and oh, all of your saturdays could end up in woe

      Спустя неделю Луи замечает, что боль, пусть и не уходит полностью, но позволяет ему двигаться без угрозы умереть от любого неосторожного вздоха. Всё становится лучше.       Он просыпается каждое утро, с болью, но не так мучительно, как раньше, и осматривает синяки, замечая, что с каждым разом они становятся бледнее, те, что на шее, исчезли, а те, что на запястьях, едва заметны, впрочем, на груди по-прежнему есть розовато-лиловые и синеватые следы, тем не менее, они медленно уменьшаются и это лучшее, на что Луи мог надеяться.       Но... Он живёт в состоянии постоянной тревоги. Он постоянно готовится к пощечине или бесцеремонному комментарию из ниоткуда. Он ждет, что Мэтт накричит на него, припрёт к стенке, чтоб сказать ты такой блять бесполезный или невероятно жалкий или я единственный, кто будет тебя любить, понимаешь? Никто другой не смирился бы с таким жалким подобием парня.       Но ничего не случается.       Мэтт соблюдает дистанцию. Луи не знает, почему. Возможно, он сделал что-то не так (зная Мэтта, всегда есть что-то, что Луи делает неправильно), но Мэтт не может даже глянуть на него. Всякий раз, когда Мэтт дома (что, как заметил Луи, бывает не часто; он всегда заваливается домой только рано утром) он не может и десяти минут пробыть с ним в одном помещении прежде чем, бормоча что-то под нос и вздыхая, уйти. Его смущает Луи, его сердце падает в пятки, потому что неужели он настолько отвратителен? Неужели с ним настолько противно находиться в одной комнате?       Он пытается не рыдать по ночам.       (Он и правда старается, он не жертва)

***

— Я уезжаю из Лондона ненадолго, — говорит Мэтт в один прекрасный день, поправляя галстук и глядя в зеркало на Луи, стоящего у дверей спальни. — Оу, — всё, что смог ответить Луи, — Хм. На сколько? — Пару дней, — отвечает Мэтт, повернувшись к Луи. Его лицо спокойное и непоколебимое, это нервирует Луи, — Куда-то в Манчестер, наверное.       У его ног небольшой чемодан, его ключи, бумажник и телефон рассованы по задним карманам.       Луи кивает, отводя глаза от Мэтта. Мэтт подходит к Луи и поднимает его голову за подбородок так, чтобы их глаза были на одном уровне. Луи ожидает пощечины или чего похуже, но только не губы Мэтта, накрывающие его губы мягко и осторожно, будто Луи сделан из фарфора, стараясь не разбить.       (Это до безумия иронично, потому что Мэтт уже разбил Луи)       Луи пищит от удивления, но позволяет себе раствориться в поцелуе. Он не осознавал, как истосковался по ласке и нежным прикосновениям. — Ты же знаешь, что я люблю тебя, да? — спрашивает Мэтт сладко, но таким тоном, что Луи может ответить только положительно, потому он кивает и дарит своему парню улыбку. — Я знаю, знаю, — заверяет Луи. — Я делаю все те вещи... — телесные наказания, не насилие, не насилие, не насилие, думает Луи — Потому что я люблю тебя. Ты ведь знаешь, да?       Луи снова кивает. — Хорошо. Ты же тоже меня любишь, правда? — на этот раз в его голосе чувствуется очевидный надрыв и Луи не хочет нарушать спокойствие Мэтта, потому он в который раз кивает, на что Мэтт хмурится. — Я хочу услышать это, — приказывает он и Луи смотрит на него сквозь ресницы, встречаясь с твёрдым прямым взглядом Мэтта. — Я люблю тебя, Мэтт. Люблю, — обещает Луи так искренне, как только может, будто пытаясь убедить Мэтта (и себя) и Мэтт, успокоившись, улыбается. — Хорошо. Я, эм. Я позвоню тебе вечером, наверное.       Луи кивает, опуская голову вниз, глядя на ноги и Мэтт неловко похлопывает его по плечу, проталкивается мимо Луи со своим чемоданом на колёсиках и выходит из квартиры, с глухим стуком закрывая двери. Луи расслабляется как только слышит этот звук. Он почувствовал будто с его груди упал камень, ему больше не нужно оборачиваться всякий раз чтоб проверить, не сделал ли он чего-то неправильного, не расстроил ли Мэтта.       Он чувствует себя так свободно, что не знает, куда себя девать.       В первый час он убирается в доме, потому что это единственное, что он умеет делать, если честно. Он чистит, и полирует, и оттирает, и отскребает, и пылесосит до боли в пальцах и мышцах. Дом выглядит безупречно, лучше, чем когда-либо и Луи захлестывает ложное чувство достижения, но...       Он чувствует себя... Пусто, как бы.       Без Мэтта, который носился бы вокруг него, отдавая приказы, Луи понимает, что он всегда только и занимался, что угождал ему. У него почти нет времени на себя, на свои увлечения...       Это немного грустно, признаться честно.       (Ради Бога, да у него даже нет любимой передачи по телевизору)       Таким образом, он просто сидит.       Он плюхается на диван, включает телевизор чтоб не было так одиноко и просто существует. Он ничего не смотрит, только пялится в пустоту, утопая в диванных подушках черт знает сколько.       Он никогда прежде не чувствовал такого всепоглощающего одиночества.       Не то чтобы у него не было друзей, которые могли бы составить ему компанию, но от осознания суровой реальности его сердце уходит в пятки. Он потерял их когда появился Мэтт, запрещающий говорить с ними, отправлять им смс и видеться с ними. Так что, в конечном итоге, они все просто перестали пытаться и их общение сошло на нет. Боже, он даже не виделся и не созванивался со своей семьей.       Даже не смотря на мягкие звуки, исходящие из телевизора, тишина оглушает.

