Морфий [РЕДАКТИРУЕТСЯ]

      Я стою на крыльце дома и, обняв себя за плечи, смотрю вслед уезжающей машине Скорой Помощи.       Когда врачи прибыли, О'Брайен уже пришел в себя, однако отказывался говорить, что произошло, лишь отворачивал лицо и тяжело дышал.       Дилана забрали в больницу, но мне поехать не разрешили, ведь я не являюсь его родственником.       Кусаю губы и съеживаюсь. Мне страшно за него, но я не могу поехать в больницу, ведь обещала родителям не покидать дом.       Слышу звук мотора и поворачиваю голову. Вижу машину отца, но за рулем замечаю маму. Сбегаю по ступеням, чувствуя, как меня начинает трясти.       — Мэгги? — женщина в растерянности смотрит на меня и выходит из машины. — Что произошло?       — Мам, — хватаю ее за руку и нервно облизываю губы. - Мам, мне надо уехать.       — Что? — Амелия быстро моргает, явно не понимая, что я от нее хочу. Видимо, действие лекарства не до конца прошло. — Куда?       Прикрываю глаза и отпускаю руку матери.       Мэгги, успокойся и все объясни.       Мой внутренний голос, который в последнее время до жути напоминает голос О'Брайена, как всегда приводит меня в чувство.       Коротко рассказываю маме о том, что произошло.       Женщина складывает руки на груди.       — Ты не говорила, что к тебе придет друг.       — Он не… — запинаюсь, не зная, к какой категории отнести Дилана. — Он принес мне домашнее задание. Знаешь, я много пропустила. И еще пропущу…       Мама прислоняется спиной к машине и тяжело вздыхает. Смотрит на свои руки, а я думаю о том, что в последнее время она плохо выглядит. Мне становится стыдно, ведь это все из-за моего поведения.       Кажется, я скатываюсь в пропасть.       — Мэг, что происходит с нашей жизнью? — мама поднимает голову и закусывает губу. — Неужели это такая месть?       — Месть? — я цепляюсь за это слово и хмурюсь. — Что ты имеешь ввиду?       — Все хорошо, милая, — Амелия улыбается и проводит рукой по моим волосам. — Дай мне десять минут. Я отвезу тебя к другу.       Женщина поднимается по ступеням и заходит в дом, оставляя меня в недоумении смотреть ей вслед.       У меня появляется ощущение, что мать что-то знает.       Но что?

