and oh, all of your saturdays could end up in woe

      Уже третий раз Луи просыпается в чужой постели. И в третий раз он пытается нащупать тело на другой половине, или услышать тяжелое дыхание Мэтта, но там пусто. И хорошо. Странное чувство. Вроде как свободно, но с другой стороны, немного грустно, и даже тревожно. Это ровно то же самое, что он чувствовал, когда Гарри привёз его сюда, но со временем Луи привык к этому странному долговязому существу с нереальными кудрями и зелёными глазами.       Наверное, всё хорошо.       Ну, по крайней мере, всё намного лучше, чем было пару недель назад.       Луи сложно понять сходу, сколько сейчас времени, но солнце пробивается сквозь жалюзи, заливая комнату Гарри светом, а сам он ходит где-то по квартире, шаркая и напевая что-то. Скорее всего, сейчас безбожно рано. (Луи никогда не поймет, откуда в Гарри такая странная тяга к утрам. Это до жути странно.)       С другой стороны слышно, как Гарри дважды стучит в двери: — Вставай-вставай, тосты и яйца получай! Ну, а если ты веган, или типа того, то, наверное, вставай-вставай, овощи получай. Или как-то по-другому... Не знаю, — смеется он, а затем спрашивает, — Можно зайти?       Луи стонет и укрывается с головой. Он просто хочет спать, чёрт возьми. В последний раз ему удавалось выспаться ещё бог знает когда. Он слышит, как дверь со скрипом открывается и как Гарри мягко ступает по деревянному полу, прежде чем подойти к нему и ласково потрясти за плечи. — Да ладно тебе, Луи! Пора вставать, — в его голосе сквозит улыбка, но, насколько бы очаровательно она не была, Луи сейчас хочет только спать и ничего больше. — Нет. Дай мне поспать, — бурчит Луи, — Я хочу спать. — Ты поспал, пора вставать. — Нет. — Оу, ну пожалуйста? — Гарри осторожно тянет одеяло с его головы и нависает над ним, весь сияющий, с ямочками на щеках и растрепанными волосами. Луи хочется обнять его, а потом ударить, — Вставай и будь моим другом. — Почему ты вообще не спишь? — снова стонет Луи, зарываясь лицом в ближайшую подушку. — Солнышко встало — значит, и я встаю!       Луи хихикает в подушку: — Рановато для отсылок к "Холодному сердцу". — Никогда не рано для "Холодного сердца"! — Спорное утверждение. — Так, вставай! Я хочу почитать своим растениям.       Луи мучительно открывает глаза и сразу видит сияющую улыбку Гарри и две его милые ямочки на щеках. Это несправедливо. Проклятие ямочек, думает Луи, садясь. — Зачем я тебе? Разве ты сам не можешь почитать им стихи? — Луи зевает и протирает сонные глаза тыльной стороной ладоней. — С тобой веселее. Так что, вставай, — он резко вытягивает Луи из кровати, но, не рассчитав силу, чересчур сжимает его запястье, нажимая прямо на синяк, и Луи тут же морщится, выдергивая руку. — Черт, я забыл о твоих... Эм... — Синяках, — мягко заканчивает за него Луи, потирая запястье, — Это не запретное слово, знаешь ли.       Лицо Гарри грустнеет: — Прости, я и правда не хотел, я... — Всё нормально, — вздыхает Луи, улыбаясь и вставая с кровати, — Не ахти какое дело.       Гарри хмурится и хочет сначала возразить, но потом безропотно кивает: — Да. Конечно. — его голос монотонный, совсем не такой, как обычно, но прежде, чем Луи успевает что-то сказать, Гарри мягко оборачивает руку вокруг его талии и ведет его на выход из комнаты, — Ладно, идём.       Не произнеся ни слова больше, Гарри вытягивает Луи на балкон. Раннее утро, мир вокруг ещё спит, а воздух такой колючий, такой свежий врывается прямо в легкие. Луи кутается посильнее в одеяло, которое дал ему Гарри, и смотрит, как тот поливает каждое растение, уделяя им всем внимание, не обходя ни одно стороной. Это мило. Гарри так заботится о своих цветах. Он никогда ещё не видел, чтобы кто-то так трепетно о чем-то заботился. Гарри не просто ухаживает за этим садом, он растит его, воспитывает, окультуривает.       (Гарри милый мимолетно думает Луи, но эта мысль уходит так же быстро, как и пришла. У него всё ещё есть Мэтт. Луи любит его и это взаимно. Просто у них сейчас небольшие трудности, вот и всё. Вот и всё.)       Гарри откладывает лейку и идет внутрь, беря книгу в кожаном переплёте и почти мгновенно возвращаясь, скрещивая ноги посреди растений. — Тебе удобно? — мягко спрашивает Гарри и Луи, пусть и морщится, но кивает. Кажется, Гарри пытается вести себя преувеличенно нежно только из-за того случая с синяками. Господи, серьезно? Это всё глупости. Гарри же не специально сделал ему больно, так что Луи его простил. Он, блять, не слабак и не будет реветь по пустякам. Он не плакса. Он не жертва. — Ну, раз так, то, может выберешь, какое стихотворение почитаем сегодня?       