and oh, all of your saturdays could end up in woe

      Когда он просыпается на следующее утро, место рядом с ним пустует и... Ладно. Это приятный сюрприз.       Луи не понимает, как ему удалось так хорошо выспаться. Он утопает в колоссальной боли и ему не хватает сил даже на то, чтоб подняться с кровати, не говоря уже о том, чтоб привести в порядок мысли. Его разум это пятна боли, боли, боли, и обрывков фраз вроде: "не опирайся на эту руку" и "а где же Мэтт?". И который час? Черт возьми.       Луи смаргивает пелену с глаз, пытаясь сфокусироваться. Его прикроватные часы показывают, что сейчас только половина двенадцатого утра среды, а это значит, что Мэтт на работе и не вернется ещё очень долго. Луи свободно вздыхает, не замечая, что сдерживал себя. По итогам вчерашней ночи, он не уверен, сможет ли выполнить весь этот мучительно длинный список заданий, которые приходилось делать каждое ебучее утро, так что он ужасно благодарен некому высшему существу за своевременный уход Мэтта.       Он осторожно откладывает своё одеяло и медленно встаёт на ноги, морщась при этом. Господи Боже, он никогда даже и подумать не смел, что может быть настолько больно. Он делает шаг в сторону двери и... Нет, нет, прервать миссию. Больно ходить, стоять, дышать, но...       Он тяжело вздыхает. Маленькими шажками. Он ставит вторую ногу рядом с первой и осторожно шаркает немного вперед. Он ничего так не желает, как чтоб Господь освободил его от этой ничтожности и поверг на том самом месте, он тяжело вздыхает в агонии, но продолжает, переставляет ноги по очереди, пока, наконец, не оказывается в ванной.       Он опасается даже стоять перед зеркалом, потому что боится увидеть свои раны, но всё-таки, он глядит на отражение и чуть ли не падает в обморок от своего вида.       Он и так выглядел дерьмово, но теперь он выглядит так, будто его сбил ёбаный грузовик. Вся правая сторона его лица фиолетово-синяя, опухшая и до безобразия смехотворная, и от этого вида ему хочется одновременно и хохотать и рыдать. Пальцеобразные синяки на шее похожи на акварель — уже бледнее, но ещё не пропали. Они живописно простираются от его подбородка к ключицам. Его губы едва приоткрыты и они богато украшены темно-красными и коричневыми пятнами засохшей крови.       Он — катастрофа в теле человека.       Он тяжело вздыхает, вздрагивая, когда его грудь поднимается. Он поднимает подол своей футболки снова, во второй раз за эту неделю встречаясь с синяками. Весь его торс покрыт синими, черными и фиолетовыми красками настолько сильно, что невозможно разглядеть и малейшего участка его привычного загара. Его грудь, как и ожидалось, вся в синяках. Они опухшие и пульсирующие, Луи страшно даже прикоснуться к ним, ведь он знает, что боль будет невыносимой.       Он поворачивается, всё так же поддерживая подол футболки чтоб осмотреть спину. Оказывается, что там меньше всего синяков, остались только желтоватые пятна на пояснице и около подмышек. Он поднимает футболку выше, но шипит от боли, когда его запястье неестественно изгибается. Их тоже не удалось уберечь от повреждений, на них маленькие пальцеобразные синяки, но они не менее болезненные.       Луи тихо рыдает пока раздевается и залезает в ванную. Всё, чего он хочет — утонуть под трехфутовой, а то и больше, толщей воды и забыть обо всём, заткнуть мир. Но он знает, что если зациклится на идее самоизоляции, то уже никогда не наберется сил чтоб открыть двери и столкнуться лицом к лицу со своими проблемами, так что эта мысль так и остаётся невысказанной.       Так что, с высыхающими слезами на щеках и с синяками на теле, Луи залезает в ванную и сидит там около часа, думая, сожалея и плача. Теплая вода приятно воздействует на синяки, но Луи тяжело вздыхает, ведь знает, что ни она, ни пахучая соль для ванной не сможет снять всю его боль.       Он вылезает немного позже и решает выбраться за обезболивающим. Обычно Мэтт всё для них покупает потому что я здесь принимаю решения, не беспокой свою маленькую хорошенькую головушку по таким пустякам и лучше принеси мне немного пива, ладно? но сейчас Луи не волнуют его слова, внутри его живота возрастает маленький бунтовщик. Он знает, что Мэтт ничего не будет делать, пока его не попросить, а учитывая его натуру, то и даже если попросить.       