнимали Кастиэля.       Это было больно и обидно! Ведь он ничего плохого этому пареньку не делал и не сделал бы никогда. Он даже не требовал каких-то ответных чувств! Не стремился к близости, как бы этого ни хотелось. Объятия в бассейне да соприкосновение рук — Дину было достаточно самой малости. А остальное он переживет, затолкает поглубже в сердце, спрячет от всего мира.       У Каса появился друг в его лице! Настоящий друг, живое человеческое общение. Почему у него стараются это забрать? Несправедливо! По-отношению к Касу очень несправедливо.       — Дайте ему возможность жить, — почти с мольбой проговорил Дин. — Я уверен, у него достаточно сил, чтобы научиться справляться со своими страхами.       Габриэль внезапно оторвался от созерцания своего стакана, поднял голову и посмотрел прямо в глаза другу.       — Его изнасиловали, — едва слышно выдохнул он.       — Что?.. — нахмурился Дин, надеясь, что ослышался.       — Когда Касу было четырнадцать, один ублюдок поймал его в парке, избил до полусмерти и надругался над ним. И пригрозил убить всю семью, если он расскажет об этом хоть кому-то.       У Дина внезапно пересохло в горле, руки затряслись, он весь покрылся таким ледяным потом, что даже пальцы на ногах свело судорогой от холода. Парень уставился на свой стакан, собираясь было налить себе еще выпить, но через минуту отшвырнул стекляшку от себя и принялся хлебать обжигающее пойло прямо из горлышка бутылки.       — Я тогда заканчивал предпоследний класс, — вполголоса продолжил рассказывать Габриэль. — Родители уехали с друзьями в загородный клуб на вечеринку, а я сразу этим воспользовался и пригласил свою подружку того периода. Кас увлекался скейтбордингом, а в парке в городе, где мы в то время еще жили, как раз построили новый шикарный трек для скейтбордистов и роллеров. И он упросил меня отпустить его покататься вечерком. Никогда себе не прощу, что согласился тогда! — с едкой горечью воскликнул Габриэль, качая головой. — Хотел побыть наедине со своей девчонкой… — он смахнул с глаз слезы боли и отчаяния, выхватил у Дина из рук бутылку с остатками виски и в несколько глотков осушил ее, перевел дух и снова заговорил:       — Уже ночь пришла, а Кас все не возвращался. Я забеспокоился. Родители должны были вернуться только к обеду завтрашнего дня, и я пока не хотел их волновать. Позвал своего друга с собакой, и мы вместе побежали в тот парк. Нашли…       Габриэль надрывно вздохнул и вновь отер пальцами слезы.       — Нашли быстро, в глубине парка под кустами жасмина. Он был… без сознания. Весь в крови, в рвоте, в слезах и в… Из больницы я позвонил родителям. Мама чуть с ума не сошла! Хорошо, что она не видела его там, в парке. У меня вечно перед глазами будет стоять эта картина!       Голос парня срывался, дрожал, слезы катились неудержимо, но он продолжал свой страшный рассказ.       — Уже в больнице стало известно, что у Кастиэля сотрясение мозга, сломаны два ребра и трещина еще на двух, многочисленные синяки и ушибы, искусана шея и плечи, глубокий порез поперек шеи и… разрыв ануса.       — Блять! — яростно прошептал Дин, сжимая кулаки и мечтая о том, чтобы найти и размазать то похотливое чудовище по стенке.       — Физические увечья быстро зажили. Но с той самой ночи в моем брате что-то сломалось. Кас перестал быть самим собой. Он больше не мог говорить, он задыхался по ночам от кошмаров и бился в истерике. Его затаскали по психологам и психиатрам, но Кас только сильнее в себе замыкался. И я его понимаю! Скорее всего, он просто считал себя навечно грязным, опозоренным и не хотел, чтобы его жалели, пряча брезгливость. Впервые покончить с собой он попытался еще в больнице. После второй попытки его положили в психиатрическую клинику. Но пока шло следствие, его не оставляли в покое полиция, следователь, криминалисты. Кас не хотел с этим жить. В городе все сплетничали, шептались за спиной, папарацци пытались извлечь свою выгоду. Это был кошмар, Дин! Даже для нас. А его это просто убивало! Он еще дважды пытался уйти из жизни.       — Блять! — повторил Дин; его колотила внутренняя дрожь, хотелось кричать, хотелось что-нибудь сломать или разбить… Выпить. К сожалению, виски в комнате больше не было.       — Ублюдка поймали, — со всхлипом сказал Габриэль. — Был суд, но Кас уже не являлся ребенком, так что насильника не могли судить за педофилию и дать пожизненное. Ему присудили двадцать пять лет. И я надеюсь, — в голосе парня зазвучала просто дикая ярость и ненависть, — что ему в тюрьме каждый день вдесятером рвут жопу в кровавые лохмотья!       Поняв вдруг, что все еще сжимает до белых костяшек бутылку в руках, Габриэль в сердцах отшвырнул ее. Та, жалобно звякнув, разбилась о стену, но молодые люди не обратили на это внимания.       — На суде этот монстр нисколько не раскаялся. Он только глумился над Касом и говорил, что тот сам во всем виноват — слишком красивый и сладкий. После этого Кас и пытался себя изуродовать. Потом лег в клинику в четвертый и, к счастью, в последний раз. Потом я закончил школу, поступил в Калифорнийский. И отец решил, что мы все переедем сюда, подальше от тех мест. Здесь у него давно был бизнес, что тоже очень удобно. Здесь мы начали жизнь с чистого листа. Все было чужим! Но зато никто исподтишка не глазел на «мальчика, которого изнасиловали в парке», думая, что мы этого не замечаем, — делился самым сокровенным Габриэль; он уже не плакал, слезы высохли, гнев в голосе уступил место усталости и обиде.       Дин не знал, что и сказать. Он был слишком потрясен и растерян. Об изнасиловании он имел лишь отдаленные представления, почерпнутые из фильмов и книг, и совершенно не понимал, что чувствуют люди, с которыми такое произошло. Наверняка даже взрослые оказываются морально раздавленными, а что уж говорить о подростках? Теперь стало ясно состояние Каса, все его страхи и бегство от людей.       — Мы хотели устроить его здесь в школу. Весь год после трагедии он обучался на дому, но мы подумали, что, может, на новом месте он сможет нормально учиться. Разношерстная толпа горластых подростков напугала его до обморока. Пришлось опять искать психолога. Так мы познакомились с мистером Ширли. И он сотворил чудо, Дин! Это мистер Ширли рассказал нам про дельфинотерапию. Мы попробовали эту методику лечения. С тех пор у нас есть дельфинарий, а Кас потихоньку возвращается к жизни. Даже улыбаться начал! — Габриэль говорил с такой откровенной любовью к брату, что у Дина защипало в глазах, но он сдержал себя.       — Я рад, что ему здесь стало лучше, — сказал Винчестер. — Значит твоя семья приняла верное решение, переехав сюда. Конечно, его психологические проблемы очевидны, но если б ты мне не рассказал все, я бы ни за что не предположил, что все настолько серьезно и глубоко. Кас… он кажется нормальным. Почти. Улыбается, смеется, — говоря это, Дин сам невольно расплылся в улыбке, вспомнив, как звенел над бассейном смех Каса.       — В последнее время он вообще другой! — воскликнул Габриэль. — Почти такой, как раньше. Снова начал по-настоящему жить. Я не знаю, что происходит — эффект дельфинотерапиии или что еще — но это замечательно!       Дин почувствовал, что сковавшие душу холод и боль ослабили свою хватку. Значит, ему не показалось. Габриэль тоже видит, что его брат приходит в норму! Может, скоро и голос к нему вернется. Время лечит, стирает из памяти и из сердца горечь и тоску. Четыре года прошло — это немало.       — Дин, — внезапно вскрикнул Габриэль, глядя на друга расширившимися от изумления глазами, — я сейчас понял кое-что!       — Что?       — Касу стало намного лучше тогда, когда в дельфинарии появился ты!       — Думаешь? — Дин попытался изобразить удивление.       — Уверен! Общение с тобой ему помогает!       — Оу… Я рад помочь.       — Дин, ты… Можешь работать у нас, — медленно, словно все еще сомневаясь, выговорил Габриэль. — Если Касу нравится с тобой общаться, пусть это продолжается. Лишь бы он улыбался! Только ему не говори, что все знаешь, ладно?       — Ты что, чувак! — возмутился Дин. — Ты же меня знаешь. Я никому не скажу!       — Не вздумай обидеть его, Винчестер. Иначе я тебя живьем закопаю, понял? — предупредил его Габриэль и поднялся на ноги с дивана, где они с Дином сидели все это время.       Обманчивая трезвость резко сменилась достаточной степенью опьянения, и парня повело в сторону. Он едва не повалился на бок, но сумел удержать какое-то подобие равновесие и заковылял к двери.       — Хорошо, что ты натурал, — зачем-то бросил Гейб перед уходом. — Я бы тебе член голыми руками оторвал, вздумай ты пустить слюнки на моего брата!       Яйца Дина непроизвольно сжались в испуганный комочек.