and oh, all of your saturdays could end up in woe

      Луи не знает, во сколько просыпается, когда промаргивается, приходя в себя, но сейчас явно либо очень поздно, либо слишком рано, он определяет это по небу цвета индиго и лучам луны, проходящим сквозь его занавески. Он щурится сквозь темноту и отмечает, что на часах всего 3:02. Он тяжело вздыхает. Это уже четвертая подряд ночь, когда он просыпается в забытое богом утреннее время и ему кажется, что он уже никогда не сможет прилично выспаться ночью. Дело не в том, что у него какая-то неудобная кровать, нет, Мэтт заплатил чересчур много за матрацы на их двухместную кровать королевского размера, так что они не просыпались нашпигованные гусиными перьями или ещё чем-то, но его тело всё было в ужасающе больших синяках, разукрашивающих его кожу в желто-синее и фиолетовое.       Луи взбивает постель, чтоб сесть повыше и прислониться к железной раме, подпирая себя, дабы не лежать прямо на ранках. Мэтт ворочается рядом, его брови слегка нахмурены и он морщится в одеяло. Глаза Луи тускнеют когда он смотрит на лицо Мэтта. Он выглядит таким умиротворенным, когда спит, Луи вздыхает и думает вот бы он всегда был таким.       В тихие часы вроде этого (их так не хватает сейчас, когда Луи занимается уборкой большей части их квартиры) он действительно может дышать свободно. Он наконец-то получает возможность расслабиться. Ему не нужно следить за тем, что он говорит и что делает, так что ему не приходится сталкиваться с гневом Мэтта. Он откидывает голову назад, медленно вдыхая и выдыхая, позволяя напряжению утекать из его тела. Он чувствует, как разваливается на части, все часы накопленной тревоги отступают от него. Ему кажется, что такие моменты по-чудесному целительные, тишина окружает его как туман, а темнота служит непроницаемой защитой.       Вздыхая, Луи откидывает тяжелое одеяло с себя и на носочках выходит из их комнаты, направляясь вперед по коридору в ванную. Его ноги и ступни немного болят от того, что пришлось на них стоять весь день буквально вылизывая дом до блеска (и ещё от того, что Мэтт кинул его на пол так, что у Луи неестественно подогнулись коленки) так что с каждым шагом он вздрагивает, в темноте находя путь к уборной.       Войдя внутрь, он включает свет и становится прямо перед зеркалом, в искусственных огоньках ламп может по-настоящему оценить свои раны. Вот один, два, три синяка на его шее и лице, все фиолетовые и в форме пальцев. Его ладошка невесомо пробегается по ним и он морщится, когда нажимает сильнее. Он перемещается пальцами вниз по шее и оттягивает воротник своей свободной футболки, показывая пятна от ушибов на своей груди, морщится, когда видит цветущие словно маки синяки на всей верхней части его туловища. Эти кажутся чернильно-синими и фиолетовыми, они больше по размеру, размашистее, нелепее и отвратительнее. Он решает некоторое время не носить футболки.       Его пальцы трясутся когда он поднимает ткань и... Оу. Синяки на животе намного больше и насыщеннее. Они просто огромные, их всего парочка, но они полностью покрывают его грудную клетку и ниже, темно-синие, черные, цвета сливы. Его пальцы всё так же дрожат, он аккуратно надавливает на ранку, распластав руку по ней. Он сжимает от боли зубы, крепко зажмуривается и тут же отдергивает руку от своего живота.       