***

      Оуэн заходит во двор старого покосившегося дома и пинает пустую пивную банку. Глубоко вдыхает воздух, пахнущий сыростью и плесенью, и оглядывает место, в котором он провел все свое детство. Все те же неизменные клумбы с высохшими цветами, старый, уже сдувшийся мяч, который больше десяти лет лежит на одном месте, как какой-то памятник уже прошедшему детству. Замечает старый заржавевший велосипед и улыбается воспоминаниям.       Когда-то все было так просто.       — Чего улыбаешься, как дебил?       Миллс поворачивает голову и замечает на крыльце сонного парня, облокотившегося на перила лестницы. Рыжие волосы взъерошены, белая майка смята. Блондин ухмыляется. Вот он, его лучший друг детства. Да только в прошлом.       — Зак, уже давно не утро. Чего дрыхнешь?       — Уже не дрыхну, — сварливо отзывается Зак и зевает. — Чего приперся?       — Дело есть, — Оуэн шмыгает носом и снимает с головы капюшон черной толстовки. Ерошит светлые волосы и кивает на дом. — Впустишь?       — Ну, заходи, — рыжий задумчиво щурит глаза и открывает дверь. Миллс взбегает по ступеням и входит в дом. По памяти проходит на кухню и садится за стол. С ностальгией разглядывает знакомое помещение. Стены, покрытые облупившейся бежевой краской, старые шкафчики с кое-где покосившимися дверцами.       Это место было таким родным в детстве.       И Зак Митчелл был ему как родной брат.       Когда все успело так измениться?       — Жрать будешь? — бурчит Зак, заходя на кухню и подходя к холодильнику. Достает плавленный сыр и соленые огурцы. — Мать все еще покупает эту гадость, думая, что ты бываешь здесь.       — И долго ее еще будут держать в дурке, изредка отпуская домой вместе с санитарами? — Оуэн забирает предложенную еду и лезет в один из шкафчиков за булкой. Делает бутерброд и садится обратно. — Давно тебя, кстати, не видел в школе.       — Я работаю, сам знаешь, — Зак садится напротив, избегая взгляда друга и игнорируя вопрос про мать. — Через три дня будет выходной. Как раз выпадает на понедельник. Тогда и приду.       — Понятно…       — Чего хотел-то? — Митчелл трет лицо и зевает. — Что за дело?       — Практически на миллион, — Оуэн доедает бутерброд и облокачивается на стол. — Подробностей не знаю. Это очередная забава Эшли.       — Черт, брат, эта сучка из тебя веревки вьет, — рыжеволосый смотрит на друга покрасневшими глазами и качает головой. — Чем она тебя так взяла?       — Тут личное, — уклончиво отвечает Оуэн. — Считай, что помощь нужна мне.       — Опять надо кого-то унизить? — Зак кривится. — Серьезно? Я вообще не въезжаю, какого хрена ты это сделал тогда с Мэгги. Насколько я помню, ты сох по ней класса с шестого.       — Блять, не еби мозги, — блондин чешет щеку. — Если ты такой правильный, то какого хера стоял и смотрел тогда?       — Вы с Эшли пообещали хорошие бабки. А потом еще и заплатили за молчание, — парень качает головой. — Друг, что с тобой стало?       Оуэн молчит, не зная, что ответить. Что с тобой стало, друг?       Да хрен его знает.       — Так ты поможешь? — резко спрашивает он, вставая из-за стола. Зак несколько секунд смотрит на друга.       — Я позвоню Нейлу с Марвином. Возможно, присоединится Чак. Остальные откажутся. Говорят, что нам всем повезло, что Мэгс не заявила в полицию. А им проблемы не нужны.       — Спасибо, — Миллс сглатывает скопившуюся во рту жидкость и кивает. — Я позвоню, как только станут известны подробности.       — На твоем месте я бы кинул Эшли, Оуэн, — говорит рыжий, глядя в стол. — Серьезно. Ни к чему хорошему это все не приведет. Уверен, эта история закончится плохо.       Блондин ухмыляется и смотрит в потолок.       — Если бы я мог…