Луи хмурит брови. — Я думал, ты читал растениям, а не мне, — Луи сказа это шутливым тоном, но Гарри запинается, растерянно замолкая. Прямо как при их первой встрече в супермаркете, такой нескладный и неуклюжий. Неловко. — Ну, я вчера... Кажется, я вчера расстроил тебя. Ну, когда зачитал тот стих... Эм, я не хочу, чтобы тебе было грустно, — Гарри избегал его взгляда, пялился на свои ноги и возился с шортами, мямля и бормоча. Разве он не улыбался ещё минут пять назад? Куда подевался старый добрый веселый Гарри? — Почему ты делаешь это? — спросил Луи, указывая на его руки.       Гарри поднимает на него взгляд и хмурится: — Делаю что? — Ну, знаешь, — невыразительно дергает ладонями Луи, — Эту фигню. Ты постоянно делаешь эту фигню своими руками, когда тебе неловко.       Гарри стушевывается, снова отводя взгляд: — Мне не неловко. — Тогда что? — требует ответа Луи. Он не знает, почему это так выводит его из себя. А пошло оно всё нахуй, он замерз, сейчас безбожная рань и он никому не обещал быть добрым. Мэтта здесь нет, так что некому его отчитать, — Это дико бесит. — Я не... — Агр! — стонет Луи, забываясь в гневе, — Хватит быть таким внимательным!       Гарри сразу же открывает рот, чтоб ответить, но тут же захлопывает его, чтоб хорошенько подумать, прежде чем выдавить: — С каких пор внимательность отрицательная черта?       Луи тяжело вздыхает: — Нет, не то... Тьфу ты. Просто ты всё время пытаешься окружить меня всем розовым, пушистым и мягким, будто я, блять, напополам сейчас развалюсь. Я не разваливаюсь. Не разваливаюсь.       Гарри выглядит растеряно: — Я не понимаю, о чем ты, Луи. — Я о том, — говорит Луи с раздражением в голосе, — Что ты обращаешься со мной будто я хрустальный. Я не разобьюсь, если ты перестанешь говорить шепотом, знаешь ли. Не надо так вести себя только из-за того, что я вчера раскис, когда ты читал стих. Я вёл себя глупо. Это вообще не имеет значения.       Гарри в растерянности открывает и закрывает рот: — Но тебе было грустно. — Да, — соглашается Луи. — Мне было грустно. И это тупость. Делай что тебе заблагорассудится.       Гарри замирает: — То есть, ты хочешь, чтоб я просто зачитал любой стих? Даже если он тебя расстроит? Прямо сильно расстроит?       И... Луи повёл себя, как сучка. Мэтт был прав, не стоит ему вообще открывать рот. Луи стонет и закрывает лицо руками: — Теперь это звучит тупо.       Гарри смеется и подходит ближе к Луи: — А я всё ещё немного растерян.       Луи выглядывает сквозь пальцы, смотря на нахмуренные брови Гарри и его заинтересованные глаза. А пошло оно всё, думает он уже во второй раз за сегодня. — В общем, — объясняет Луи, — ты тогда задел мой синяк. Я сказал, что мне больно и ты сделался таким тихим и застенчивым сразу. Вел себя нежно, следил за словами, будто я сейчас разревусь, если ты что-то не то скажешь. Но... Я не жертва. Я не неблагополучный. Я просто немного избит, вот и всё.       Гарри снова хмурится и подходит к Луи так близко, что тот может чувствовать жар его кожи и слышать тихое биение сердца. — То есть, ты хочешь сказать, — протягивает Гарри, — Поправь меня, если я ошибаюсь, что я должен обращаться с тобой как со всеми остальными, даже если это расстроит тебя, только потому, что ты не хочешь чувствовать себя жертвой насилия. — Я не жертва, — отрезает Луи, чеканя слова, — Я не жертва.       Гарри выглядит так, будто сейчас что-то скажет, но Луи не даёт ему этого сделать, пролетая мимо и бухаясь лицом вниз на диван, не обращая внимания на колкую боль. — Мы можем не говорить об этом, если не хочешь, Луи. — слышит он нежный голос Гарри, — Но однажды нам неизбежно придется поднять эту тему.       Луи отвечает с издёвкой, заглушаемый подушками: — Кто сказал? — Я сказал, — говорит Гарри, — Разговоры могут помочь и... — Спасибо большое, но я не хочу больше об этом говорить, — огрызается Луи, перебивая его. Между ними висит тишина, прежде чем Гарри прокашливается. — Ладно. Хочешь кушать?       Он как бы хочет, потому что не ел с незапамятных времен, но качает головой, потому что никому не нужен толстый парень, Луи. — Уверен? Ты когда в последний раз ел?       Луи пожимает плечами. Он уже и не помнит, когда это было. Да и какая разница? — Ну, хотя бы попить что-то надо, Луи, — настаивает Гарри, идя на кухню, — Чай?       Луи немного колеблется, но кивает. Мэтт разрешает ему пить чай. Иногда. — Без молока и сахара.       Гарри шаркает на кухню, а Луи остаётся дуться на диване. А всё потому что его жизнь хуйня. Он не виделся с семьей бог знает сколько, его отношения на волоске от разрыва, он не писал своим друзьям, а друзья не писали ему, внутри него ведется непрерывный бой. Луи так хочется остановить время хоть на день, на час, но...       Вот бы всё было чуточку проще. Но, если Луи чему и научился, так это тому, что в жизни ничего просто не бывает.

