Однажды ты поймёшь

      — Куда мне идти? — спросил Миша у венерианца, назвавшегося представителем населения, вцепившись в ручку своего багажа.       К островку постепенно подплывали громады других венерианских кораблей, подтягивались к планетолету люди, и Миша чувствовал себя неловко. Хотя, что странно, венерианцы вообще никак на него не реагировали. Им не было дела до своего первого за всю историю планеты-тюрьмы гостя с Земли.       — Подожди тут. Я тебя чуть позже провожу на мой корабль и с багажом помогу, — бросил ему через плечо венерианец, занятый со своим напарником и пилотами планетолёта выгрузкой герметичных упаковок с продуктами и бутылей питьевой воды — всё из саморазрушающихся материалов.       — Я кто, по-твоему? — разозлился Миша. — Мальчик-одуванчик? Сам справлюсь!       Мужчина смерил его странным взглядом и усмехнулся.       — Спрячь подольше свою гордость, чувак. Здесь она тебе не помощник. Здесь в одиночку не выжить.       Молчаливые венерианцы равнодушно топали к месту отгрузки, получали свой пай и возвращались на свои корабли, уплывая и растворяясь в полумраке бури. Ветер буйствовал, молнии беспрерывно освещали окрестности, сухой треск грома создавал ощущение, что кто-то рассыпал бусины перед микрофоном, мелкие колючие капли вонючего дождя жгли кожу даже через одежду.       Миша уже был близок к тому, чтобы возненавидеть это место. Пустой, холодный эмоционально, мёртвый мир; мёртвые внутри его обитатели, в которых от нормальных людей остались, наверное, только имена. И Миша удивлялся теперь ещё сильнее и искренне недоумевал, почему отмотавшие срок ссыльные добровольно остаются жить в этом страшном мире.       Он устал, просто проведя здесь пару часов; он изнывал от духоты; маска натёрла кожу на лице, и ссадины уже начали воспаляться из-за слабой кислотности местных осадков. Вдобавок он насквозь промок, и мокрая одежда, уже забившаяся песком, неприятно липла к телу.       Равнодушие венериан к дискомфорту поражало. Неужели их вообще ничего не беспокоит?! Миша мечтал принять душ и переодеться, выпить освежающего ледяного чая с мятой и лимоном и немного поспать. Но, для начала, ему нужно попасть на корабль представителя. Универсальный багажный мультиплекс, созданный для комфорта и облегчения пути, сейчас почему-то казался тяжёлым и неудобным. Миша переместил его вперед себя в надежде, что так будет проще его катить.       Он не сделал и дюжины шагов, как что-то внезапно пошло не так. Мультиплекс как-то странно просел и стал заваливаться на бок. Мишу по инерции потянуло следом. Последним, что он услышал, был страшный раскатистый гром и вопль «СТОЙ, БОЛВАН!», а дальше его поглотила пучина грязных, вонючих, странно густых вод. Миша попытался было рвануть вверх, вцепившись в ручку драгоценного багажа, сдернул маску, но от этого стало только хуже. Вода и на вкус оказалась отвратительной, и, захлебнувшись, Миша потерял сознание.       По-прежнему штормило.       Миша лежал на чём-то твёрдом и тёплом, и его, вместе с ложем, мотало из стороны в сторону. Тошнило неимоверно! То ли от этой дикой качки, то ли оттого, что он наглотался мерзкой венерианской воды. Поняв, что его вот-вот вырвет, Миша со стоном зажмурился.       Чьи-то руки тут же приподняли его, помогая сесть, и придерживали, пока он, перегнувшись через высокий бортик своего ложа, блевал в подставленное ведро.       — Это ничего, пройдёт, — сказал ему ровный женский голос. — Со всеми поначалу такое бывает. Вот, выпей воды.       В руках у Миши оказалась пластиковая кружка. Но, едва он поднёс её ко рту, корабль накренился особенно сильно, и Миша весь облился водой. Но зато, благодаря её прохладе, немного пришёл в себя.       Он сидел на широкой деревянной скамье с бортиками, покрытой какой-то грубоволокновой серой тканью, в маленькой комнатке с низким потолком, под которым тускло светила и мигала одинокая лампочка. Помимо скамьи, в комнатке был только деревянный стул, на котором сейчас сидела молодая рыжеволосая женщина. Наверное, она даже была бы красавицей, если бы ни синюшная бледность кожи и очень задумчивый, измождённый вид.       — Где я? — спросил Миша.       — Это госпиталь, — сказала женщина. — Я медсестра, моё имя Даннил.       — А где ваш главный? — уточнил Миша.       — Здесь и сейчас главная я.       — То есть как?       — На чьем корабле находишься, тот и главный. Госпиталь мой и моего напарника. Но перед тобой я, значит можешь считать главной меня, — объяснила венерианка.       — А где тот, с которым я разговаривал? — забеспокоился Миша.       — Все мужчины с кораблей в этом квадрате океана сейчас на охоте. Поблизости проплывает стая тюленей… Они, конечно, не совсем тюлени, но мы их так называем.       — То есть, его здесь нет? Но он же… Я же… Он сказал, что является представителем всех жителей Венеры. С кем же мне работать тогда?       — А я чем тебе не представитель? — пожала плечами Даннил; в её голосе не было ни удивления, ни обиды — вообще никаких эмоций.       — Но, я с ним договаривался! С его стороны это грубо и некрасиво — так поступать! — возмутился Миша, раздражаясь больше из-за нового приступа тошноты.       — Ты пойми, наивный человек, что Венера — это не ваша сытая и чистенькая Земля. Здесь мало что съедобно и доступно. Охота на тюленей крайне важна для всех венериан. Подчас от этого зависит наше выживание. Хочешь дожидаться его — твоё право, — медсестра встала, явно собираясь уходить. — Запасись терпением тогда. У вас, на Земле, ещё не разучились ждать?       — У нас на Земле? — воскликнул Миша. — Вы так говорите, словно Земля — это что-то низменное и тёмное!       — А разве нет?       — Но ведь вы все тоже с Земли!       — Мы об этом забыли, — равнодушно ответила Даннил. — Я здесь уже шесть лет, и знаю, на какой из планет настоящая жизнь.       — А что же остальные? — спросил Миша без особого энтузиазма.       — Они думают точно так же, — сказала женщина и вышла.       Миша хотел было поразмышлять над её ответом, но его вновь затошнило, и мыслей в голове уже не осталось…       Счёт времени давно был потерян. Что происходило за пределами этой крошечной комнатки — и корабля в целом — не известно. Выходить Миша не решался.       Один раз ему принесли поесть. Это был кусок жёстковатого, со странным запахом и вкусом, но хотя бы съедобного мяса, отварной рис и ломоть вполне себе земного хлеба. Пустой желудок Миши почти не противился этой непривычной еде.       Дважды заходила какая-то женщина средних лет, оставляла гостю таблетки от морской болезни и забирала ведро с отходами.       Даннил больше не появлялась.       Спасения от сотен и сотен теснившихся в голове вопросов и мыслей уже не было. Миша решил, что при таком раскладе ему лучше всего попробовать поспать. И время пройдёт незаметно, и самоедство отступит под натиском сна.       Проснулся он оттого, что чьи-то горячие и сильные руки ощупывали всё его тело — деловито, быстро и вполне профессионально. Однако Миша давненько не оказывался во власти чужих рук, и его тело против воли начало реагировать даже на эти сухие прикосновения. С его пересохших губ сорвался непрошеный лёгкий стон.       Руки тут же исчезли.       — Тебе больно? — настороженно спросили его.       Миша приоткрыл глаза и обнаружил всё на том же одиноком стуле «своего» венерианца. Очевидно, что этот мужчина ничуть о нём не беспокоился. Его интерес был чисто деловым. Без защитного капюшона, очков и повязки венерианец выглядел более живым и молодым.       — Нет. Не больно, — хрипло выговорил Миша. — Просто…       Уточнять он не стал, стыдясь собственной слабости. Венерианец чуть нахмурил брови, но тут его взгляд наткнулся на вполне очевидную выпуклость, натянувшую штаны Миши в паху. Наконец-то на лице этого холодно-спокойного инопланетного мужчины мелькнули хоть какие-то чувства! Глаза на миг расширились в изумлении и смущении, и Миша смог увидеть их цвет: зелёный с золотинками, подсвеченный сейчас эмоциями, словно молодая листва солнцем. Цвет, который отсутствует в природе Венеры, но зато сияет в столь красивых глазах человека.       Миша моргнул, не в силах отвести взгляд. Венерианец моргнул тоже. И всё вдруг закончилось. Блеск ушёл из его глаз, они вновь стали тусклыми и безжизненными.       — Эмм… Прости, — тихо сказал Миша, краснея. — У меня просто давно не было, а тут ты со своими прикосновениями.       — Я проверял, все ли кости целы, — сухо сказал венерианец.       — Мог бы просто разбудить и спросить, — упрекнул его Миша, -усаживаясь на своём жёстком ложе. — Спина затекла от этой деревяшки, а так я хорошо себя чувствую. Даже уже почти не тошнит.       — Хм… Ладно. Радуйся, что я вовремя вытащил тебя из воды. Хлебнул бы чуть больше, вряд ли пережил бы отравление венерианской водой.       — Это ты меня вытащил? Спасибо.       — В следующий раз слушай, что тебе говорят люди, у которых опыта побольше твоего, — довольно грубо высказал гостю с Земли мужчина. — Здесь тебе не сафари для скучающих туристов! Это — реальность, и она жестока.       — Может, прекратишь уже разговаривать со мной как с неразумным дитя? — возмутился Миша. — Можно подумать, вы тут оплот цивилизации, а земляне — всего лишь стадо откормленных ленивых баранов!       — А разве нет? — на полном серьёзе уточнил венерианец, сверля Мишу суровым взглядом. — Что ты — красивый, чистенький, благополучный — можешь знать о жизни? Вот сейчас у тебя нет ничего, что делает существование землян лёгким. Ты один, с пустыми руками посреди океана на чужой, полной опасностей планете. Если я тебя сейчас высажу где-нибудь на острове, через сколько часов ты сдохнешь?       Миша со злостью стиснул зубы, глядя на венерианца. Этот человек слишком много о себе мнил! Кто дал ему право высказываться в таком тоне о своей же родной планете? С чего он взял, что Миша — изнеженное существо, не способное постоять за себя? Врезать бы сейчас наглецу! Да не стоит. Обида обидой, а терять здравый смысл Миша не намерен. Он ведь ничем сейчас не сможет себе помочь, если его и вправду выкинут за борт. Все его вещи…       — Где мой багаж? — спохватившись, быстро и с подозрением спросил Миша.       Здесь всё-таки колония преступников! С них разве убудет всё прикарманить?       — Кому охота гробить себя ради нескольких тряпок? — раздражённо фыркнул его оппонент. — Океан давно им уже закусил, и ещё просит.       — Точно? — Миша искоса глядел на мужчину.       — Намекаешь на наше криминальное прошлое? Боишься? — венерианец явно не испытывал к незваному гостю особой симпатии. Если, конечно, вообще помнил это чувство. — Правильно, бойся. Мы же изгои. Отбросы общества, не знакомые с понятием чести.       — Я этого не говорил! — возразил Миша.       — Нет, ты прав. Мы такие. Честным и благородным тут не выжить. Сегодня мы загоняли стаю тюленей, повезло поймать несколько особей. Думаешь, мы тут останемся и подождём тех, кто в это время плавал в другой части планеты и в охоте не смог участвовать? Во-первых, оставаться долго на одном месте опасно. Во-вторых, мы должны заботиться о собственном существовании.       Миша сейчас больше всего жалел, что его встроенный в ухо интерком здесь не работает и не сможет по воле владельца служить диктофоном, а так же что при нём нет хотя бы простого блокнота и огрызка карандаша. Придётся запоминать рассказы о Венере на слух. Благо, память ещё ни разу его не подводила.       — Зря ты вообще сюда прилетел, — бесцветным голосом сказал зеленоглазый венерианец. — На Венере нет ничего интересного и заслуживающего внимания. Бесконечная борьба с чужеродной планетой — вот и всё. Вряд ли охочим до сенсаций землянам захочется узнать о том, как мы вручную строим корабли, которые только и норовят стать игрушками для океанских волн. Или о том, как в лесу проще простого наткнуться на смертельно ядовитые корни и ветви мутировавших в этом отравленном воздухе деревьев. А уж байки об отвратительных чудовищах, мечтающих отведать человечинки, и подавно никому не нужны. Грязь всё это, Миш. Ненужная людям грязь. Мише показалось, или в ровном голосе мужчины всё же промелькнула тоска?       — Позволь мне самому решать, — возразил он и тут же удивлённо распахнул глаза. — Погоди… Как ты меня назвал?       — Миш.       — Меня, вообще-то, Миша зовут.       — Так удобнее, — пожал плечами венерианец, поднялся со стула и двинулся к выходу. — Извини, но я больше не могу терять тут с тобой время. Мы должны ещё разделать тюленей и избавиться от отходов, пока на запах не приплыли киты. Этим зверюгам достаточно махнуть хвостом, и от корабля только щепки останутся.       — Эй! — остановил его Миша уже практически в дверях.       