Чувствуй

      …Странно, однако нашлись те, кто решил прийти с ним попрощаться.       Парень и две девушки — они казались пришельцами из другого мира, часть прошлого, в котором навсегда остались беззаботное детство, скейтборды, супергерои и цветные сны.       И он вовсе не был уверен, что рад этой тени прошлого.       А ведь с этим щеголеватого вида пареньком они когда-то были друзьями! Теперь он учится в старшей школе, тщательно зачесывает назад светлые вьющиеся волосы, имитирует британский акцент и строит из себя аристократа. И, конечно, ему уже нельзя было дружить с тем, за кем прочно закрепилось прозвище «псих заднеприводный». Потому что стыдно, неправильно, неудобно…       Прощаясь в аэропорту, бывший друг так и не нашел в себе смелость посмотреть в глаза тому, от кого так предательски отвернулся.       Обе девушки старательно делали вид, что друг с другом не знакомы, хотя учились вместе еще с начальной школы. И он знал, что они влюблены в него. Во всяком случае, были влюблены. Но его тогда еще не интересовали чувства, отношения и все такое прочее. Его подростковые интересы лежали совсем в других областях. И вот сейчас, глядя на них, парень по-прежнему ничего не ощущал. Очень может быть, что монстр убил в нем способность чувствовать.       Однажды он попробовал разобраться, нравятся ли ему эти девочки как… девочки, а не как подруги. Они были разными внешне и по характеру — бунтарка и сорвиголова и благовоспитанная леди, — но ни одной так и не удалось увлечь его.       Парнишка тогда спросил совета у своего старшего брата, который к тому времени расстался уже с четвертой своей подружкой. И тот, почти не раздумывая, выдал:       — Возможно, ты гей.       Никто из них тогда не знал, что эти три слова камнем лягут в душе у мальчика, когда всего через несколько недель он будет захлебываться слезами и кровью, распластанный под кустами жасмина в парке.       С тех самых пор он просто ненавидел в себе это. Не хотел с этим жить. Ненавидел себя за то, что ему нравились парни.       Дин сказался больным и пару дней не появлялся в дельфинарии. Валялся на кровати, спал, ел и все думал, думал… Он за всю жизнь столько не размышлял, как за несколько недель знакомства с Касом!       Дин честно старался убедить себя в том, что не чувствует к этому парню ничего, кроме дружеской симпатии. Раньше ему всегда без труда удавалось внушить самому себе, что ему не нравятся парни вообще, и он вовсе их не разглядывает, а просто случайно смотрит в том направлении. Да, раньше удавалось. Почему же сейчас ничего не выходит?       Потому что губы все еще горят от поцелуев, потому что руки все еще хранят тепло тела Кастиэля, потому что он весь словно пропитался запахами солнца, моря и дельфинов.       Потому что Габриэль вечно торчит у них в комнате, играет с Бенни в плейстейшн и всем своим видом напоминает о том, что Дин поклялся ему не трогать Кастиэля, а сам обнимался с ним под трибунами.       Бенни заметил, что с его другом что-то происходит, попытался было выяснить, что именно, но быстро махнул на это рукой. Уж если Дин не захочет говорить, из него клещами слова не вытянешь. Габриэль тоже не лез. Он считал, что Дин такой смурной потому, что все еще переваривает правду о трагедии Каса. Частично он был прав. Такое и правда нелегко было принять и понять.       Как повелось в последние дни, Дин валялся на кровати, лениво наблюдая за перебранкой друзей, не сошедшихся во мнении на счет правил игры. Неожиданно в дверь комнаты забарабанили, да так, что бедняжка едва не сорвалась с петель. Дин недовольно нахмурился и сел.       — Кто там ломится опять? — крикнул он.       В следующий миг дверь распахнулась, и в комнату ввалился Сэм Винчестер собственной персоной — длинный, худющий, нескладный парнишка семнадцати лет.       — Сэмми?! — ошарашено выпалил Дин, вскакивая на ноги. — Ты откуда здесь?       — Во-первых, здравствуй, — весело сказал Сэм, шагнул к старшему брату и облапил его своими длинными ручищами.       — Ты в курсе, что чуть дверь нам не выломал, великан малолетний? — деловито осведомился Габриэль.       — Это не твоя дверь, насколько я помню, — огрызнулся Сэм.       — Дин, твой брат совершенно не приучен уважать старших, — посетовал Габриэль, качая головой. — Мало вы ему ремня давали.       Сэм, которому этот улыбчивый коротышка едва доходил до плеча, в ответ на его колкости лишь снисходительно хмыкнул.       — Так что ты тут делаешь? — повторил свой вопрос Дин.       — Как что? К тебе приехал! Или я не имею права навестить своего непутевого брата, раз он сам нынче летом забил на свою семью?       Дин помрачнел, что-то буркнул себе под нос и улегся на кровать, отворачиваясь. Сэм искренне удивился такому его поведению. Обычно Дин за словом в карман не лез и всегда вступал в перепалку, если его задевали. А что теперь? Сэм вопросительно посмотрел на друзей брата, но те были так же удивлены.       — Эй, чувак, ну ты чего? — проговорил Сэм, присаживаясь на край кровати Дина. — Разучился шутки понимать? Я тебя не узнаю!       — Отвали, мелкий. Начнешь теперь нудеть, — проворчал в ответ Дин. —Ты знаешь, в том, что я не приехал домой, нет моей вины. Вернее… есть, но не в том смысле. Я про вас не забыл. Если б мог, обязательно приехал! Надеюсь, мама не сильно расстроена.       — Да как тебе сказать?.. Она смогла с этим смириться. Ты же знаешь нашу маму! Ты для нее ангел!       Дин хмыкнул. Вновь уселся на кровати и закинул руку на костлявые, но широкие плечи младшего брата.       — Я очень рад, что ты приехал, Сэмми, — признался он. — Я скучал.       — Я привез фейерверки, — сообщил Сэм. — В июле нам не удалось запустить их, поддерживая традицию. Так сделаем это сейчас!       — Сэмми, это… — от переизбытка эмоций у Винчестера-старшего перехватило дыхание, голос сорвался. Как еще слезы не навернулись!       — Дин, — Сэм выглядел действительно растерянным и удивленным такой реакции брата, — что с тобой происходит, а? Ты точно мой брат? Может, какой-то нервный оборотень? Потому что ты какой-то… необычный.       — Чего прицепился? — внезапно разозлился Дин. — Обычный я! Такой, как всегда. А ты — всего лишь мелкая зануда, братец!       Бенни и Габриэль потеряли интерес к играм и с удовольствием наблюдали за общением двух Винчестеров.       Сэм, как обычно, горел желанием докопаться до сути. Наивным он не был, так что отлично понимал: брата что-то гнетет. Сэму было любопытно, конечно, но больше хотелось понять и, по возможности, помочь. А Дин просто злился на самого себя за этот приступ внезапной сентиментальности, и именно легкое отвращение к себе заставляло его сливать гнев на окружающих.       — Что вы двое сделали с моим братом? — обратился Сэм к Бенни и Габриэлю, разыгрывая возмущение.       — Продали в рабство, — грубовато пошутил Габриэль.       — Ничего мы с ним не делали, — пожал плечами Бенни.       — Дин, ты влюбился, что ли? — спросил Сэм у брата, и неясно было, решил ли он подшутить над Дином или всерьез подозревает в сердечной слабости. — Влюбился, а она не дает, да? Это вообще вселенская катастрофа, если какая-то девчонка посмела отказать самому капитану Дину Винчестеру!       — Сэмми, что за бред ты несешь? — возмутился Дин.       — А что такого? Это нормальное явление. Тебе, конечно, не свойственно влюбляться, но не можешь же ты вечно порхать с цветка на цветок. Рано или поздно и тебе должна была попасться венерина мухоловка! — продолжал вещать Сэм.       — У меня сейчас мозг взорвется, — пробормотал Бенни, едва улавливая суть многослойных рассуждений младшего Винчестера.       — Ты долбанулся, что ли?! — рявкнул на брата Дин. — Какие цветы? Какая венерина мухоловка? Отвали от меня, придурок!       — Дин, ты изменился, — убежденно возразил Сэм, ничуть не пугаясь гнева старшего брата. — Если это не проблемы с деньгами или с наркотиками, то что еще остается? Ты влюбился!       — Ничего я не влюбился!       — Кто она? Девушка из колледжа? Как зовут? Наверное, она совсем особенная, раз смогла оживить твое высохшее сердце, — протараторил Сэм с довольным видом, потом вновь обратился к друзьям брата: — А вы что-нибудь знаете об этом? В кого влюбился этот упрямый осел?       Бенни вообще плохо понимал, о чем идет речь и почему в их размеренную жизнь студентов на каникулах ворвался этот неугомонный мальчишка, у которого вот уже полчаса не закрывается рот. Поэтому просто промолчал.       