***

       Он не знает, через сколько ему удаётся вырваться из его депрессивной задумчивости/мечтательности, но снаружи уже мерцают фонари, заливая улицы искусственным желтым светом.       Оставленный один на один со своим одиночеством, захватываемый мыслями, потерянный, Луи пытался отыскать самые приятные, знаменательные чувства в его жизни. Его разум ведет его к жизни до Мэтта. К жизни в Донни, к ленивому валянию на траве в парке со Стэном, в одной руке сигарета, в другой пиво.       (он не думает о зеленых глазах)       Он думает о своих друзьях. Найл. Ебать, как же он скучает по его громкому хохоту, голубым глазам и заразительному счастью. Он думает о Лиаме с его карими глазами, с его утешительными объятиями холодными ночами давным-давно... И, боже, его карие глаза и...       Зейн.       Зейн.       У него есть номер Зейна.       Он выкарабкивается из дивана в поисках салфетки, на которой нацарапан номер. Вероятно, она где-то в кармане его джинсов, ждет, чтоб её нашли, даря надежду на то, что у него остался ещё хоть один друг.       Он практически переворачивает комнату с ног на голову в поисках джинсов, находя их под кучей одежды в его шкафу и чуть ли не рыдая от облегчения, когда вытаскивает из них салфетку с надписью 555-0125 - Зи! Позвони мне, Лу хх сзади.       Дрожащими пальцами он набирает номер прижимает телефон к уху. Его сердце грозится выскочить из груди с каждым гудком. — Здрасте? — Зейн, — с облегчением вздыхает Луи, — Боже, ты взял трубку. — Луи? — недоверчиво спрашивает Зейн, — Это ты, чувак? — Да, — отвечает он полным слёз голосом, — Да, это я.       Зейн издаёт звук, похожий на вздох облегчения: — Чёрт, ты и правда позвонил. Я думал, этого никогда не произойдет, если честно. — Это Луи? — слышится знакомый ирландский акцент на заднем фоне и сердце Луи трепещит, — Включи динамик, Зи! — Там Найл? — спрашивает он дрожащим голосом, слёзы готовы упасть в любой момент. — Да, он вернулся из Ирландии сегодня. И сожрал весь холодильник, маленькое он говно! — шутит Зейн. — Что ж, его аппетит не поменялся, — поддакивает Луи, слёзы счастья текли по его лицу. Боже, как же он скучал по ним, — А Ли дома? — Ага, он здесь. Хочешь поговорить с ним? — Я хочу поговорить с вами всеми, — смеется Луи сквозь слёзы, — Ебать, просто... Я так сильно по вам скучал. — Мы тоже по тебе скучаем, Лу! — орёт Найл, заставляя Луи искренне улыбнуться. — Луи! — слышит он голос Лиама в динамике, — Ты и правда позвонил! — Почему в меня никто не верит? — дразнится Луи. — Ну, не знаю, может быть потому, что ты исчез с поля зрения на грёбаный год, — отвечает Найл и Луи сжимается от