Морфий [РЕДАКТИРУЕТСЯ]

От лица Дилана

— флэшбэк —

      — А ты мог бы убить кого-нибудь? — Тейт склоняет голову на бок и поджимает под себя босые ноги. Темные волосы спутаны, а на щеках красные полосы от ногтей. Мы сидим на больничной койке в ее палате, разговаривая обо всём, что придет на ум.       Вчера у нее был нервный срыв.       Как сказала ее мама, Тейт кричала что-то про голоса, а потом принялась царапать свое лицо.       Я приехал как только смог. Отец не знал о нашей дружбе, и я не хотел, чтобы он знал. Поэтому пришлось ждать, когда он снова уйдет на склад.       — Убить? — задумчиво щурю глаза и медленно киваю. — Наверное.       — А почему? — вновь спрашивает она и берет с прикроватного столика апельсин. Некоторое время, пока я думаю над ответом, вертит цитрус в руках, а потом откладывает в сторону.       — В целях самозащиты. Или защиты близких людей, — пожимаю плечами. — Правильный ответ?       — Я не могу решить за тебя, что правильно, а что нет, — Тейт смотрит на меня как на идиота. — Понятие правильности относительно. Допустим, ты сначала пьешь чай с пирожными, а потом ешь салат. Правильно?       — Нет, сначала салат, а потом чай.       — Но этот вариант правильный для тебя, — уточняет девушка. — А для меня правильно сначала съесть пирожное, а потом салат.       — Но разве можно сравнивать убийство и салаты? — в раздражении качаю головой, а Тейт улыбается и вновь берет апельсин.       — Принцип-то один.

— конец флэшбэка —

      Могу ли я убить кого-нибудь?       Могу ли я убить Эшли Стоун?       Я на полной скорости несусь на девушку, в чьих глазах вижу ужас. Мысли проносятся в голове бешенным потоком. Различаю все до мелочей, как в замедленной съемке. Мои руки трясутся, тело бьет мелкая дрожь. Над верхней губой выступают бисеринки пота.       Мог бы ты убить кого-нибудь?       В целях самозащиты. Или защиты близких людей.       Хватит отрицать тот факт, что Уильямс чужая для меня.       После Тейт она единственная, с кем мне хорошо.       И я не позволю уничтожить ее, разбить, растоптать. Ей причинили слишком много боли. Пускай, она заслужила мести, но не заслужила того, что с ней сотворили.       Но способен ли я? ..       Закусываю изнутри щеку и резко выворачиваю руль. В этот момент я уже почти сбил Эшли, но теперь машина лишь задевает девушку. Смотрю в зеркало заднего вида и замечаю, как Стоун падает на асфальт и ударяется головой.       Могу ли я убить кого-нибудь?       Нет.

