Морфий [РЕДАКТИРУЕТСЯ]

Мэгги

      Я возвращаюсь домой, когда стрелки часов давно переваливают за полночь. Настроение еще хуже, чем было, когда я уходила прогуляться, а в мыслях постоянно прокручиваю момент, когда кулак Оуэна врезается в лицо Дилану. Чувство вины давит, не дает спокойно дышать. Это я виновата. Все из-за меня.       На кухне горит свет, и из недр помещения доносится какой-то шум, и я пытаюсь незаметно проскользнуть наверх в свою комнату. Впрочем, это мне сделать не удается.       — Мэг, — из кухни выходит отец и прислоняется плечом к косяку. — Я не буду спрашивать, где ты была. Просто иди сюда. Нам нужно поговорить.       — Я хочу спать, — упрямо отвечаю, не глядя на него, и начинаю подниматься по ступеням.       — Мы будем говорить без твоей мамы.       Поджимаю губы, размышляя. Мама, наверняка, устроила бы опять истерику, что мне нужно сейчас меньше всего. Мало того, что произошло со мной. Мало того, что случилось на заправке. Мне не хватает еще маминых слез и причитаний. Но, как ни странно, несмотря на чувство вины, я ощущаю в себе какую-то новую силу, которой во мне никогда не было.       Я попыталась оттолкнуть Оуэна, защищая О’Брайена.       Думаю, что раньше мне казалось, будто я никогда не смогу этого сделать.       Отец нетерпеливо стучит костяшками пальцев по косяку.       Облизываю губы.       Он всегда понимал меня. Лучше, чем мама. Хотя, она старалась изо всех сил. Старалась, но все равно не могла понять. Я же была папиной дочкой. Я всегда могла довериться папе, зная, что он сможет понять и решить проблему, какой бы она ни была.       Вздыхаю, приняв решение. Разворачиваюсь и иду на кухню. Сажусь за стол и сцепляю руки в замок, нервно притопывая ногой.       — Голодная? — Джонатан открывает холодильник и достает большой торт со взбитыми сливками. — Прости, есть только это. Я завтра с утра заеду в магазин и все привезу.       — А что за повод? — киваю на торт.       — На работе подарили за очередную успешную сделку, — отец качает головой. — Если мне каждый раз будут презентовать торты, то мы с тобой скоро растолстеем.       — Ну да, мама же не ест сладкое, — слабо улыбаюсь впервые за два дня. Отец наливает чай и режет торт.       — Милая. Вернемся к нашим «тараканам».       Опускаю взгляд в стол. Нога начинает сильнее отбивать ритм по полу. Чувствую во рту неприятный привкус желчи. В груди начинает жечь. Сглатываю, морщась.       — Я просто хочу понять, — отец садится напротив. — Почему ты против полиции?       — Я… — хмурюсь. — Просто…       — Ты боишься?       Медленно киваю.       — Это сделал Оуэн?       Вздрагиваю, слыша имя. Перед глазами вновь встает картина: он идет на меня, громко хохоча, будто его искренне забавляет мой страх и беззащитность. Но она тут же сменяется другой. Он ухмыляется и бьет Дилана кулаком в лицо.       — По твоей реакции вижу, что прав, — Джонатан сжимает кулаки. — Он никогда мне не нравился. Весь в отца. Такой же урод.       Поднимаю глаза на мужчину и с любопытством спрашиваю:       — Ты знал его отца?       Когда-то Миллс мельком говорил, что его отец ушел из семьи, когда Оуэну было всего шесть лет. Парень после этого никогда его не видел, и говорил, что видеть не желает. Не желает иметь с ним ничего общего. И даже фамилия Оуэна — это фамилия матери.       — Это не важно сейчас, — как-то быстро отвечает Джонатан. — Мэгги, ты же понимаешь, что…       — Нет, — резко встаю из-за стола. — Я не обращусь в полицию. И потом, нет доказательств.       — А как же фото?       — На которых не видно лица парня, насилующего меня? — по щекам катятся предательские слезы, и я гневно вытираю их. — Это очень поможет. Ты знаешь, что там разбираться не будут. А Оуэн… Он же меня убьет.       — Он не… — отец запинается и трет лицо. — Боже.       — Что? — хмурюсь. Мне кажется, отец что-то скрывает.       — Нет, ничего. Иди спать, милая, — Джонатан машет рукой. Поджимаю губы, глядя на свой кусок торта. Я к нему так и не притронулась. Впрочем, аппетит у меня так и не появился. Так что какая разница?       Встаю из-за стола и, не попрощавшись, иду наверх. Появляется ощущение пустоты.       Что-то происходит, однако все тщательно скрывают это от меня.       Захожу в комнату и падаю на кровать лицом в подушку.       Смогу ли я выдержать все?