вины. — Да... Простите за это, — извиняется он, — Я был... Эм... Занят. — Своим парнем, ага, мы так и поняли, — поддевает его Зейн. — О, а я и забыл, что у Луи есть парень, — кричит Найл на заднем плане, — Как там его зовут? Мартин? — Мэтт, — исправляет его Лиам, — Ну, помните, такой крупный парень, богатый. Он ещё не переставал шлепать Луи по заднице, когда они впервые встретились. — Оу, точно, — говорит Найл, — Иисусе, Луи, ты всё ещё с ним? — Да, — осторожно отвечает Луи, — С чего бы мне не быть с ним? — Не знаю, — протягивает Найл, — Не думал, что вы так долго протянете, — он сказал это не со зла, но Луи всё равно было больно. Он что, недостаточно хорош? Или его друзья считают его ущербным? — Оу, — всё, что удаётся проскрипеть Луи.       Зейн, будучи, если Луи не изменяет память, самым наблюдательным, улавливает надрыв в тоне Луи и упрекает Найла: — Ни, прекрати быть таким мудаком... Всё потому, что никто не хочет с тобой встречаться. — Ой, блять, да я просто первоклассный бойфренд! — Вот почему ты всё ещё одинок, да? — подтрунивает над ним Лиам. — Я один только потому, что мы ходим по одним только гей-барам, долбоёбы, — фыркает Найл, — Мы с той девушкой, которая работает в боулинге, Барбара, кажется, уже вовсю бы кувыркались, но нет же, вам нужно затащить меня в какой-то темный клуб, пахнущий мужиками и набитый соломинками для коктейлей в виде членов!       Луи смеётся сам с собой. Блять, он скучает по ним. — Да? Ну тогда, может, сходим сегодня туда, чтоб ты смог от души нафлиртоваться? — предлагает Зейн. — Уж извольте, а то я снова спрячу всю вашу смазку! — нараспев говорит Найл, — Луи, ты должен придти! — Оу, ну не знаю, — неуверенно говорит Луи, — Я не особо веселый. — Пиздежь, Луи Уильям Томлинсон, ты просто вагон веселья, а ещё мы не видели тебя кучу времени, так что ты, блять, придешь! — приказывает Зейн и его голос так похож на голос Мэтта, что Луи чуть ли не вздрагивает. — Я не уверен... — Я тебя побью, Луи, — шутит Лиам, — Побью, Богом клянусь.       Луи чувствует, как его нерешительность рушится. — Хорошо. Когда встречаемся?       Луи почти слышит, как Зейн сияет, через трубку. — Офигительно, чувак! Скажем, примерно, эммм, не знаю... Семь?       Луи смотрит на часы, на которых видит только половину шестого. — Увидимся там, да? — голос Зейна мягкий. Полный надежды. — Конечно, Зи. Я скучаю по тебе и ребятам. Так сильно скучаю, — добавляет Луи тихо, обещая себе, что не проронит больше ни слезы.       Зейн вздыхает, прежде чем ответить: — Мы тоже по тебе скучаем, дрочила. Увидимся, — и он вешает трубку.       Луи чувствует себя уже не так одиноко.