***

      Я подъезжаю к офису отца и делаю глубокий вдох. Последний раз была тут года четыре назад, когда папа попросил привезти ему какие-то бумаги, которые он забыл дома. Тогда меня жутко напугали эти высокомерные люди, работающие на Джонатана. Мне казалось, что они на самом деле ненавидят его и мечтают избавиться, чтобы занять его место.       Выхожу из автобуса и через три минуты ныряю в здание. Называю свое имя охраннику на входе, после чего поднимаюсь на третий этаж. В приемной за столом сидит миловидная рыжеволосая девушка и что-то печатает на компьютере. Хмурюсь. Наверное, это новая секретарша. Четыре года назад здесь сидела другая женщина.       — Здравствуйте, — подхожу к столу и натягиваю на лицо улыбку. — Мне нужно к Джонатану Уильямсу.       Рыжеволосая поднимает голову и, окинув меня оценивающим взглядом, вновь утыкается в монитор.       — Мистер Уильямс сейчас не принимает.       — Мне нужно с ним поговорить, — поджимаю губы и скрещиваю руки на груди. Жаль, что на ее месте не мама сидит. Амелия должна быть на пятом этаже.       Девушка раздраженно закатывает глаза.       — Я же сказала, что мистер Уильямс…       — Передайте ему, что здесь его дочь Мэг, — перебиваю секретаршу и на секунду закрываю глаза. — И дело важное.       — Ой… — выдыхает девушка, глядя на меня широко распахнутыми глазами. — Простите, мисс Уильямс, я сейчас ему позвоню.       Выдавливаю улыбку, чувствуя себя неловко от такого обращения. Положение отца всегда пугало, а больше всего — реакция людей на мое имя. В детстве, стоило где-нибудь появиться с папой на каком-нибудь благотворительном празднике жизни для толстосумов, все тут же начинали хлопотать вокруг, стремясь угодить Джонатану Уильямсу.       — Мэгги, — дверь в кабинет отца открывается, и он возникает на пороге, удивленно глядя на меня. — Что ты здесь делаешь?       — Пап, нам надо серьезно поговорить, — буквально вталкиваю мужчину обратно. Мысленно отмечаю, что раньше я бы не позволила себе такое поведение. Но ситуация изменилась, сейчас не до церемоний.       — Будешь чай? — отец жестом указывает мне на удобное кожаное кресло, в котором буквально утопала в детстве, и подходит к столику, стоящему у окна. Я окидываю взглядом шкафы, забитые различной литературой и папками с бумагами. Разглядываю большой стол, который в шесть лет казался мне неимоверно огромным. Опускаюсь в кресло и сжимаю пальцам подлокотники. Кожа издает странный скрипящий звук, от которого меня передергивает.       — Что случилось, Мэгги? О чем ты хочешь поговорить? — папа поворачивает ко мне голову, одновременно с этим наливая в чашки заварку.       Нервно облизываю губы.       Что случилось, папа?       Случилось то, что я сбила маму лучшей подруги.       Случилось то, что Эшли из-за этого превратилась в озлобленную суку.       Случилось то, что директор моей школы — это отец Оуэна. И, скорее всего, отец Эш.       Случилось то, что ты, папа, наверняка все знаешь.       — Ты как-то раз упомянул, что знал отца Оуэна, — нервно скребу ногтями по обивке кресла, ожидая реакции. Своеобразная проверка на честность. Хватит уже тайн.       Что если отец знает абсолютно все?       — Да, знал, — Джонатан делает вид, что весьма увлечен процессом заваривания чая, а я вздыхаю.       — Кто он?       — Это… Не важно. Его все равно нет в городе, — небрежно отвечает отец и подает мне чашку. Осторожно принимаю ее и медленно качаю головой.       — Это Томас Хэндерсон?       — С чего ты взяла? — папа замирает и внимательно смотрит на меня.       — Зак Митчелл сказал, — разглядываю чай и закусываю губу. — Неужели так трудно сказать правду?       — Мэгги, — отец садится за стол и выдыхает. — Есть вещи, о которых лучше не знать.       — Например, о том, что я сбила Линду Стоун?       — Боже… — мужчина трет лицо и поджимает губы. — Я надеялся, что ты не вспомнишь.       — Приходила полиция, верно? — кажется, мой мозг, впервые за это время, начинает работать. Ну конечно, куда же без полиции. Они обязаны были придти.       — Да.       — И что вы сделали? — поджимаю губы.       — Я… Заплатил им, — отец смотрит как будто сквозь меня, будто вспоминает тот день. — Тебя бы посадили. Вождение в нетрезвом виде. Причинение вреда. Линда в коме.       — Лучше бы посадили, — кривлюсь. — Хотя за такое не сажают. Штраф, возможно. Ты испугался огласки. Она бы подорвала твою репутацию. А теперь посмотри. Эшли устроила самосуд. А что сделал ты? Отправил меня к психологу. В моем голосе звучит злость. Раньше я не стала бы так говорить, но сейчас все изменилось. Моя жизнь перевернулась к чертям. И я не знаю, влияние ли это Дилана, или же это просыпается настоящая я, которую «идеальная Мэгги Уильямс» так старательно прятала. Я знаю лишь то, что не позволю больше дурить меня. Пора правде выйти наружу.       Отец молчит, глядя на свои руки. Я смотрю на чашку в руках и думаю, стоит ли устраивать истерику и бить посуду.       — Ладно, — сглатываю. — Я пришла не за этим. Ты хорошо общался с Хэндерсеном?       — Мы были лучшими друзьями, — Джонатан криво улыбается. — А потом он влюбился в твою мать, а я женился на ней. Ничего интересного, как обычно, дружба прекратилась из-за девушки. Но Том долго не горевал, через неделю после нашей свадьбы начал встречаться с  Ханной Миллс. Потом она забеременела и они поженились.       — Санта-Барбара какая-то, — бормочу я, внимательно слушая папу. Злость как рукой снимает, и я только жду удобного момента, чтобы задать вопрос.       — Томас не пропускал ни одной юбки, — продолжает отец, барабаня пальцами по столу. — Ловелас, бабник — называй как хочешь.       — Он был знаком с мамой Эшли?       — Конечно. Мы все учились вместе.       — Он мог изменить Ханне, когда та была беременна? — наконец делаю глоток чая, который уже стал холодным. Папа задумчиво щурится и кивает.       — Спокойно. Я пару раз видел его с Линдой. Эрик тогда уехал в командировку, а Ханна лежала на сохранении. Беременность была тяжелой.       — Значит, Линда могла забеременеть от Томаса? — руки начинают трястись, когда понимаю, что ответ уже лежит на поверхности. И он явно положительный.       — Могла, — подтверждает Джонатан и хмурится. — Ты думаешь, что…       — Возможно, Эшли — дочь Тома, — сглатываю. — Сестра Оуэна.       — Господи, — папа внимательно смотрит на меня. — Только не говори, что ты решила поиграть в детектива.       — А ты хочешь, чтобы Стоун вечно мне мстила? — сжимаю челюсти. — Она уже сделала все, что могла. Но продолжает портить мне жизнь.       — Она может испортить ее еще больше, если ты не прекратишь.       — Чем это?       — У Тома… Есть копия отчета о той аварии. Если ты права… — Джонатан встаёт из-за стола и начинает расхаживать из угла в угол. — Если Эшли на самом деле его дочь, то она может использовать это против тебя.       — Все будет в порядке, пап, — кусаю губы и встаю с кресла. — Я узнала, что хотела. Только один вопрос.       — Какой же?       — Откуда полиция узнала, что это была наша машина?       — Был очевидец, — отец вздыхает и опускает руки. — Какой-то алкоголик. Наверное, на тот момент он был относительно трезвым, так что умудрился запомнить номер машины. Дал показания. Через две недели умер от алкогольного отравления.       — Ясно, — бормочу и делаю шаг в сторону двери, но отец меня останавливает.       — Амелия рассказала мне о твоем друге. Как у него дела?       Несколько раз моргаю. Господи, я и забыла о том инциденте… Кажется, прошла вечность с тех пор, как Дилан потерял сознание у меня дома.       — У Дилана все хорошо, — стараюсь отвечать бодро. Ну да. Хорошо. Не считая зависимости и непонятной болезни, из-за которой он поставил крест на своей жизни. А еще я втянула его в эту безумную историю. А так все просто отлично.       — Вы же просто друзья? — папа внимательно смотрит на меня. В такие моменты мне кажется, что у Джонатана Уильямса рентгеновское зрение. Он видит меня насквозь, ощущает все эмоции, читает мысли. Он понимает меня.       — Да, — осторожно отвечаю, переминаясь с ноги на ногу. Друзьями нас можно назвать с натяжкой. Товарищи? Приятели? Знакомые? Все не то. Я не знаю, какое место он занимает в моей жизни, да и тот сумасшедший поцелуй совершенно сбил меня с толку. Но меня определенно тянет к нему. Влюбленность? Привязанность? Я уже ничего не понимаю.       — Он тебе нравится?       Нравится. Наверное, точное слово. Симпатия, которая может перерасти в нечто большее. Или уже перерастает. Не хватает только небольшого толчка. Но нужен ли он? Нужно ли, что бы в моей жизни произошло это землетрясение?       — Может быть, — неопределенно пожимаю плечами и пячусь к двери. - Пап, мне пора, увидимся дома, ладно? Спасибо за помощь!       Выбегаю из кабинета, не дожидаясь ответа. Пробегаю мимо секретарши, которая с явным недоумением смотрит на меня. Чувствую, как мои щеки начинают гореть.       Он тебе нравится?       Определенно да.