***

      «Доктор Энтони О'Брайен, подойдите к стойке информации. Повторяю, доктор Энтони О'Брайен, подойдите к стойке информации!»       Уставший мужчина медленно перебирает ногами, идя к обозначенному месту. Сегодня тяжелая смена, к тому же вечное беспокойство за семью его просто убивает. Состояние Лоры ухудшается, несчастная женщина плачет целые ночи напролет, а он ничем не может ей помочь.       Ведь это он во всем виноват.       Дилану становится хуже, Энтони знает об этом, но и здесь он бессилен.       Он знает, что в любой момент может потерять и второго сына.       Лора этого не переживет.       Сломается.       И тогда сломается он сам.       Мужчина подходит к стойке и дотрагивается до плеча женщины, сидящей за столом и нервно крутящей в руках карандаш.       — Ирина, что произошло?       — Боже, Тони, — медсестра вскакивает со своего места, в ее глазах беспокойство. — К нам только что привезли твоего сына. Ему стало плохо. Потерял сознание.       — Что? — О'Брайен хватается за стойку, чтобы не упасть.       Это то, чего он так долго боялся.       — Где он?       — Мы перевезли его в палату, поставили капельницу, — Ирина выходит из-за стола и манит Энтони за собой. — Лоре я не стала звонить, ей ни к чему нервничать.       Мужчина, забыв про усталость, быстро идет за женщиной, думая о том, что во всем виноват только он один. Ему не стоило давать Дилану ту дрянь. Ему следовало уничтожить последние партии. Если бы он это сделал, Дилан бы не пристрастился к наркотикам. Его сын не делал бы себе хуже, вкалывая очередную дозу.       Ирина приводит Энтони в палату к Дилану и берет со стены историю болезни.       Мужчина смотрит на спящего сына, который кажется таким умиротворенным. Он должен был быть обычным парнем, не озлобленным на весь мир. Он должен был встречаться с девушками, а не принимать наркотики. Он должен был учиться, получить аттестат, а после уехать в колледж. Но вместо этого он держится в школе только благодаря программе защиты детей.       — Тони… — Ирина дает в руки О'Брайену папку и серьезно смотрит на него. — Дилану нужна операция. Ты знаешь об этом.       — У нас нет денег.       — Ему нужна операция, — с нажимом повторяет медсестра. — Посмотри. Если не сделать ее… Кто знает, сколько он еще проживет?       — Я знаю… Но что мне сделать? — Энтони закрывает папку и кладет ее на прикроватный столик. — Продать почку? Продать всего себя на органы? Ты прекрасно знаешь, сколько это стоит. Мы всей больницей столько не зарабатываем.       — Я знаю, — Ирина с грустью смотрит на Дилана, который морщит нос во сне и прижимает к щеке подушку. — Но разве ты позволишь своему сыну умереть?       — Я не могу ничего сделать… — мужчина сглатывает и отворачивается от сына. — Мне нужно идти работать. Проследи, чтобы с ним все было хорошо.       — Конечно, — кивает медсестра.       Энтони на секунду закрывает глаза и судорожно вздыхает.       Он сам во всем виноват.

***

      Эшли вбегает в больницу, сжимая в руках небольшой букетик. Девушка каждый раз приносит свежие цветы. Она помнит. Она прекрасно помнит, как в много лет назад Линда Стоун брала ее на большое поле за городом, где они собирали цветы. Они проводили там целый день, с раннего утра до позднего вечера. Они бегали по поляне, громко смеясь и чувствуя себя абсолютно счастливыми. Тогда маленькой Эш казалось, что весь мир принадлежит только ей и маме.       Девушка подходит к информационной стойке и нетерпеливо притопывает ногой.       На месте никого нет, а без медсестры она не сможет попасть в палату к маме.       Слышит торопливые шаги и видит Ирину.       — Привет!       — О Господи, Эшли, — женщина хватается за сердце и прислоняется к стойке. — Я тебя не заметила. Ты снова пришла?       — Да, ты же знаешь, я всегда прихожу.       — Как дела у Эрика? — медсестра берет ключ-карту и ведет Эшли в палату. Девушка вздыхает и трет шею.       — Он… Все плохо, Ирина.       — Он продолжает пить? — медсестра открывает дверь и вместе с Эшли заходит в палату. — Ему надо прекращать это делать.       — Я-то знаю, — фыркает девушка и подходит к кровати. — Привет, мама.       Ставит цветы в вазу на прикроватном столике и садится на стул около кровати. Берет маму за безжизненную, холодную руку и грустно улыбается. Ирина поджимает губы, думая о том, что многие подростки совершенно не заслужили ужасной участи, которой они удостоились.       — Эш… Полчаса, — вздыхает она и выходит из палаты, оставляя Эшли наедине с ее матерью, на выздоровление которой уже не надеется никто.