Мужчина обернулся, впрочем — без всякого интереса. Так человек бросает взгляд на окно, чтобы посмотреть, какое насекомое там жужжит.       — Как тебя зовут? — спросил Миша.       — Дженсен, — ответил тот. — Я Дженсен.       — Можно мне с тобой, Дженсен? Может, описание процесса разделки тюленей добавит яркости в мою статью.       — Ох, и странный же ты! — покачал головой Дженсен.       — Не более странный, чем ты!       Неизвестно, сколько продолжалась бы их дуэль глазами. Дженсен, очевидно, был холоден и суров, закалённый тяжелейшими условиями среды обитания. Миша даже представить не мог, что чувствует человек, брошенный здесь однажды на произвол судьбы. Ему самому придётся провести на Венере всего пару недель, пока не прилетит «Су-Фоллз» с очередным грузом, но даже об этом времени подумать страшно. Один он бы точно погиб.       Ему уже так не хватает солнца! И Миша искренне не понимал, почему все эти ссыльные не ищут тепла и света хотя бы друг у друга. Он точно видел, что Дженсен всё ещё способен на какие-то эмоции, хоть и старается зарубить их на корню.       — Ты слишком хорош для этого мира, — сказал Дженсен, прерывая, наконец, их затянувшееся переглядывание. — Не стоит пачкаться. Иначе тебя затянет, и ты уже никогда не отмоешься. Как это было со всеми нами.       — Когда ты вернёшься? — спросил Миша. — Я не болен! Зачем меня здесь держать?       — Ладно, — коротко бросил Дженсен, внимательно оглядев его с ног до головы. — Я вернусь и заберу тебя на наш с Джаредом корабль.       Миша ничего ответить не успел. Дверь в комнатку распахнулась, и внутрь с трудом протиснулся высокий и худощавый парень, едва не задевая головой потолок. Миша с изумлением узнал в нём того, кто приплывал вместе с Дженсеном к планетолёту — того самого Джареда. Сейчас этот венерианец был гладко выбрит и причёсан, и стало очевидно, что он совсем ещё молод: не старше двадцати пяти лет.       Но больше всего Мишу удивила реакция Дженсена.       — Джа?! — шокировано воскликнул тот. — Ты побрился? Сейчас?       — Ну, как видишь, — пожал плечами Джаред, но он явно был немного смущён.       — Почему? Ещё же не время!       — Да, надоело ходить лохматым викингом. Решил себя в порядок привести. А ты чего тут застрял? Нас работа ждёт!       Оба венерианца вышли. Миша коротко улыбнулся. Кажется, Дженсен кое-что упускает. Приравнял всех к себе, но человечность-то никто не отменял! О чём ещё может говорить поступок Джареда? Он побрился, привёл себя в порядок, не дожидаясь какого-то там срока…       В наблюдательности Мише не откажешь. Он отлично понял, что побудило молодого венерианца внезапно ступить на отличный от остальных путь. Вернее, кто побудил.       За стеной внезапно что-то с глухим стуком упало, и тут же раздался жуткий стон, полный сумасшедшей боли.       Миша, задремавший было снова в этой непрерывной качке, подскочил на своей скамье и едва не полетел на пол, но с трудом удержал равновесие. В комнатке по соседству явно что-то происходило. Там разговаривали, но слов Миша разобрать не мог. Кто-то — судя по звукам шагов, человека три — быстро перемещался туда-сюда. И через всё это гремели мучительные стоны какой-то женщины.       Может, у кого-то роды начались?       Любопытство взяло верх, и Миша, стараясь ступать бесшумно, двинулся к выходу. В принципе, он мог и не остерегаться: за всей той суетой, оставляющей, тем не менее, впечатление полнейшего и выверенного до мелочей порядка, его всё равно не заметят.       Стоны в соседней каюте то затихали, то вновь разлетались по всему кораблю, вызывая желание немедленно закрыть уши руками. Если это роды, неужели человек действительно приходит в этот мир через такие невыносимые муки?       Мимо прошла женщина с ворохом какого-то тряпья, даже с натяжкой не претендующего на звание стерильного медицинского материала. Оставив тряпье в комнатке рядом с той, из которой вышел землянин, она вновь убежала куда-то, мельком скользнув по гостю равнодушным взглядом. Вернулась она с коробкой в руках, от которой исходил запах лекарств, и с напарницей, несшей громадный нож с широким лезвием, наподобие мачете.       