and oh, all of your saturdays could end up in woe

      После завтрака Луи становится заметно веселее, за что Гарри мысленно благодарит всем известных ему богов. Теперь он улыбается, дерзит, подшучивает над Гарри, но...       Гарри замечает, что Луи всё ещё чего-то опасается. Иногда он начинает говорить о чем-то, смеется над чем-то забавным, активно жестикулирует, строит милые рожицы и, казалось бы, всё прекрасно, но потом Луи обрывает сам себя, извиняется, непонятно за что, и уходит в себя, молчит, опустив глаза вниз, лишь иногда скупо отвечая Гарри.       Не будь Гарри таким упрямым, он бы уже бросил затею развеселить Луи, заставить его засмеяться или хотя бы улыбнуться.       Он фактически заставляет Луи посмотреть с ним "Холодное сердце", мягко повалив его на кровать, прямо на странной формы подушки (одна из них ужасно похожа на член, но Гарри плевать, потому что она прикольная и удобная). Он накидывает на плечи Луи уютный плед и включает мультик, устраиваясь рядом. — Тебе удобно? — спрашивает он, глядя на Луи, — Я могу принести тебе ещё подушек, или сделать чаю, или можно зажечь лавандовых свечей, они всегда к месту, а еще... — Мне удобно, Гарри, — прерывает его Луи, с едва заметной улыбкой прикусывая губу, — Не волнуйся ты так. Я того не стою, — добавляет он. Ебать, он что, только что улыбался? — Нет, стоишь. Если ты ещё раз скажешь что-то такое же самоненавистническое, то, клянусь, я удушу тебя заботой, — пусть Гарри и кажется, что он подбодряет Луи, но с лица мальчика мгновенно сходит краска и он кутается в одеяло, прячась. Вау, Гарри такой нетактичный, да? — Нет-нет, черт, я не это имел ввиду, — торопится извиниться он.       Луи пожимает плечами: — Не обращай внимания. Я просто чересчур чувствительный.       Гарри покачал головой, его кудри при этом запружинили: — Нет, я иногда веду себя как мудак. Если я буду делать что-то не то — можешь смело обзывать меня.       Луи хихикает и сердце Гарри чуть ли не выскакивает из груди. Может быть, всё не так уж и плохо. — Ты не мудак, Гарри, — улыбается Луи, — Ты просто немного... странный. — Я странный? — прыскает Гарри. — Естественно, — с издевкой говорит Луи, указывая на его бандану с бананами и пенисообразную подушку, — Где ты видел нормального взрослого мужчину с подушкой в виде члена? — Я думал, что это просто странный хот-дог, — краснеет Гарри, надувая губы. — Да чем это вообще может быть похоже на хот-дог? — Может быть, это и правда член, ну и что? Зато это очень удобный член, правда? — Правда, но это всё равно странно, — хихикает Луи, и Гарри так нравится этот звук. Он бы слушал и слушал его, часами. — Заткнись и дай мне посмотреть "Холодное сердце", ты, грубиян, — усмехается Гарри и разворачивается обратно к телевизору. — Этот мультик отстой, — стонет Луи, утыкаясь лицом в одеяло, — Эта история вообще непонятно как заканчивается.       Гарри возмущенно взвыл, протестуя: — Чтоб ты знал, это мой самой любимый мультик, так что пошел нахуй много-много раз! — Это многое о тебе говорит, — ворчит Луи, скрывая улыбку за подушкой и Гарри тыкает в него пальцем ноги: — Ну а у тебя какой любимый фильм?       Луи пожимает плечами: — У меня его нет, по правде говоря. Мэтт не разрешал мне смотреть фильмы, ходить в кино и всё такое, — он бросает это так небрежно, будто это ничего не значит, будто все нормальные пары так делают. Пусть Гарри ещё не очень хорошо знает Луи, но он понимает, что Луи просто не хочется раздувать из этого скандал. — Оу, — отвечает Гарри, пытаясь говорить с такой же беспечностью в голосе, — и как же ты тогда развлекался?       Луи снова пожимает плечами, уставившись в экран с безразличным выражением лица: — Не знаю. Я как бы не мог погулять с друзьями, потому что Мэтт их ненавидел. Боже, когда я наткнулся на Зейна пару недель назад, то...       Луи замирает, выражение его лица становится жестче, он сжимает зубы, а ведь Гарри, блять, только заставил его заговорить! — Можешь не рассказывать, если не хочешь, — говорит Гарри, пытаясь растормошить Луи. — Ты прав, я не хочу, — подтверждает Луи, натягивая на плечи плед и пялится в экран опустевшими глазами.       