***

      Мама довозит меня до больницы и сообщает, что ей нужно вернуться в офис. Женщина целует меня в щеку и, когда я выхожу, сразу же уезжает.       Я вздыхаю и иду внутрь, представляя, как на меня набрасываются врачи и требуют вернуться в палату.       Передергиваю плечами и быстро подхожу к информационной стойке. Обращаюсь к женщине, сидящей за столом:       — Здравствуйте, вы не подскажете, в какой палате лежит Дилан О'Брайен?       — Здравствуйте, — женщина поднимает на меня глаза и вежливо улыбается. Я с облегчением замечаю, что не она работала тогда, когда я попала сюда. — А вы? ..       — Я его подруга, — хмурюсь. — Могу я его увидеть?       — Извините, мы пускаем только родственников, — вежливо отказывает медсестра и вновь утыкается в монитор компьютера.       Я облизываю губы и осторожно пячусь, следя за женщиной. Она не обращает на меня внимания, и я иду по коридору, заглядывая в каждую палату. Дергаю очередную дверь.       Заперто.       Хмурюсь.       Это та палата, из которой выходила Эшли в тот день, когда здесь была я.       Иду дальше и наконец нахожу Дилана.       Он спокойно спит, и я тихо захожу в палату.       Замечаю, что дыхание его спокойное. Да и выглядит он лучше.       Сажусь рядом на стул и вытягиваю ноги.       Я не хочу его будить, но мне хочется быть здесь, когда он очнется.       Я хочу знать, что с ним произошло.       Поворачиваю голову в сторону двери и вижу на стене в стеклянном «кармашке» историю болезни.       Тихо встаю и иду туда.       Черт, Мэгги, что ты делаешь?       — Лазать по чужим документам? Где же эта правильная Мэгги Уильямс?       Я подскакиваю на месте, услышав вкрадчивый голос за спиной. Поворачиваюсь и встречаюсь глазами с Диланом, который садится на кровати, вытаскивая из вены иголку капельницы.       — П-привет, — заикаюсь и отхожу от стены. — Как ты?       — Как маринованный огурчик, — хмыкает О'Брайен и зевает. — Ты какого хрена тут забыла?       — Что? — мой рот приоткрывается от возмущения. — А разве не в моем доме ты в обморок упал?       — Я что, девчонка? Я не падал в обморок, — ворчит парень. — Итак, ты просто так пришла? А где мандарины?       — Как-то не подумала, — закатываю глаза и еле сдерживаю улыбку.       Он шутит.       Значит, все хорошо.       — Херово, — Дилан чешет щеку и потягивается. Встает с кровати и оглядывает палату. - Ну, раз мандаринов нет, то и здесь мне делать нечего.       — Ты любишь мандарины? — мне становится любопытно. Я понимаю, что учась с этим человеком столько лет, я совершенно ничего о нем не знаю.       — Нет, — отрезает Дилан и берет со стула, стоящего у стены, свою одежду. — Так и будешь стоять?       — Извини, — отворачиваюсь от О'Брайена, чувствуя, как мои щеки начинают гореть. Подхожу к двери и выглядываю в коридор. Никого нет.       Собираюсь вернуться обратно, как слышу тихий писк. Поворачиваю голову и вижу, как до того закрытая дверь палаты открывается и оттуда выходит Эшли. При виде бывшей подруги у меня перехватывает дыхание, и я вжимаюсь в стену.       — В чем дело? — ворчливо спрашивает Дилан, надевая клетчатую рубашку поверх белой футболки.       — Т-там Эшли, — шепчу я, чувствуя, как мои руки губы дрожат. Дилан хмурится и быстро подходит к двери. Выглядывает в коридор и тут же возвращается обратно.       — Ее нет.       — Она уже ушла, значит, — обнимаю себя руками за плечи. — Дилан, клянусь, меня не глючит. Она вышла из той закрытой палаты.       — Из палаты? — Дилан задумчиво щурится и смотрит на меня. — У нее кто-то болеет?       — Я не знаю, — хмурюсь. - Нет. Кажется, нет.       — Шерлок Холмс и Доктор Ватсон снова с вами, — бормочет О'Брайен и хитро улыбается. — Что же, пришло время это выяснить!