***

      Джонатан смотрит вслед дочери и тяжело вздыхает. Ему до боли в сердце жаль свою дочь. Он не может спокойно смотреть на то, как она ломается, как ее ломают. Мужчина упирается локтями в стол и сцепляет руки в замок. Опускает голову и шумно выдыхает. Он знает, что это связано с тем случаем. Он знает, что в том, что произошло с его дочерью есть и его вина. Но если правда выйдет наружу…       Мэгги никогда не узнает, что тогда произошло.       Мэгги ни в чем не виновата.

***

      Оуэн заходит в дом, громко хлопая дверью и посасывая разбитые костяшки пальцев. Во рту появляется солоноватый привкус крови. Свежие ссадины болят и чешатся, но ему это нравится.       Ухмыляется, вспоминая разбитое лицо О’Брайена и вопли Мэгги.       — Где ты был? — недовольный голос заставляет Миллса буквально подскочить на месте. Парень резко оборачивается и встречается глазами с Эшли, которая стоит в дверном проходе, ведущем в гостиную, сложив руки на груди. Девушка недовольно смотрит на него, будто на нашкодившего ребенка, который, нарушив запрет, убежал вечером тусить с друзьями.       — А ты что здесь делаешь? — Оуэн грубо отодвигает девушку в сторону и садится на диван. Находит пульт и включает телевизор.       — Ты сам дал мне ключи от дома. На время, пока твоя мама в командировке, — Эш садится рядом, закидывая ногу на ногу. — Так где был?       — Ты меня теперь контролировать будешь? — Миллс проводит рукой по своим коротко стриженным волосам. — Ну, допустим, бил морду наркоману.       — Ты ходил к О’Брайену? — девушка прикрывает лицо рукой. — Совсем с катушек слетел?       — Случайно встретил на заправке, — ухмыляется. — Вместе с Мэгги.       — Оу, — Эш надувает губы. — И что с ней?       — Ничего.       — Жаль, — девушка разочарованно вздыхает. — А я так хотела, чтобы ей было хреново. Оуэн…       — Ну уж нет, — парень кусает губы. — Я ничего делать не буду.       — Ну, пожалуйста.       — Эш, ты понимаешь, что если кто-то узнает, то нас посадят? — поворачивается к девушке, щуря глаза. — Это твои разборки. И я не хочу больше принимать в этом участия.       — У них нет доказательств, — спокойно отвечает Эшли, разглядывая ногти. — Зато у нас есть кое-что.       — Эш, мы не знаем наверняка, ее ли это рук дело. Может, это Амелия.       — У матери Мэг железное алиби, — девушка задумчиво оттягивает нижнюю губу. — Она в это время обедала со своим мужем и их новым деловым партнером.       — Хорошо. А что, если Мэгги сама не в курсе того, что натворила? — Оуэн встает с дивана и начинает нервно расхаживать перед телевизором. — Ты об этом думала?       — А что же ты не подумал об этом, прежде чем трахнуть ее? — девушка щурит серо-голубые глаза. — Кажется, тебе даже понравилось. А сейчас ты пытаешься оправдать ее и доказать мне, что мы неправильно поступили.       — Эш…       — Вот что, Миллс. Уже поздно, — девушка встает с дивана и поправляет юбку. — И я знаю, что Мэгс в курсе. Я чувствую это.       — Знаешь, твои чувства тебя нередко подводят.       — Не в этот раз, — уверенно отвечает Эшли и идет к выходу. — Завтра все обсудим.       — Эш, просьба одна.       Девушка оборачивается и вопросительно смотрит на парня. Оуэн нервно облизывает губы.       — Не приходи ко мне больше, ладно? Если кто заметит…       — То подумает, что мы просто спим вместе, — хмыкает Эш. Оуэн кривится.       — Стоун, что творится в твоей голове?       — Тебе лучше не знать, — девушка спокойно улыбается. — Не волнуйся. Никто не узнает.       Эшли выходит на улицу, оставляя Оуэна одного.