Гарри ёрзает от неловкой тишины. У него руки чешутся приласкать Луи, ну или хотя бы, успокоить его, но он понимает, что нельзя переступать черту. Луи наверняка не готов перейти на более интимный уровень общения, потому: — Хочешь, познакомлю тебя с Гербертом? — говорит Гарри первое, что приходит ему на ум, разрушая затянувшееся молчание. — С Гербертом. Твоим кактусом, — сухо отвечает Луи, искоса глядя на Гарри, на что Гарри с энтузиазмом кивает. — Ага! Почему бы и нет? — Ты хочешь познакомить меня со своим кактусом, — невозмутимо продолжает Луи.       Конечно же Луи не хочет. Кому бы вообще захотелось? Никто не знакомится с кактусами. Гарри мысленно наказывает себя. Господи, у него с общением всё так плохо. — Забей, это тупо. Я подумал, тебе было бы интересно... Забей, — бормотал Гарри, краснея от собственной глупости. Да, познакомь его с кактусом, десять очков Гриффиндору, Гарри.       Луи усмехается и поворачивается к Гарри: — Блять, а почему бы и нет? — воскликнул он, — Познакомь меня с Гербертом.       Гарри вскрикивает в ответ, встав с дивана и подав Луи руку: — Идём скорей!       Луи с сомнением смотрит на протянутую ему руку, переводя взгляд на лицо Гарри и сдаётся, вкладывая свою крохотную ладошку в большую ладонь Гарри, позволяя вытащить себя из кучи одеял и странной формы подушек.       Гарри выводит его на холодный балкон, открывая двери. — Иисусе, да у тебя тут целый сад! — отмечает Луи, широко раскрыв глаза, рассматривая цветы и лозу, украшающие стальную решетку балкона. Гарри мучительно краснеет от комплимента. — Спасибо. Мне нравится представлять себя настоящим садовником, — благодарит он. — Я заметил, — добродушно говорит Луи, наблюдая как Гарри приседает к горшку с Гербертом и поднимает его, буквально пихая Луи под нос, словно это не кактус, а какое-то божество. — Это Герберт Джеймс Стайлс IV, — провозглашает Гарри, а Луи смотрит на Герберта и мягко улыбается. — Как дела, Герби? — здоровается Луи, улыбка всё так же не сходит с его губ. — Герби? — презрительно спрашивает Гарри, морща нос, — Ну уж нет, я не позволю тебе его так называть. — Герби звучит мило, не то, что это мудацкое аристократичное имя, — шутит Луи.       Гарри обижено надувается: — Ну уж извини, что мы гордимся своим происхождением.       Луи поднимает бровь и кладет одну руку на бедро: — Ты на что намекаешь? Я, по-твоему, простолюдин, Гарри?       Гарри подавляет рвущийся наружу смешок и ставит Герберта на перила. — Нет-нет, как я мог? — хихикнул он.       Луи закатывает глаза (Гарри надеется, что не от раздражения) и качает головой, улыбаясь Гарри.       Да. Гарри ужасно любит эту улыбку. — Ты больше ничего не хочешь мне показать, надеюсь? — спрашивает Луи, потирая свои руки от холода, — Здесь ёбаный мороз, Господи.       Гарри пожимает плечами: — Я уже привык. Как бы, — начинает он, — Я часто читаю стихи своим растениям и... — Ты читаешь стихи растениям? — недоверчиво спрашивает Луи, перебивая Гарри. — Да, — отвечает Гарри невозмутимо гладя на выражение лица Луи. — А что? — Ну я даже не знаю, что! Может то, что они тебя не слышат?       Гарри снова пожимает плечами: — Ну не знаю. У растений ведь тоже есть душа, а каждое существо с душой заслуживает хоть раз в жизни услышать прекрасное стихотворение.       Луи непонимающе моргает раз, а потом второй и третий, испуская вздох недоумения: — Ты и правда самый странный их всех, кого я знаю.       Гарри улыбается своей улыбкой "на 220 ват", как любили её называть Джемма и мама, ярко и широко. — Спасибо. Для меня поэзия очень многое значит, — он строго смотрит на Луи, — Сейчас время стихов, но ты можешь пойти внутрь, если замерз. — Нет, я хочу посмотреть. Это может быть познавательно, — снова улыбается Луи.       Гари улыбается ему в ответ так широко, что его щеки начинают болеть: — Круто! Я только сбегаю за книгой, — он проскальзывает мимо Луи, захватывая сборник стихов и одеяло. Вернувшись, он накидывает его Луи на плечи, — Теплее? — Ага, спасибо, — Луи заворачивается в одеяло и садится на пол, устраиваясь, готовый слушать, словно ребенок, жаждущий сказки на ночь.       