***

      Луи приходит ровно в семь. Он ждет снаружи, на холодной ноябрьской улице, наблюдая как пар из его рта танцует, через секунду исчезая.       Он прыгает на носочках, заламывая руки и высматривая своих друзей, его желудок сумасшедше сжимается от нервов. Он ничего не может с этим поделать — прошел целый год с их последней встречи, не говоря уже о прогулках без наставлений Мэтта. Он боялся выглядеть по-дурацки или вести себя как идиот. Бог знает, он делает это неосознанно.       (Так говорит Мэтт)       Он как раз собирался войти внутрь (холод пробирает до костей), как кто-то схватил его сзади. Он дергается от прикосновения, визжа от шока, уклоняясь от чужих рук и, блять, его синяки адски болят и пульсируют. Он сжимается, надеясь, что он, кто бы это ни был, будет бить быстро. — Лу?       Луи смотрит сквозь ресницы, видя Найла, глядящего на него с недоверчивым выражением лица, наклонив голову. — Ты в порядке, чувак?       Луи медленно расслабляется, пытаясь успокоить себя (вдох, выдох, вдох, выдох) и кивая, трясясь при попытке улыбнуться Найлу. — Я-Я в порядке, ты просто меня немножко испугал.       Найл пожимает плечами и идёт вперед, втягивая Луи в крепкие объятия и Луи старается изо всех сил чтоб не заскулить от боли. — Иди сюда, ублюдок, — говорит Найл, сжимая Луи ещё крепче, — Думаю, я заслужил тебя обнять. Ты кем, блять, себя возомнил, а? Пропал, блять, даже не попрощавшись. Любитель понервировать, Луи Томлинсон. — Отпусти его, Найл, он сейчас умрет, — говорит сзади Зейн и Найл освобождает его, теперь Луи видит Лиама и Зейна, держащихся за руки. Скорее всего, у Луи образовались новые синяки поверх старых, но боль проходит, правда, ровно до тех пор, пока Зейн и Лиам не решают сжать его в ещё одних разрушительных объятиях. Луи кажется, что он сейчас умрёт от боли. — Я-я... Пустите меня, пожалуйста, — Луи задыхался от боли, — Я не могу д-дышать.       Они отпускают его и Луи становится легче, не так душно, не так больно. Они ослепляют его, улыбаясь широко и ярко и Луи приходится закусить нижнюю губу зубами чтоб не зарыдать. Блять, он так скучал по ним. — Ебать, — выдыхает он, — Я так сильно по вам скучал. — Оууу, — урчит Найл, — Мы тоже по тебе скучали, медвежонок Бу.       Луи морщит нос. — А вот по этой мерзкой кличке я не скучал.       Зейн игриво бьет его в плечо и Луи корчится. Он что-то не припоминает, чтоб Зейн так любил тактильный контакт. — Тебе нравится эта кличка и ты это знаешь. — Грязная ложь, Малик, — заявляет Луи, потирая плечо. — Ну, мы можем стоять и отмораживать яйца, обмениваясь любезностями, — начинает Лиам, — Или мы могли бы зайти внутрь, чтоб я мог уделать вас всех до слёз.       Найл фыркает, раскачиваясь на открытой двери: — В твоих мечтах, Пейно.       Луи идёт за ними внутрь, мгновенно расслабляясь, захлёстываемый теплом, счастливыми криками детей и тихими разговорами людей на заднем плане. Это кажется таким естественным — находиться в окружении других людей, которые просто веселятся и хорошо проводят время. Раньше он был очень активным и легким на подъем. Раньше, до того, как они с Мэттом стали встречаться. До того, как Мэтт ограничил любую социальную активность Луи. Но сейчас Луи чувствует, что может, наконец-то, свободно вздохнуть.       Господи, как же он по этому скучал.       Найл направляется к стойке регистрации чтоб заплатить за дорожку и подмигивает одной из работниц. Барбара думает Луи, наблюдая как Найл флиртует с ней, дергая бровями, краснея и смущаясь. Он возвращается с четырьмя парами обуви, болтающихся у него в руках и с самодовольной улыбкой на всё лицо. — Я же говорил вам, что она, блять, запала на меня, — Найл подмигивает, протягивая парням обувь, — Ну что я говорил? Я же говорил вам. Луи, скажи, что я им говорил. — Поздравляю, Найл, вручить тебе медальку? — дразнится Зейн, натягивая обувь. — Я не против, если честно, — усмехается Найл, и блять, Луи реально по ним так сильно скучал. — Да-да, дружеские подколы, но может мы уже пойдем играть? — дуется Лиам капризно и Зейн крепко целует его в щеку, заставляя Лиама улыбнуться, а Найла заткнуться. — Да, любимый, — нараспев сказал Зейн, — Мы пойдем играть прямо сейчас.       Луи просто наблюдает за этим. Он счастлив за них. Они такая красивая пара, так хорошо подходят друг другу. Прямо как он и Мэтт раньше, до того как... Эмм       Он подавляет эти воспоминания. — Отвратительно, — говорит Найл рядом с ним, выдергивая Луи из мыслей, — Я был третьим колесом всё это время, пришло и твоё время страдать. — Ой, отстань от них, Найл, — говорит Луи, глядя как Лиам обнимает Зейна, пока тот пытается сбить кегли, — Это мило. — Это гадко, — исправляет Найл, когда они встают, — Тебе не приходится слушать их всё время. — Да, но...       Найл обрывает его, качая головой: — В точку! Поговорим о том, какие они "милые" когда послушаешь, как Зейн стонет прямо как ёбаная порно-звезда.       Луи громко смеется. Да, он скучал.