***

      Оуэн выходит из больницы и достает из кармана помятую пачку Winston. Его руки трясутся, а долбанная зажигалка никак не хочет работать. Перед глазами стоит жуткая картина. Эшли с залитым кровью лицом на больничной койке. Врачи сказали, что травма не опасна, Эш просто сильно ударилась головой о поребрик. Но один только вид девушки вызывал непреодолимое желание найти и оторвать голову тому, кто это сделал.       Оуэн нутром чуял — она не могла сама получить такую травму.       Наконец удается поджечь кончик сигареты, и Миллс делает глубокую затяжку, заполняя легкие едким дымом.       По прогнозам врачей, Эш очнется только к вечеру.       Отходит от больницы и бездумно идет в сторону бизнес-квартала. Городская шумиха может помочь привести мысли в порядок, а тишина попросту сводит с ума.       Пять минут — и в уши врезается громкий гул машин и голоса людей.       Оуэн быстро переходит дорогу и выкидывает окурок в мусорный бак. Вдыхает городской воздух и замирает. В глаза бросаются знакомые светлые волосы и бежевый пиджак.       Мэгги выходит из магазина и открывает бутылку воды. Несколько мгновений смотрит на нее, а затем выливает полбутылки себе на руку и трет щеки.       Оуэн усмехается, прекрасно зная эту ее дурацкую привычку. Всегда когда Мэг смущена, она бежит в магазин за водой, чтобы никто не увидел, как она краснеет.       Дурацкая привычка. Которой жутко не хватает.       Скрипит зубами и взъерошивает короткие светлые волосы на затылке.       Где-то внутри вновь вспыхивает жгучая ненависть к Эшли за то, что она заставила его сделать. И ненависть к самому себе за то, что он поддался на уговоры. За то, что он позволил себе пожалеть Стоун.       За то, что он всего лишь хотел хоть какую-то семью.       За то, что не хотел быть один.       Теперь у него нет никого, даже Мэгги, которую он все же, скорее всего, любил, хотя никогда и не признавался в этом даже самому себе.       Есть ли шанс все исправить?       В несколько шагов преодолевает расстояние, разделяющее его и девушку, и в растерянности чешет затылок, тупо не зная, с чего начать.       — Мэгс, привет.       Девушка поднимает голову и хмуро смотрит на него. В глазах ни тени страха, лишь удивление вперемешку с ненавистью.       — Что тебе нужно? — закручивает крышку трясущимися пальцами, недовольно хмуря брови. Это нечто новое, она редко хмурилась.       Боль меняет людей.       — Как дела у отца? — Оуэн никогда не умел вести светскую беседу, но даже сейчас он понимает, что это полнейший бред и пародия на нормальный разговор.       — У него все прекрасно, за исключением того, что его дочь изнасиловали, — огрызается Мэг и складывает руки на груди. — Повторяю вопрос. Что тебе нужно?       — Поговорить, — Миллс сдается и качает головой. — Может, зайдем куда-нибудь?       — Я тороплюсь, — девушка достает мобильный телефон и быстро печатает сообщение. Опускает взгляд на экран и замечает, как оно улетает к адресату по имени Дилан О'Брайен.       — Ты теперь с тем наркоманом? — в голосе звучат непонятные ему нотки, разве только раздражение смог разобрать.       — Все лучше чем с насильником, — Мэгги поджимает губы и убирает телефон в карман. — Я могу идти?       — Ты любила меня? — вопрос вырывается сам собой, не слушая разум, который уже обреченно вздыхает «Оуэн Миллс, ты полный кретин».       Уильямс некоторое время молча смотрит на него, а потом качает головой.       — Нет. Я никогда не любила тебя, Оуэн.       Он молчит, переминаясь с ноги на ногу, а она уходит, даже не обернувшись.       Есть ли шанс все исправить?       Нет.