***

Дилан

      Я просыпаюсь в холодном поту. Прохладные струйки стекают по вискам, глаза слезятся. Дышать становится невозможно, из горла вырываются хрипы, сердце бьется, как ненормальное, и каждый удар отдается болью в ребрах. Кажется, что его защемило, и еще немного, и я сдохну.       Тянусь к подготовленному перед сном шприцу, лежащему на прикроватном столике. Рука дергается, и я роняю на пол будильник. Слышу громкий удар и звук разбившегося стекла. Хриплю, сжимая грудь руками. В горле образовывается ком, перед глазами начинает плыть.       Дверь распахивается, и в комнату вбегает отец. Я щурю глаза и продолжаю упрямо тянуться к шприцу, от которого буквально зависит моя жизнь.       Энтони хватает его быстрее, чем я и укладывает меня на подушки.       — Тихо, тихо, — шепчет, закатывая рукав на моей кофте. — Спокойно, Дилан, сейчас станет легче.       Вводит мне наркотик и торопливо отходит в сторону. У меня перед глазами темнеет, тяжело дышу, прислушиваясь к сиплым хрипам, вырывающимся из груди. Все звуки приглушаются, ощущение, будто у меня в ушах вата.       — Это началось опять? — в комнату вбегает бледная Лора. В панике кидается ко мне, протягиваю трясущиеся руки. Несколько раз моргаю, пытаясь разогнать пелену перед глазами. Изнутри поднимается тошнота, меня начинает кружиться голова. Однако, дыхание стабилизируется, и я могу сделать глубокий судорожный вздох.       — Дилан, что тебе снилось? — отец неуверенно делает шаг ко мне. Неуклюже сажусь, морщась от боли в груди. Дышать становится легчи, и я чувствую, как боль потихоньку ослабевает, но все равно кривлюсь. Отталкиваю мать, которая пытается обнять меня, и встаю с кровати. Игнорирую оклики отца. Шатаясь, иду в коридор. Хватаюсь за стену, чтобы не упасть, и медленно перебираю ногами, направляясь в ванную.       Что мне снилось?       — Ди, ты урод! Мерзкий, противный!       Семилетний мальчик громко кричит, убегая от пятилетнего малыша, который пытается догнать брата, тихо плача.       — Макс, подожди!       — Отстань от меня! Ненавижу! Не хочу с тобой гулять!       Макс выбегает на дорогу. Громко сигналит грузовик.       — Дилан, ты в порядке? — мать стучится в дверь ванной, с силой барабаня по гладкой поверхности, раздражая меня еще больше. Запускаю пальцы в темные волосы и с силой тяну.       Ненавижу.       — Дилан, открой дверь, — к Лоре присоединяется Энтони. Мужчина дергает ручку двери. — Дилан!       — Достали, — шиплю и распахиваю дверь. Расталкиваю родителей, пытаясь вернуться в комнату. Отец хватает меня за руку, разворачивая к себе.       — Дилан, что с тобой творится. Снова кошмары? Вчера подрался. Ты хочешь нас в могилу свести?       — Да я раньше вас сдохну, не бойтесь, — ухмыляюсь, слыша, как мать начинает плакать. Противно.       — Дилан! — Энтони в очередной раз безуспешно пытается «воззвать к моей совести», но я вырываю руку из захвата и иду в комнату. Закрываю дверь на замок и сажусь на диван, разглядывая свои руки.       — Макс!       Визг тормозов и громкий крик.