***

      Луи сидел напротив Гарри, аккуратно попивая чай. Они оба молчали. Гарри пялился на Луи, а Луи пялился в свою чашку, не смея нарушить священное молчание, пока... — Тебе нравится чай? — вежливо спросил Гарри, а Луи тут же кивнул. — Да, спасибо. — Всегда пожалуйста, — говорит Гарри, всё ещё пялясь на Луи, — Я прямо отсюда слышу, как ты думаешь, — спустя секунду говорит Гарри, наклоняясь вперед в кресле, — Может, поделишься? — Нет, не поделюсь, — отвечает Луи, потому что не хочет произносить это вслух. Как только он скажет это, то слова станут реальностью, — Я думал, ты не собирался лечить меня. — Я не лечил тебя, просто у тебя такой вид, будто тебе срочно надо выговориться. Так выговорись же. Что мне терять? думает Луи. Ну, на самом деле, ему много что терять, но взгляд Гарри такой нежный и умоляющий, что Луи сразу хочется всё ему рассказать. С Гарри ему уютно, он может свободно дышать, без страха ощутить стоящего сзади Мэтта. Так уютно.       Луи медленно кивает: — Ну... Наверное, я просто запутался? — В чём? — побуждает его на дальнейший рассказ Гарри, удобнее устраиваясь на кресле. — Ну... Во всём, наверное, — признаётся Луи, нервно постукивая по подлокотнику кресла, — Я не понимаю, во что превратилась моя жизнь, — Гарри кивает и Луи продолжает, — И во что превратились мои отношения.       У Гарри внутри словно что-то обрывается, но он полукивает: — Объясни. — Как бы. — начинает Луи, — Это всё Мэтт. Я до сих пор люблю его. Блять, он единственный, в ком я уверен. Мы были вместе, казалось бы, всегда. И если мы расстанемся, я понятия не имею, что делать. — Что ты имеешь в виду? — У меня нет ни работы, ни денег. Мне придется съехать от него, собрать свои вещи, если он позволит, конечно... — Если он позволит тебе? — возмущается Гарри, — Что значит "если"?       Луи пожимает плечами: — Большинство моих вещей купил мне он. Он настаивал на их покупке и вряд ли позволит их забрать. В любом случае, — продолжает Луи, не обращая внимания на шокированный взгляд Гарри с зарождающимся гневом, — Мне некуда податься. Я давно не общался с семьей, потому что они никак не могли ужиться с тем, что я... Ну, гей. — Наверное, трудно было, — замечает Гарри, наклоняясь вперед и кладя свои руку поверх руки Луи. Луи не вырывается, игнорируя разливающееся в груди тепло, когда Гарри гладит большим пальцем костяшки на его ладонях. — Я уже забыл об этом, но, — Луи испускает тяжелый вздох, — Моя жизнь разрушена, а мне всего лишь двадцать один год, ради бога! Я даже не знаю, кто я. Я просто так сильно люблю Мэтта. Я не, — он тяжело сглатывает, — Я не могу его бросить. — Луи... — говорит Гарри через пару минут тишины, — Ты столько всего на меня сейчас сбросил. — Ага, прости, — Луи грустно смеется, игнорируя собирающиеся в уголках глаз слезы, — И спасибо, что полечил меня.       Гарри смеется, а потом вздыхает, всё ещё потирая большим пальцем костяшки Луи: — По правде говоря, я не знаю, что сказать. Но я могу предложить тебе ещё чаю, хреновые романтические комедии и крепкие объятия. Если хочешь, конечно, — быстро добавляет Гарри, краснея и пряча глаза.       Луи устало кивает, вставая. Он заслужил хорошие обнимашки. — Я пойду вниз. И только пусть комедии будут без Дженнифер Энистон, прошу.

***

      Гарри и Луи скрутились на диване, завернутые в огромное одеяло. Они смотрят уже шестой фильм за сегодня и на этот раз он даже не на английском. У Гарри, по всей видимости, нездоровая тяга к гаэльским драмам, потому что они уже минимум пару часов вроде как смотрят их. Небо за окном темное, чай в чашке холодный, а на душе у Луи заметно полегчало.       Луи знает, что этот момент счастья, теплоты и беззаботности не продлится долго, но всё равно наслаждается им, пока может.