***

От лица Дилана       Читаю последнее сообщение от Мэгги и крепко сжимаю челюсти.       Ко мне подошел Оуэн.       Крепко стискиваю телефон ладонями, кажется, он даже трещит, но меня это мало волнует.       Меня волнует то, что этот мудак посмел приблизиться к Мэг после того, что сделал с ней.       Сажусь на кровати и морщусь. Сломанное ребро болит, несмотря на то, что я принял очередную дозу. Да здравствует срыв. Да и боль за грудиной становится почти невыносимой.       Похоже, переход на новую стадию. А дальше летальный исход.       Делаю глубокий вдох и печатаю новое сообщение.       Ты в порядке?       Жду ответа, нервно вертя мобильник пальцами. Еще нужно подобрать нужный момент, чтобы сообщить ей о Стоун.       Телефон оживает и на экране высвечивается новое SMS.       Все отлично. Кажется, мы были правы. Он брат Эшли. Отец сказал, что мистер Хэндерсон мог спокойно изменить своей жене с матерью Эш. Их пару раз видели вместе.       Внимательно вчитываюсь в текст и усмехаюсь. Надо же, вот в чем дело. Родственные связи все же. Интересно, Оуэн уже знает о том, что случилось с его сестрой? И знает ли он о том, что это моя вина?       Телефон вибрирует, и я беру его в руки, ожидая, что это новое сообщение от Уильямс.       Но на экране отображается незнакомый номер и входящий звонок.

***

      Оуэн заходит в дом одного из своих друзей и сразу же поднимается по старой скрипучей лестнице. Как и ожидалось, Чак сидит в своей комнате, обложившись компьютерами, и, кажется, не замечает ничего из того, что происходит за пределами виртуальной вселенной.       — Эй, Чаки, — Миллс хлопает парня по плечу, и тот вздрагивает. Поворачивает голову и поправляет очки. Черные волосы взъерошены, на щеке ярко-красный след от подушки. Похоже, парень недавно встал.       — О, наш герой пришел, — ворчит Чак и шмыгает носом. — Если опять кого-то бить или насиловать, то я вне игры, брат.       — Нет, мне надо пробить по базе один номер, — Миллс садится на кровать и сцепляет пальцы в замок. Чак выходит из одной из своих программ и запускает новую.       — Кого ищем?       Оуэн называет имя и терпеливо ждет, пока парень вобьет все нужные данные.       Минут через десять берет в руки листик с нужным номером и спускается на кухню к телефону. Нажимает на цифры и слушает длинные гудки.       — Слушаю.       Хриплый голос О'Брайена на том конце провода звучит неожиданно не смотря на то, что Оуэн ждал этого.       — Ну привет, урод, — Миллс вкладывает как можно больше яда в голос, желая своими руками оторвать голову этому мудаку.       Дилан мгновение молчит, а затем вздыхает.       — Миллс. И почему я не удивился? Что надо?       — Перетереть кое о чем, — блондин шмыгает носом и смотрит на часы. — Встретимся через час на заброшенной заправке.       — Заметано. Мне тоже есть о чем с тобой поговорить, — хмыкает О'Брайен и первым кладет трубку. Оуэн медленно опускает трубку на рычаг и растягивает губы в неприятной ухмылке.       Кажется, пришло время со всем разобраться.