***

Мэгги

      Я просыпаюсь с жуткой головной болью. Кровь шумит в ушах, а в висках пульсирует, заставляя кривиться и вызывая чувство тошноты. Зажмуриваю глаза и медленно сажусь на кровати. Обнимаю себя руками за плечи, словно это поможет справиться со всем. Оказывается, я так и заснула — в джинсах и толстовке. Чешу щеку и смотрю в зеркало. Лицо красное с отпечатком шва подушки.       — Красавица, — шепчу сама себе, нервно усмехаясь.       Кое-как встаю с кровати и иду вниз. Захожу на кухню и смотрю на часы. Десять утра. Впервые встаю так поздно.       Смотрю на календарь, силясь вспомнить, какой сегодня день недели.       Осознав, что сегодня пятница, заглядываю в холодильник, забыв о том, что еды нету.       Разочарованно вздыхаю.       Слышу, как открывается дверь и кто-то заходит в дом. Выхожу в прихожую и замечаю отца с большими пакетами.       — Уже проснулась?       Джонатан непривычно весел, словно не хочет напоминать мне о произошедшем. Неловко улыбаюсь. Я благодарна ему за это.       — А я, как и обещал, привез поесть, — отец идет на кухню и раскладывает продукты в холодильник. Протягивает мне йогурт со вкусом яблока и садится за стол. — Мэгс… Я все о том, что…       — Пап…       — Нет-нет, я не предлагаю полицию.       Хмурюсь, меня это настораживает.       — А что тогда?       — Может, — Джонатан заминается. — Может быть, стоит обратиться к специалисту?       — Ты хочешь сказать, что мне надо к психологу, верно? — убираю йогурт в холодильник, не обращая внимания на протестующее урчание в желудке.       Я практически не ем уже третий день.       — Милая, один сеанс, — отец протягивает мне бумажку, на которой написан адрес, время приема и имя врача. Поднимаю глаза на отца.       — Ты уже записал, да? — меня охватывает злоба и раздражение. — Почему родители так любят все решать за других? Я не хочу идти.       — Мэгги, это стоит больших денег.       Поджимаю губы. Несмотря на то, что наша семья богатая, мне всегда было не по себе, когда родители платили большие суммы, особенно в отношении меня. Я и так выделялась в школе, мне не хотелось кичиться деньгами, которые заработала не я. Вспоминаю, какое удовольствие доставляла мне моя популярность, и мне становится гадко. Какой же идиоткой я была.       Медленно протягиваю руку и забираю бумажку.       — Ну вот и чудненько, — отец улыбается и встает из-за стола. — Я на работу. Вечером поговорим.       Я медленно киваю, читая информацию на листке. Джонатан выходит из дома, а я смотрю на часы. До приёма осталось три часа.

