Охота в ноябре

Дождь почти закончился. Том стремительно удалялся от Бара “Вектор Осень”. Второе ноября и этот бар словно нейротоксины. И снова это прикосновение смерти в голове. Или это блокировка начала включаться в работу мозга. Он не знал. Хотел знать, но не сейчас. Сейчас надо брать билеты на самолёт или атомный ледокол. Надо бежать из этого муравейника прямо в эти минуты. Том посмотрел на указатели. До порта пятьдесят метров. Он свернул на улицу направо. Пересёк по подземному переходу проспект. Заметил, как дрожал потолок и осыпалась штукатурка, когда очередной грузовик проезжал по улице. Стук туфель об кафельный пол вырывался эхом вперёд. Том никогда не любил это дневное освещение в туннелях, слишком резало глаза. Особенно в таком месте, где даже днём солнце редко увидишь. “Безвкусица”, - думал он - "Живу здесь год, а уже всё осточертело и сидит внутри по самое горло. Кучи мусора, бомжи которые спят в этих кучах, проститутки с букетами венерических болезней. Ржавеющие роботы, которые даже говорить правильно не могут. Даже воздух обжигает легкие. Химзаводы и, бог знает, что ещё постарались на славу. Скоро здесь совсем станет нечем дышать..." Мусор как аналогия смерти. Использовал – выбросил. С человеком ведь тоже так происходит. А ещё происходит так, что мусор перерабатывают. Тогда человеку ставят самые дешёвые протезы вместо гниющих конечностей и отправляют снова в рабство. Вот как оно бывает. Том иногда становился свидетелем сцен из окна. Когда по улице проносился обезумевший человек в крови и лохмотьях вместо одежды, а через несколько секунд из-за угла выныривали бравые парни из якудзы с парализаторами в руках. Потом долго смотрел на утренний залив, курил и пытался понять, спит ли он сейчас, или же так далеко реальность. - Предлагаешь сделать телешоу на этом парне? – Уолтер постукивал серебряной ручкой фирмы “Monteverde” по столу из испанского дуба. Смотрел на своего оппонента. Он выглядел молодо благодаря пластической хирургии, но искусственную кожу быстро учишься отличать от настоящей. Виски выбриты, и чуть выше правого уха были видны универсальные порты для софта. Уолтер видел их, когда оппонент поворачивался и смотрел в окно. Потом этот человек снова взглянул на Уолтера. - Уолтер, он ловец снов, наркоман и, вдобавок, его хотят убить. Ты представляешь, КАК у него крыша едет? Какое нахрен телешоу?! – Джесси сделал глоток своего марокканского кофе. С кардамоном и корицей. Потом снова посмотрел в окно, чуть наклонил голову. Уолтер в этот момент подумал, что телешоу из этого получилось бы отличное. А ещё то, что их за окном не видно. Там сейчас бегут рекламные строчки, ну, или новостные. Сколько, интересно, рекламщики платят этому ресторану за час? Долларов пять? Снова заговорил Джесси. Он был оценщиком интеллектуальной собственности. Если по простому, то он лентяй с симптомами алкоголизма. В общем, как и многие. - Главное, что, как наживку, его проглотили. Вот когда поймаем “этих”, в институте и фонде будет телешоу. А потом и на весь мир прогремим, – сделал глоток. – Только представь себе, наши имена и надпись "эти люди поймали жителей периферии!" - Джесси улыбнулся. - Мечтай, мечтай. Наши имена даже в их конторах не числятся, – Уолтер тоже улыбнулся и допил свой кофе. Пододвинул к себе папку с бумагами, бегло провёл взгляд по условиям договора. Посмотрел в глаза Джесси. Потом на его вельветовое поло из чистого полиэстера. - Одна тонна пакистанского гашиша, говоришь? - Уолтер поднёс ручку к месту подписи. - Одна тонна, - Джесси замкнул пальцы в замок. Уолтер расписался и отодвинул папку назад. Положил ручку в нагрудный карман. Надел свои фотохромные очки с сероватыми стёклами из поликарбонатов и пошёл в сторону выхода. День обещал быть жарким - Уолтер уже успел вспотеть. В Майами ведь даже в ноябре бывает жарко.