Он одевается в самые непримечательные вещи из тех, что у него есть — в черные спортивные штаны, которые ему вообще не идут, свободную серую футболку и огромную черную толстовку, в которой можно спрятаться при надобности. Он укладывает челку так, чтоб она закрывала синяк, накидывает капюшон, кладет бумажник в один карман, ключи и телефон в другой и покидает квартиру.       Как только тяжелая дверь захлопывается за ним, его охватывает облегчение, но выходящий за рамки ужас, страх и подавляющее чувство боли поглощают его. Он не может перестать думать, что Мэтт может вернуться раньше и увидеть, что его нет дома, или он может заметить его на улице и рассердиться или, не дай Бог, он врежется в Мэтта и тот закатит сцену прямо в отделе полуфабрикатов так что, ебать, Луи дрожит, входя в лифт. Он нажимает кнопку и двери захлопываются и Луи напоминает себе дыши, Луи. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Всё в порядке, Луи.       Вдох, выдох.       Он натягивает капюшон на глаза и выходит из подъезда в холодный ноябрьский день. Боль при ходьбе становится всё меньше с каждым шагом, но ему всё ещё приходится бороться со слезами каждый раз, как его нога касается тротуара.       Он засовывает руки в карманы и шагает в ближайший Sainsbury’s*.Обычно такой путь занимает около десяти минут для человека, который не был недавно избит чуть ли не до неподвижности, но Луи, к удивлению, приходит быстрее, заскакивая в безопасное тепло из ноябрьского холода.       Он берет корзинку на входе и пытается купить продуктов в дом не привлекая внимания, но не каждое утро среды можно увидеть одетого во всё черное парня, прихрамывающего и в синяках.       Он хромает по отделам, скидывая в корзину случайные вещи, которые могли бы пригодиться дома, но каждый шаг становится всё более мучительным и он отчаянно ищет отдел медицины. Он ужасно рад, что этот этаж магазина пустует, потому что он скачет на одной ноге и на все сто процентов уверен, что это выглядит так, будто у него вообще нет ноги, но, по правде говоря, его это не особо волнует, у него на уме только болеутоляющие, снимающие отёки бальзамы и мази.       Он делает ещё один шаг и морщится.       Он не жертва.       Он не знает, сколько уже блуждает по отделам, но ему кажется, что он сейчас упадет в обморок от агонии.       Болеутоляющие, мази, бальзамы, болеутоляющие, болеутоляющие, болеутоляющие...       Луи захлестывает непреодолимое чувство благодарности когда он видит консультанта магазина, хмуро смотрящего на одну из жестянок в отделе консерв. Он выглядит достаточно нежно с его каштановыми кудрями и алебастровой кожей, но он очень высокий, у него длинные руки и внушительные бицепсы, он мог бы, как кажется Луи, навредить, так что Луи решает развернуться и найти нужный отдел самому, без чьей либо помощи, он делает шаг назад и...       Он скулит от боли и корзинка выскальзывает из его руки и падает на пол, всё её содержимое вылетает и рассыпается по плитке. Консультант поворачивается на звук, глядя на Луи, который, сгорбившись, пытается собрать вещи и незаметно сбежать (Ты ничего не можешь сделать правильно, не так ли? Ты, блять, бесполезен, если честно...), но он не успевает и вместо этого он поднимает взгляд на приблизившегось ассистента (сердцебиение учащается), помогающего ему собрать продукты. — С вами всё в порядке? — спрашивает парень, его голос низкий и глубокий, но нежный и это немного разочаровывает Луи. Его голос совсем не подходит внешности. — Всё нормально, — отвечает Луи тихим голосом, его глаза устремлены в пол, — Спасибо, эм. Ну, за помощь. — Да ладно, — бормочет парень, освещение показывает его большие зеленые оленьи глаза и ямочки на щеках, — Мне за это платят.       Луи кивает, не полностью глядя вверх, не желая демонстрировать свои отвратительные синяки, так что он разворачивается на каблуках и хромает от парня, шипя от боли при каждом движении.       