В уголках его глаз собираются слёзы, но он только смаргивает их, будто отказываясь плакать. Рыдания для слабаков. Рыдания для жертв, а Луи Томлинсон не жертва, Господи, Мэтт любит его. Мэтт любит его, любит его, любит его, он повторяет это в своей как мантру пока трогает покрытую синяками плоть. Он просто был зол, а Луи просто был неумелым. Это словно телесные наказания, которые он получает когда делает что-то неправильно. Но всё нормально. Он в порядке.       Он опускает подол своей футболки, позволяет рукам свободно упасть по бокам от тела и смотрит на своё отражение. Его волосы спутаны от беспокойной ночи (с тем-то мизерным количеством сна, что он получает), под его глазами синие мешки, и, оу... Его глаза, те, что когда-то были небесно-голубыми, теперь предстают безжизненными, пустыми. Мертвыми.       Он не жертва. Он не жертва.       Он опирается руками на раковину и судорожно захлебывается воздухом.       Он не жертва.       Трясущимися пальцами он включает кран с холодной водой и следит, как наполняется раковина. Звук бегущей воды такой успокаивающий, Луи удивляется, почему он не слушает его, когда убирается в доме. Он окунает руки в воду и аккуратно — аккуратно — проводит пальцами по лицу. Прохладная вода успокаивает его кожу, капая обратно в раковину с тихим хлюпом. Он складывает руки в лодочку и брызгает себе в лицо, позволяя воде очищать его. Это лучше лечения. Кто бы мог подумать?       Он выпускает воду из раковины, вытирает руки и лицо и садится в пустое джакузи, закрывая глаза и сползая вниз. Жизнь была бы намного проще и безболезненнее если бы он нормально высыпался.       Он не жертва.       Его ладони потеют от одного воспоминания о том, как Мэтт... Эм... Исправлял его. Это была случайность. Луи думал, что погладил рубашку Мэтта и что она уже готова для большого модного ужина, о котором они говорили уже месяц, но... — Луи. — Да, любимый? — Это что за хуйня? — Мэтт держит за воротник белую мятую рубашку, его пальцы обернуты вокруг неё словно кровавые тиски, вены на лбу хаотично пульсируют. — Эм, — заикается Луи, — Т-твоя рубашка? — Это я вижу, Луи, — говорит Мэтт, его голос необъяснимо спокоен, — Но почему она всё ещё не выглажена? — Я выгладил её, — Луи судорожно думает, пытаясь исправить ситуацию пока она не стала ужасной, — Но я, как видишь, не особо освоился с новым утюгом и...        Его обрывают на средине предложения язвительной пощечиной и он пятится назад. Луи шокировано скулит и пытается прикрыть щеку ладонью, но Мэтт не позволяет ему этого сделать, толкая к стене. — Я просил тебя только об одной, блять, вещи — Мэтт закипает от ярости, — А ты даже с ней не справился. — П-прости, — ноет Луи, — Я сделаю это сейчас, ладно?        Луи крепко зажмуривает глаза и Мэтт склоняется над ним так, что Луи может чувствовать дыхание на своём лице. Взгляд Мэтта твердый и холодный, Луи кажется, что он собирается снова ударить его, но вскоре тепло уходит и Луи открывает глаза, видя, что Мэтт отошел. Его рубашка валяется мятой кучкой на полу под ногами. — Так сделай это скорее, блять, — рычит он, прежде чем открыть кухонную дверь и удалиться.       Он сам был виноват. Гнев Мэтта был оправданным. В смысле, ну а кто бы не злился? Но потом снова...       Блять, Луи, думай.       Блядская ебанутая долбоёбская ерундовина! Он только ушел, а Луи уже прожег рубашку Мэтта и... — Дерьмо, — шепчет Луи, пытаясь всё исправить, — Дерьмо, блять, дерьмо. — Ты уже закончил? Всё начнется через полчаса, поторопись, — Луи слышит голос Мэтта с кухни и шаги его босых ног на холодном полу. Он как раз пытается спрятать рубашку, когда открывается дверь. Лицо Мэтта всё ещё грозное, его челюсть напряжена и пальцы обернуты вокруг бокала пива. Взгляд Мэтта опускается на сжатую в кулачках Луи рубашку. — Ты ведь уже закончил, да? — Эм... Ну, понимаешь, — запинается Луи. Его сердце выскакивает из груди, грозясь разломать ребра и бухнуться на пол. Мэтт подлетает к Луи, выдирает рубашку у него из рук и поднимает её. Луи уже готовит себя для удара. — Что это? — начинает он, его голос мягкий и настораживающий, — Тут дыра, Луи.       