***

Дилан

      Я лежу на кровати, заведя руки за голову и тупо глядя в потолок. Пытаюсь вытеснить из головы все мысли, хотя, их и так не особо много. «Предки» давно уехали на свои работы, оставив свои идиотские попытки достучаться до меня. Я же забил сегодня на школу.       Сам не понимаю, почему до сих посещаю этот притон. Вся эта фигня мне в жизни уж точно не пригодится, так что какой смысл? Смыла нет, но я упорно продолжаю ходить в место, которое откровенно ненавижу. И меня это бесит еще сильнее.       Переворачиваюсь на живот и лениво чешу поясницу. Широко зеваю. Постоянная сонливость бесит.       Меня бесит абсолютно всё.       Тру глаза и громко шмыгаю носом. Слезаю с кровати и бросаю взгляд на зеркало. Ухмыляюсь своему отражению, глядящему на меня красными от недосыпа и наркотиков глазами. Спускаюсь вниз на кухню и заглядываю в холодильник. Достаю пакет с апельсиновым соком и паштет. Наливаю сок в стакан и, отыскав хлеб, делаю себе пару бутербродов. Откусываю неприлично большой кусок и морщусь. Моя челюсть нещадно ноет.       Корчусь, когда вспоминаю мерзкую рожу Оуэна Миллса. Понимаю, что если он еще раз хотя бы чихнет в мою сторону, то я его убью.       Вспоминаю перекошенное от ужаса лицо Уильямс и давлюсь соком.       Она пыталась спасти мою шкуру.       Ставлю стакан на стол и упираюсь в поверхность руками.       Она не хотела, чтобы мне было больно.       Выливаю остатки сока в раковину и хмурюсь. Не понимаю, почему меня это так беспокоит.       И это тоже бесит.       Выглядываю на улицу. Светит солнце, и я чувствую, что сегодня будет жарко. Вздыхаю, понимая, что любимое пальто сегодня не надеть.       Поднимаюсь обратно в комнату и переодеваюсь в джинсы, белую футболку и клетчатую рубашку с длинными рукавами. Внимательно разглядываю свою бледную кожу и разбитую губу. Чувствую себя некомфортно в этой одежде, но переодеваться снова уже не хочу.       Достаю из ящика стола шприц и кладу в нагрудный карман рубашки. Выгребаю всю мелочь и засовываю в задний карман джинс. Беру телефон и ключи и выхожу из дома. Иду на ближайшую автобусную остановку.       Думаю, что это будет моей ошибкой.       Но я возвращаюсь к доктору Адриану Джеймсу.

***

Мэгги

      Я нервно одергиваю бежевый пиджак и приглаживаю и так хорошо лежащие волосы. Закусываю губу и кошусь в сторону автобусной остановки, думая, что можно было бы сбежать домой, пока еще не поздно, но сразу же отгоняю эту мысль. Я обещала отцу сходить на прием и не могу его подвести. Достаю телефон и смотрю на часы. Я приехала на час раньше, боясь опоздать. Поднимаю голову и окидываю взглядом огромное стеклянное здание.       Поднимаюсь на двенадцатый этаж и ищу нужный кабинет. Найдя дверь с табличкой «Андриан Джеймс. Психолог», сажусь на диван напротив и нервно постукиваю пальцами по подлокотнику.       Разглядываю картины на стенах, думая, что это была плохая идея.       Краем глаза замечаю знакомую фигуру и с недоумением смотрю на Дилана О’Брайена, который выглядит не так как обычно. Без своего мрачного пальто в яркой рубашке он выглядит совершенно иначе, как-то по нормальному. Несколько раз моргаю, проверяя, не галлюцинации ли у меня, вдруг он сейчас исчезнет. Но нет, парень парень идет в мою сторону, глядя себе под ноги.       Встаю с дивана и делаю шаг к нему.       — Д-дилан?       Парень поднимает голову и передергивает плечами, явно испытывая раздражение.       — Блять, ты теперь будешь появляться везде?       — П-прости, это случайно вышло, — заикаюсь. — Ты ходишь к психологу?       — Не твое дело, — грубо отрезает Дилан, делая шаг к кабинету.       — Как ты себя чувствуешь? — не отстаю, чувствуя вину за вчерашнее.       — Не твое дело, — повторяет О’Брайен, поднимая руку, готовясь толкнуть дверь.       Закусываю губу.       — Дилан, мне жаль…       — Уильямс, просто отъебись, — парень толкает дверь.

***

      Адриан Джеймс внимательно читает отчет психолога семилетней давности. На мгновение отвлекается, чтобы заглянуть в свои записи, а затем возвращается обратно к отчету. Лицо мужчины напряжено, глаза быстро бегают по строчкам.       — Боже мой… — выдыхает, дочитывая последнее предложение. Закрывает тонкую папку и в неком ступоре разглядывает имя пациента.       — Дилан О’Брайен, вы просто находка…       Дверь в кабинет медленно открывается.