Луи слышит, что мальчик идет за ним. Он останавливает его, положив руку на плечо и Луи, изо всех сил стараясь не закричать от боли, поворачивается к нему. — Вы уверены, что всё в порядке? — спрашивает он, — Вы хромаете. — Я в курсе, спасибо, — отрезает он неприветливым тоном и ему тут же хочется извиниться. Он бы никогда не посмел говорить так с Мэттом, — Извините, просто... Плохой день, наверное.       Мальчик улыбается широко и ярко, Луи задумывается, что было бы, если бы все улыбались так же часто как и он. — Оу, не волнуйтесь. Такое происходит даже с лучшими из нас. Эм, хотите я помогу вам донести корзину? Вы хромаете, а она кажется тяжелой...       Луи немедленно передает ему корзину и вздыхает с облегчением, когда та перестает оттягивать его руку. Мальчик с улыбкой забирает её. — Здорово! Могу ли я вам ещё чем-то помочь? — он спрашивает не с сарказмом и не злобно, как Мэтт, а искренне, будто ему и правда хочется помочь и Луи не уверен, что он чувствует по этому поводу. — Э-эм, не могли бы вы помочь мне найти отдел с лекарствами и бинтами? Или в-вы могли бы показать мне направление, я не х-хочу быть обузой, — заикается Луи, его взгляд порхает со своей обуви и до мальчика, Гарри, как гласит его бейджик.       Парень, Гарри, снова улыбается и, вау, он вообще прекращает улыбаться хоть иногда? От этого Луи неловко. — Не беспокойся, приятель. Тут недалеко, но я могу тебя провести, если хочешь, — Гарри незаметно переходит на "ты".        Луи кивает и Гарри улыбается, наверное, в миллионный раз за день и идёт вперед, а Луи хромает сзади, следуя за ним. Когда Гарри стоял рядом с ним, разница в росте была очень сильно заметна, Гарри возвышался над Луи, но не так, как Мэтт, а по-дружески, как доброжелательный гигант или что-то в этом роде. — Что ж! Я Гарри, — начинает он. Луи просто кивает, — А ты? — Э-эм, Луи. — Луи, — повторяет Гарри, — Ну, приятно познакомиться, Луи, — Ничего себе. Этот парень вообще настоящий?       Луи ничего не ответил, продолжая хромать за ним и крича от боли в душе. — Так, Луи. Как проходит твоя среда? — спрашивает он вежливо. Луи уверен, что теперь он точно издевается. Никто не может быть таким бодрым, это точно.       Луи пожимает плечами и уклончиво гудит под нос, стараясь изо всех сил ответить без слов, потому что его горло адски горит и дыхание кажется очень сложной задачей, не говоря уже о беседе.       Гарри, впрочем, не останавливает нежелание Луи разговаривать и он продолжает говорить. — Среда никогда не была моим любимым днем недели. В смысле, это как взрыв посреди недели. Ты так близко к выходным, но и так далеко одновременно, правда?       У Луи нет слов, так что вместо вразумительного ответа он просто кивает головой. Гарри больше ничего не говорит.       Они тащатся со стороны в сторону, взгляд Луи устремлен в пол и он видит только свои ноги, ноги Гарри и его большие руки, что раскачиваются по бокам его тела при ходьбе.       Иногда, когда Луи думает, что Гарри его не замечает, он быстро глядит на его лицо, пытаясь лучше рассмотреть...       Лицо Гарри является воплощением юной невинности; постоянная улыбка словно отпечаталась на его лице, полные розовые губы, удивительные зеленые замшелые глаза, очаровательные ямочки и нежные кудри, которые удерживает на месте плохо завязанный шарф, который, как ни странно, всё же выполняет свои функции. Луи полностью предан своему парню и влюблен только в него, но он всё равно позволяет себе признать, что Гарри довольно привлекательный.       Ему не удаётся на этом долго зациклиться. — Вот мы и пришли! — восклицает Гарри, резко останавливаясь, когда они приходят к месту назначения, — Всё для твоих медицинских нужд и типа того, — усмехается он, широко, ярко, совершенно бесстыдно и Луи просто... Ну ничего себе.       Луи кивает, как бы говоря спасибо, и хромает в проход, тут же осматривая полки на наличие болеутоляющих и бальзамов. Гарри тут же подбегает к нему, улыбаясь как щенок-попрошайка. — Тебе что-то ещё нужно?       