Луи ничего не говорит, только смотрит на своего парня сквозь ресницы. — Ты прожег дыру. В моей рубашке, — говорит Мэтт сквозь стиснутые зубы, сжимая её в кулаках. — Мне жаль, — извиняется Луи, — Я не знал, что утюг был такой горячий и я просто не успел...       Луи снова перебивают, но уже не ударом, пощечиной или криком. Вместо этого Мэтт кидает стакан прямо по правую сторону от лица Луи. Стекло разбивается и впивается в кожу Луи, расплескивая пиво на него и на пол. Луи падает на пол, задыхаясь от боли и безмолвно рыдая. Он поднимается на дрожащих руках и смотрит на Мэтта, но тот бьет его в живот. Он буквально выбил воздух у него из легких. Мэтт наносит удар за ударом и Луи не остается ничего кроме как терпеть. Он кричит от боли когда Мэтт дергает его за волосы, рука Луи пытается поцарапать тот кулак, в котором зажаты пряди. — Извини! — плачет он, — Я не хотел, мне правда жаль, любимый... — Одну блять вещь, — Мэтт плюет Луи в лицо, заставляя заткнуться, — Я попросил об одной блять вещи! Я должен, понимаешь? От этого зависит моя карьера, а ты портишь мою блять одежду!       Мэтт обхватывает толстыми пальцами шею Луи и ударяет его головой о стену. Луи чувствует как его легкие сжимаются от недостатка воздуха. — Пожалуйста... Отпусти, — задыхается он, — Мне больно.       Мэтт подтягивает свою руку и ударяет Луи головой об стену опять с такой силой, что висящие там картины падают, со стуком, на пол. Перед глазами у Луи пляшут черные пятна и точки, и как только ему кажется, что они начинают пропадать, как Мэтт отпускает его и Луи падает в осколки бокала и лужу пива, хватая ртом воздух и потирая свою бедную шею. — Убери весь этот ебаный беспорядок, — Мэтт, словно шторм, проносится по комнате и захлопывает за собой дверь.       Луи осторожно поднимается, его ноги при этом дрожат. Каждый вздох дается с болью, словно он какой-то ублюдок, он чувствует, как с его лица капает кровь, но Луи знает, что если не убрать, то будет ещё хуже.        Он берет веник, совок и бумажные полотенца, убирая весь мусор. Его пальцы всё ещё дрожат и он роняет осколки из совка на пол. Уборка — скучное дело, но он всё равно продолжает, продолжает без суеты.       После кропотливой работы Луи хромает в спальню, толкает дверь и заглядывает внутрь. Мэтт стоит в смокинге перед зеркалом немного поправляя свою бабочку. Даже не смотря на то, что он недавно чуть ли не убил Луи, нельзя не признать, что он выглядит невероятно симпатично.       Луи проходит через всю спальню, но Мэтт на него даже не глядит. Он только бросает: — Я буду поздно. Не жди, черт возьми, просто умойся. Ты выглядишь как кровавое месиво, только взгляни, — и он покидает квартиру, с глухим стуком захлопнув дверь. Этот звук разносится по всей квартире.       Он не умывается. Он ложится на кровати, засохшая кровь и маленькие кусочки стекла всё ещё впиваются в его кожу и он сворачивается в клубочек, рыдая.        Он вздрагивает от одного свежего воспоминания. Луи вылазит из джакузи. Его тело всё ещё саднит, но кровать куда удобнее богатой ванной.       