Гарри садится неподалеку, сворачивая ноги в кренделек, прочищает горло и открывает книгу, ища стихотворение, на котором остановился в прошлый раз. — Так вот. — начинает он, — Снова "Сад Персефоны", но он ужасно длинный, так что я просто прочитаю наугад пару строк. Ладно? — спрашивает он у своих растений. — Они тебя не слышат, Гарри, — говорит Луи сзади, но Гарри шикает на него и начинает: — There go the loves that wither, The old loves with wearier wings; And all dead years draw thither, And all disastrous things; Dead dreams of days forsaken, Blind buds that snows have shaken, Wild leaves that winds have taken, Red strays of ruined springs. We are not sure of sorrow, And joy was never sure; To-day will die to-morrow; Time stoops to no man's lure; And love, grown faint and fretful, With lips but half regretful Sighs, and with eyes forgetful Weeps that no loves endure.       Луи позади него кашляет, прерывая Гарри: — Хм. Этот стих, эм... Немного мрачноватый.       Гарри закрывает книгу и оборачивается. Ну конечно же, ёбаный в рот, плечи Луи снова опущены, а сам он грустный и сломленный. Гарри мысленно надирает самому себе зад. У Луи явно проблемные отношения, а Гарри зачитал стих про то, как любовь, блять, не всё может вытерпеть. Вау, подарите ему кто-то медальку. — Ага, — шутливо отвечает Гарри, пытаясь поднять Луи настроение. Ему кажется, что даже растения немного обвисли.       Луи выдавливает из себя неестественную улыбку, отводит глаза и теребит край одеяла. Его плечи поникшие, а голова опущена. Черт, Гарри так хочет его сейчас обнять. — Луи, всё хорошо? — спрашивает Гарри, отложив книгу и повернувшись к Луи лицом.       Луи отвечает ему небольшим кивком, не глядя на Гарри. Гарри издаёт мученический вздох и подвигается, чтоб Луи мог сесть рядом. Он убирает мелкие растения и просовывает ноги в дырки между прутьями решетки. — Садись, — приглашает его Гарри, похлопывая по месту рядом. После пары секунд задумчивой тишины, Гарри слышит как Луи, шурша одеялом, усаживается рядом, свешивая ноги вниз и болтая ими в воздухе. — Ну так, расскажешь, что с тобой? — спрашивает Гарри ещё через пару секунд, — Или мне из тебя всё вытягивать надо?       Луи замирает ненадолго, прежде чем тихо ответить: — Всё дело в, ну... В стихотворении. — Что с ним не так? — Просто, там сказано, что любовь не должна всё терпеть, — говорит Луи, его голос дрожащий и неуверенный, но Гарри мычит, подгоняя его, — Там просто, ну, эм... Забей, это тупо. — Не тупо, — говорит Гарри, — Расскажи мне. Это не тупо, я знаю.       Луи вздыхает, болтая в воздухе ногами: — Просто, я так хочу остаться с Мэттом... — Мэттом? — Это мой п-парень, — объясняет Луи.       Гарри хочется кричать. Почему Луи не сказал "бывший парень"? Почему он всё ещё хочет быть с ним, даже после побоев? — Точно, — отвечает Гарри, нарушая затянувшееся молчание, — Продолжай. — Ну, я типа, я всё ещё люблю его. Он просто, — Луи замолкает, — Он такой непостоянный. Но он прекрасный, он великолепный и он заботится обо мне! Я, наверное, просто не хочу бросать его.       Гарри порывается сказать, что их отношения нездоровые, а его парень — насильник, но прерывает себя. Ещё слишком рано. Луи к этому не готов, так что лучше прикусить язык. — П-понятно... — отвечает Гарри. А что ещё можно сказать? — Забудь, — обреченно вздыхает Луи, — Это тупо. Я тупой. — Неправда, — утешает его Гарри. У него руки чешутся положить ладонь Луи на плечо, — Ты просто волнуешься за свои отношения. Это нормально.       Луи фыркает: — Ага, конечно. — Ты справишься, — это всё, что Гарри удаётся сказать. У него не находится других слов, но Луи это, кажется, устраивает. Он страдальчески вздыхает и упирается лбом в холодное стальное перило.       Они сидят в уютной тишине довольно долго. Внизу них шум, суета, машины, но их это не касается. Они нетронуты, спокойны, сидят вдвоём, молча. Слова сейчас ни к месту, да и нечего сказать в такой ситуации.       Иногда нам просто нужно вот так посидеть и помолчать. Луи ценит это, он сейчас куда менее напряжен. Его неустанно клонит к Гарри и он даже не пытается сопротивляться. Прежде чем Гарри успевает возразить, Луи ложится на него, закрыв глаза. На его синяки падает солнечный свет. Гарри не возражает. Он понимает, что всем нужно отдыхать. Тем более, Луи это заслужил.