При всей своей неопытности Миша мог с уверенностью сказать, что при родах такое не используется.       Что же здесь происходит?!       Он сунулся было в двери комнатки, но внезапно навстречу выскочила женщина, едва не налетев на Мишу. Это оказалась Даннил.       — А ты что здесь делаешь? — прикрикнула она. — Это тебе не парковая аллея для прогулок!       — Что там? Роды? — полюбопытствовал Миша, вытягивая шею, чтобы попытаться разглядеть что-нибудь поверх её головы.       Внутри на точно такой же лавке с бортиками, что и в комнатке Миши, лежала женщина — вся в поту и с какой-то мёртвенной бледностью на лице. Отягощенного бременем живота у неё точно не было. Зато была кровь. Много крови. Левая нога от колена и до стопы оказалась буквально изодрана в клочья. Лохмотья кожи свисали вниз с искромсанной на куски плоти, из этого отвратительного кровавого месива торчал обломок кости.       Миша никогда не считал себя слабонервным, но до этого ему и не приходилось видеть столь жуткую картину, чтобы знать наверняка степень крепости своих нервов. К горлу подкатила тошнота, и он этому совсем не удивился.       — На Венере никогда не бывает родов, — негромко сказала Даннил. — Эта планета превращает нас в бесплодные высохшие пустыни. Секс вообще отсутствует в списке людских интересов. У нас нет такой роскоши, как время, чтобы тратить его на бессмысленную возню двух тел.       Миша так удивился, что и о тошноте забыл. Как секс отсутствует? Совсем? Неужели в плену у этой страшной планеты им не хочется хоть иногда быть обласканными кем-то живым и человечным?       Какая злая ирония: планета, названная в честь богини любви, убивает в людях эту самую любовь! С корнем выдирает из людских душ все чувства.       — Вы хотите ампутировать ей ногу? — с ужасом спросил Миша, вспомнив об огромном тесаке.       — Да. Так у неё будет хоть какой-то шанс выжить, — голос медсестры, не в пример его собственному, был абсолютно спокоен.       — Но, подождите!.. Это ведь… Так же нельзя! Нужно вызвать медицинский планетолёт. Пусть её заберут на Марс. У вас здесь все условия для заражения крови!       Даниил пронзила Мишу суровым взглядом, и ответ её был убивающим своей простотой и истинностью:       — А кому мы нужны?       Больше она разговаривать не стала. Подошла ещё одна довольно крепкая женщина, и вид у неё был самый невозмутимый. Миша уже начал уставать от этих живых «роботов». Эта последняя из пришедших, сохраняя полное спокойствие, уверенным движением взяла в руки нож, явно предназначенный для разделки туш животных, а не для хирургических операций, проверила степень остроты его широкого лезвия.       Несчастная раненая, очевидно, впала в забытье от боли, и только дрожала и жалобно скулила. Судя по всему, нормальной анестезии здесь не существовало. Бедняжке отрубят ногу прямо так, на живую! Этого Миша не мог вынести. И, едва «хирург» занесла над женщиной свой тесак, он бросился бежать, не разбирая дороги, подгоняемый мучительным, нечеловеческим воем.       Куда он бежал и сколько, мужчина не осознавал. Лишь бы подальше от этой жути! Петлял по узким тёмным коридорчикам и переходам, проскакивал мимо каких-то дверей. Кажется, он наматывал по этому подобию корабля круги и спирали. Миша в детстве любил фильмы про пиратов. Технологии 7D погружали зрителя в атмосферу кино, так что можно было ощущать себя словно на палубе настоящего пиратского судна. И те, что плавали по океанам Венеры, лишь очень отдалённо напоминали те корабли глубокой древности.       Сделав очередной поворот, Миша выскочил в первую попавшуюся распахнутую дверь. Что он успел здесь увидеть, так это солидные размеры помещения перед ним. И тут же, не снижая темпа, поскользнулся на чём-то вязком и липком, плюхнулся на спину, и его по инерции понесло вперёд. Коротко охнув от неожиданности и боли, Миша опасливо зажмурился, не решаясь посмотреть, куда же его несёт по этой огромной скользкой луже со странно тёмной и вонючей водой.       Скольжение завершилось очень эпично. Миша больно ткнулся ногами во что-то горячее, твёрдое и упругое, снова охнул и только тогда решился открыть глаза. И с удивлением обнаружил, что его вынесло прямо под ноги изумлённо взирающего на гостя зеленоглазого Дженсена.