Луи выключает свет и крадется обратно по коридору. Он приоткрывает дверь в спальню, чтоб увидеть Мэтта в том же положении, что и раньше, храпящего в подушку. Луи вползает в комнату и тихо закрывает за собой двери, только после этого ложась обратно в кровать. Он долго не может уснуть, ворочаясь без сна, рисуя узоры на бледном полотне потолка и лишь потом засыпает. ***       Когда он просыпается в следующий раз, солнце просвечивает сквозь занавески, а Мэтт всё ещё спит рядышком. Тело Луи всё ещё ужасно болит и он невероятно истощен, но он всё же заставляет себя встать с кровати. Мэтт шевелится и трёт глаза, зевая. — Который час? — гремит он, его голос хриплый со сна. — Доброе утро, любимый, — с поддельной (вроде как) любезностью отвечает Луи, — Только что стукнуло полдесятого.       Мэтт кивает: — Собираешься сходить в душ? Я тебя отсюда унюхать могу. — Как раз хотел пойти — говорит Луи, игнорируя его комментарий. — Думаю, я к тебе присоединюсь, — Мэтт подтягивается и садится на кровати — Нет ничего лучше с утра, чем хороший душ.       Луи мотает головой и встает, уходя, а когда его пальцы лежат на дверной ручке, он слышит позади: — Люблю тебя.       Луи улыбается не смотря ни на что, и бабочки в его животе оживают. — Я тоже тебя люблю.       Он выходит и идет по коридору, точно как ночью, в ванную. Он стягивает с себя одежду, не глядя в зеркало по понятным причинам, прежде чем включить воду в душе. Он ступает под теплый поток и вздыхает с облегчением когда теплая вода омывает его болящие кости и мышцы. Луи откидывает голову назад, с наслаждением подставляя лицо под душ.       Он нежно, очень нежно, массирует кожу смазанными жасминовым мылом пальцами, когда слышит, как заходит Мэтт и сбрасывает свою одежду. Дверь душевой кабинки откатывается в сторону и Мэтт становится позади Луи, ласково обнимая его за плечи и целуя его шею пока вода льется на них обоих. Луи подставляется под прикосновения. Так редко Мэтт проявляет желание понежничать с ним, так что Луи ловит каждую секунду.       Пальцы Мэтта гладят плечико Луи и проходятся ниже, по его руке к запястью и сжимают его, заставляя мальчика содрогнуться. — Ты в порядке? — шепчет Мэтт ему в шею, целуя мочку его уха прямо как Луи любит. — Угу, — стонет он, стараясь не выдать свою боль. — Не похоже на то, — отвечает Мэтт тем самым голосом, от которого у Луи внутри всё дрожит, — Развернись.       Нехотя, Луи разворачивается, его взгляд прикован к ногам. Он слышит как Мэтт учащенно дышит и чувствует его пальцы на своём лице, поглаживающие синяки. — Это я сделал? — шепчет он, — Вчера?       Луи не может заставить себя говорить и отвечает маленьким кивком.       Мэтт ничего не говорит, он притягивает Луи поближе и покрывает его лицо и шею поцелуями. — Мне так жаль, Лу, — говорит он тихим голосом и сердце Луи вмиг расцветает, — Я... Я не понимал... И, блять, я был злой и пьяный и...       Луи набирается смелости и целует Мэтта в губы, затыкая его. Мэтт отвечает нежно, но с напором. Луи практически тает. — Всё в порядке, — говорит он, — Ты был зол. Я понимаю.       Мэтт кивает, но снова целует Луи в губы и притягивает мальчика к себе в руки прямо под душ.       Луи нравится, когда Мэтт такой. Иногда он извиняется, становится белым и пушистым, прямо как когда-то давно и тогда Луи так просто забыть все обиды.       Он думает, что всё в порядке. Он думает, всё нормально. Мэтт на него больше не злится.       У них всё хорошо.       (Но, в глубине своей души, Луи понимает, что это не навсегда. Он знает, что это до тех пор, пока он снова не налажет и Мэтт опять не разозлится и...) Но пока что всё в порядке. Он не жертва.