Луи качает головой. — Ты уверен? Я, видите ли, всегда гордился тем, что я супер-полезный и типа... — Я сказал нет, — отрезал Луи так резко, как только мог и, по правде говоря, его собственный тон его поражает. Он так же остр и черств как и Мэтт и Луи спрашивает, перенял ли он его манеру поведения за время их общения.       Впрочем, Гарри даже не вздрогнул. — Да, конечно. Если передумаете — я буду в соседнем отделе. Не стесняйтесь кричать!       Луи кивает и Гарри скользит вниз по проходу. Луи испускает вздох, который сдерживал всё это время, но его ребра трещат, его грудь болит и он вспоминает, что мучим агонией и ему необходимо болеутоляющее...       Болеутоляющие, мази, бальзамы, болеутоляющие, болеутоляющие, болеутоляющие...       Его взгляд выловил бинты и бальзамы, находящиеся на верхней полке. Луи смотрит на них в отчаянии, проклиная свою низкорослость, но встает на носочки, стараясь делать это так безболезненно, как только может, тянется руками и пальцами, пытаясь достать нужную вещь, и раздраженно вздыхает, когда не может достать даже до полки. Он пытается снова и снова, всякий раз проваливаясь и всерьез рассматривая как вариант лазанье по полкам. — Эм, — раздается сзади голос Гарри, — Я видел, как ты пытался достать до верхней полки. Тебе помочь?       Луи быстро оборачивается к Гарри и вдруг понимает, что его синяки выставлены на обозрение, потому опускает голову вниз, отводя взгляд и поминутно кивая. — Д-да, если это не в тягость.       Гарри едва вытягивает руку, захватывая бинты и бальзам и протягивает их Луи. — Вообще не в тягость.       Луи глядит сквозь ресницы, видя мягко улыбающегося Гарри, и Луи, дрожа, улыбается в ответ и смотрит вверх, глупо, глупо забыв о синяках. Выражение лица Гарри меняется от нежно-радостного до шокированного в секунду и глаза Луи расширяются почти комично, он выхватывает у Гарри свою корзину, кидает туда бинты и болеутоляющие и, натянув пониже капюшон, со всей возможной скоростью мчит к выходу.       Ебать ругает он себя. Держал бы лучше голову опущенной. Не привлекал бы внимания на себя. Не разрешай им задавать тебе вопросы. Это того не стоит... Ты не стоишь их времени, заботы и усилий. Тебе не нужна жалость. Ты не жертва.       Гарри бежит за ним, догоняя в пару шагов. Он ловит Луи за руку и, даже не смотря на то, что он нежен, Луи всё равно шипит от боли и вырывает руку из его хватки и снова пытается убежать, потому что он уверен, что Гарри начнет задавать вопросы, а это приведет к такой куче проблем, с которой вообще возможно столкнуться в среду. — Луи, подожди, — зовет его Гарри, преграждая ему дальнейший путь. Луи пялится на свои всё ещё забрызганные кровью кеды и на рваные сапоги Гарри. — Прочь с пути. — Нет, — отказывает Гарри, — То есть, я уйду, но... — он останавливается, пару раз открывая и закрывая рот, будто пытаясь найти нужные слова, — Почему ты.. Эм... — он стопорится, пытаясь закончить фразу. — У меня нет на это времени, — выдыхает Луи, пытаясь пройти мимо Гарри, но Гарри вновь встаёт на его пути. На самом деле, Луи никуда не торопится, но его внутренний параноик нашептывает ему, а вдруг Мэтт скоро приедет домой и обнаружит, что его там нет? О Боже, а вдруг, он уже приехал? Блять, блять, блять... — Посмотри, пожалуйста, на меня, — просит Гарри, его голос мягкий и нежный, — Пожалуйста.       Луи скалится и проталкивается мимо Гарри, хромая из отдела к кассам. Он получил то, за чем пришел, так что нет смысла разговаривать со слишком дружелюбными работниками супермаркета. Чем раньше он заплатит, тем раньше придет домой, примет лекарства, сделает все свои дела и отдохнет, потому что это отнимает колоссальное количество энергии и он уже измотан болью и усталостью настолько, что готов упасть в обморок просто стоя.       С тяжелой корзиной добраться до кассы удаётся куда дольше, но он платит и хромает из супермаркета. Он видит Гарри, стоящего у полок, его взгляд скользит от журналов, которые он расставляет, к Луи. Луи закатывает глаза и сердито вздыхает. Почему люди просто не могут заниматься своими проклятущими делами?       Он не какая-то грёбаная жертва.       Он доходит домой, опустив голову, с медикаментами и бинтами в руках.       Он не думает о зеленых глазах.