Габриэль тоже не ответил, лишь мотнул головой, а светло-карие глаза его внимательно глядели прямо на Дина. Не смотря на сильное внешнее отличие, у братьев Новаков было кое-что общее: взгляд. Пронзительный, проникающий в самые сокровенные уголки души.       — Дин, — проговорил, наконец, Габриэль, когда Винчестер откровенно отвернулся от него, — ты ничего не хочешь мне сказать?       — Оставьте вы все меня в покое! — злобно крикнул Дин, подорвался с кровати, схватил телефон, ключи от машины и выскочил из комнаты, хлопнув дверью.       Габриэль, прищурившись, серьезно и задумчиво смотрел на его остывающий след.       Дин даже не удивился, когда, нервно пропетляв на Импале по кварталам, оказался прямо перед дельфинарием. Этого следовало ожидать. В последнее время его тянуло сюда, как магнитом.       В дельфинарии как раз шло одно из дневных представлений. Со стороны бассейна доносились музыка, крики дрессировщиков, пересвист дельфинов, восторги зрителей и плеск воды. Дин поначалу хотел пойти посмотреть шоу, однако передумал, понимая, что приехал сюда не за этим.       Пока в дельфинарии полно посетителей, Кас всегда прячется где-то в укромном уголке — в комнате дрессировщиков, в офисе Бобби, а то и просто в подсобке с планшетом в руках.       Поразмыслив, Дин пошел в офис управляющего.       — Бобби, а где Кас? — без обиняков спросил у Сингера молодой человек, едва переступив порог его офиса.       — Эээ… Ты же, вроде, болен? — нахмурился Бобби.       — Где Кас? — повторил Винчестер, игнорируя его недовольную мину.       — В операторской он, — буркнул Бобби; очевидно было, что у него нашлось бы много чего сказать юному наглецу, но мужчина промолчал: он решил не вмешиваться в отношения Дина и Кастиэля.       Дин кивнул и поспешил в указанном направлении. Операторская — маленькая комнатка, смежная с офисом Сингера, в которой помещались лишь стол с несколькими мониторами и пультом управления и пара офисных стульев. Хорошее местечко для тех, кто хочет побыть в одиночестве.       Кас сидел на стуле и наблюдал за представлением через мониторы. На его губах играла улыбка, глаза горели от восторга: дельфины были его большой любовью. Сердце Дина внезапно сорвалось с ритма, отчего он болезненно поморщился. А все потому, что Кас сейчас был непередаваемо красив — погруженный в свою собственную сказку, расслабленный, улыбчивый. Дину он казался совершенством.       — Кас, — тихо позвал молодой человек и чуть приблизился.       Кас быстро развернулся в кресле, удивленно распахнув глаза.       — Привет, — с некоторым страхом пробормотал Дин, пока еще не представляя, какой будет реакция этого необычного парня.       А вдруг он ненавидит Дина за те их поцелуи?       — Я знаю, что, вроде как, должен сейчас валяться с градусником в постели, — сказал Дин, понимая, что Кас наверняка хотел бы об этом спросить, — и я честно пытался лежать. Но дело в том, что я… Понимаешь, Кас… — он вновь терялся, робел под пристальным взглядом синих глаз. — В общем, я соскучился. Захотел увидеть тебя и просто не мог не прийти.       Щеки Каса вспыхнули румянцем, он опустил голову, пряча слабую смущенную улыбку.       — Все это так сложно, Кас. Слишком сложно! И ведь, главное, нет никакого выхода! Нет правильного пути. Куда не поверни, в любом случае будет плохо и больно. Мне или тебе, или твоему брату… Гейб — он, конечно, желает тебе только добра и считает, что так будет лучше для тебя. И он прав! После того, что с тобой случилось… Прости, он все мне рассказал, — тихо и печально сообщил Дин. — Но это лишь потому, что хотел защитить тебя!       Только что румяный от смущения Кастиэль мгновенно побелел, боль и ужас отразились на лице, глаза наполнились слезами. Синие, влажные — они больше всего сейчас напоминали крошечные озерца чистой воды. И в них стыла такая обреченность, что Дин сам едва не разревелся.       — Ты только не думай, что я теперь презираю тебя или что-то такое! — поспешил оправдаться Винчестер. — Пожалуйста, поверь: нет никакого презрения или отвращения. Ты — это ты! И не важно, что там с тобой было когда-то. Ты ни в чем не виноват, Кас! Но я теперь хорошо понимаю мотивы Гейба. У меня тоже есть младший брат, и если бы с ним такое произошло, то я тоже, как и Габриэль, не подпускал бы к нему особ мужского пола и на милю. Да, я понимаю твоего брата. Но кто поймет меня?       Дин умолк, переводя дух. Попробовал собраться с мыслями, нервно заходил по комнате. Он собирался высказать Касу все, что тяжким грузом легло ему на душу.       — Сегодня мой брат, Сэм, приехал ко мне в гости. Я не знаю, решил он меня потроллить или всерьез, но кое-что сказал. И неясно также, прав он или это лишь игра его воображения. Я себя не могу понять! Ты знаешь, Кас, когда я начал интересоваться девочками, одновременно появился интерес и к мальчикам. Но я не придавал этому значения. Не думал об этом вообще. Не хотел думать. И мне легко удавалось делать вид, что меня совсем не тянет на парней. У меня всегда было полно подружек, так что не оставалось времени на самоанализ. Мне даже не составляло труда не пялиться на товарищей по команде. А это, скажу я тебе, тот еще труд!. Представь только: полуголые, мускулистые, разгоряченные… Охх! — Дин даже глаза закатил, потом усмехнулся.       А Кас все глядел на него и, кажется, даже не моргал.       — И тут появился ты, Кас. И все! Мне хватало выдержки на спортсменов, а на тебя — тихого, загадочного, недосягаемого — ее не хватило. И я просто увяз во всем этом по уши. А ты все время ведь молчишь. И только черт разберет, что у тебя на уме! Я не знаю, что ты думаешь, что чувствуешь. Вдруг тебе это не надо? Или потом кто-то из нас решит, что ошибся в выводах… Я не хочу потом мучиться. И еще меньше хочу, чтобы тебе было плохо! С тебя и так достаточно уже, Кас!       Дин все наматывал круги по комнатке и уже не говорил, а почти кричал, распаляясь все больше и больше. Кас, невольно погребенный под безудержным потоком откровений, судорожно вздыхал, вцепившись в подлокотники, вжался в кресло, хлопая большими глазами, и отчаянно боролся с истерикой. Дин его пугал своей горячностью, но, в своей буре эмоций, не замечал этого.       — А если мы все же пойдем против всех и попробуем, то что будет дальше? Мы оба взрослые, и ты до безумия сексуальный. Мне захочется чего-то большего! Но сможешь ли ты? Пережив такое, захочешь ли, решишься на близость с парнем? И если решишься, не случится ли у тебя нервный срыв, который вновь уложит в очередную психушку? Гейб ведь тогда просто проклянет меня! Я бы на его месте точно проклял бы! Уверен, узнай он о том, что я тебя целовал, ходить мне со сломанной челюстью, — выкрикивал Дин, переполненный отчаянием и гневом из-за собственного бессилия перед неопределенностью, метался из угла в угол, яростно жестикулируя.       — Что мне делать, Кас?! Что?! Я и с тобой не могу и без тебя не могу! Я разрываюсь между чувствами и здравым смыслом! А что чувствуешь ты, Кас?.. Не ответишь. Никогда не ответишь! Чертово твое молчание! — Дин уже буквально рычал; ярость и боль плескались в нем, лишая возможности взять себя в руки и взглянуть на ситуацию трезво. — Блять, да что ж так сложно-то в жизни, а?!       И он в сердцах изо всех сил двинул ногой по оказавшемуся рядом стулу. Тот на колесиках полетел вперед и с грохотом врезался в стену.       Кас издал какой-то жалобный всхлип, дрожа, как осиновый лист.       И только тут до Дина внезапно дошло, что же он натворил. Гнев испарился. Парень весь как-то сник, словно воздушный шарик, из которого выпустили воздух. Внутри образовалась горькая пустота.       — Я опять все испортил, — тихо сказал он, отвернувшись от испуганного Каса — пусть это было очередным проявлением слабости, но видеть паренька таким слишком больно и стыдно. — Вечная история… Я всегда все порчу. Меня нельзя любить. Я еще никому не принес счастья. Извини меня, Кас. Я… тебя недостоин.       И Дин бросился вон из операторской, едва не налетев в дверях на Бобби, который решил все же проверить, что тут грохнуло.       Хорошо, что есть этот с виду суровый, но по-отечески добродушный мужчина. Он позаботится о Касе. А Дин постарается исчезнуть из жизни синеглазого мальчика. Касу из-за него снова плохо. Значит Винчестеру нет места рядом с ним.