***

      Они уже посреди игры. Найл бухой в стельку, спотыкается, бормочет глупости и каким-то образом выигрывает. Луи, который пусть и на взводе, но не пьян, не понимает, в какой момент Найлу удалось вырваться вперед, но подозревает, что дело в Лиаме и Зейне, не отрывающих глаз друг от друга и в том, что Луи сам по себе дерьмовый игрок.       Найл кидает шар и снова выбивает страйк ( на этом моменте Луи решает больше не спрашивать Найла о секретах мастерства). Теперь очередь Луи и ему так хорошо, что он мог бы развалиться и уснуть тут, прямо на деревянной скамейке. — Давай, Лу! Твоя очередь! — произносит Найл нечленораздельно, бухаясь на колени перед Луи, — Иди, твой ход! Развесели меня!       Луи смеется, наклоняет голову вбок и медленно и расслабленно моргает, решая для себя, что ему нравится пиво. Теперь он понимает, почему Мэтт его так любит. — Нет уж, я не буду, — шепчет Луи и начинает хихикать. — Луи, да ты слабак! — смеется Зейн с коленей Лиама, — Ты выпил только два стакана пива и уже бухой!       Луи пожимает плечами и укладывает голову Найлу на плечо, снова хихикая. — У меня такое чувство, что я парю. — У меня такое чувство, что ты идиот, — невозмутимо говорит Лиам.       Луи качает головой: — Ну, неа. Я пьяненький, Лиам. — Так, думаю, пора отвести тебя домой, чувак, — говорит Зейн, направляясь к Луи, но Луи яростно качает головой. — Нет, — надувается он, — Я не видел вас, ребята, так долго... Не хочу, чтоб всё заканчивалось. — Луи, если мы не доставим тебя домой сейчас же, то ты уснешь прямо на мне, — сказал стоящий рядом Найл. Он встал, потянув за собой Луи. — Неси меня, Найл, — шепчет Луи обвиваясь руки вокруг его талии и зарываясь носом ему в шею. Найл такой теплый и приятный думает Луи.       Найл выбирается из объятий Луи, заставляя его ныть от отсутствия тепла. — Неа, ты большой мальчик, Луи, — смеется он, в шутку ударяя Луи (но, черт, так больно) в грудь и в этот раз Луи кричит, привлекая внимание посетителей и ловя несколько заинтересованных взглядов, падая на скамейку. Боль стреляет по нервам и это настолько мучительно, что он на пару секунд выпадает из реальности, а когда возвращается, то тяжело дышит, его грудь сжимается, поднимаясь и опускаясь. — Лу, всё нормально? — спрашивает Найл, нависая сверху. Луи задыхается от боли, его слова неразборчивые потому что в его голове только и слышно что боль, боль, боль, раны, синяки, ушибы... — Найл, что за хуйня? — шипит Зейн, сидя рядом с Луи и вытирая незамеченные им слёзы. — Я едва ударил его! Просто прикоснулся! — оправдывается Найл, пытаясь успокоить Луи, но тот шарахается от него, замыкаясь в себе. Он не должен был выходить из дома. Он такой глупый, глупый, Мэтт был прав, так прав... — Блять, как думаете, там останется синяк? — говорит Лиам, пытаясь успокоить Луи и прекратить его плач. — Я не думал, что так сильно его ударил. Боже... — Лу, как думаешь, сможешь дойти до туалета со мной? — шепчет Зейн, проводя пальцами по взъерошенным волосам Луи и он кивает, вставая и, пошатываясь, идя за Зейном в уборную.       Из кабинок несёт мочой и смазкой, но, к счастью, они все пусты. Луи всё ещё всхлипывает и Зейн вытирает его слёзы, пытаясь успокоить, но блять, это так больно. — Дай мне посмотреть, что Найл натворил, ладно? — спрашивает Зейн, целуя Луи в лоб. Он тянет его рубашку вверх и Луи не осознает, что происходит, пока не оказывается с голой грудью. Он тут же предпринимает отчаянную попытку скрыть отвратительные синяки на груди, но... — Луи, — задыхаясь, говорит Зейн, его глаза широко распахнуты и взгляд падает на черно-синие следы, покрывающие каждый миллиметр кожи Луи, — Что... Как... Луи? — Это не то, что вы подумали, — лжет Луи, натягивая обратно рубашку, — Я был в баре пару дней назад и... — Кто сделал это? — шепчет Зейн шокировано. — Всё не так уж плохо, Зейн... — Не так уж плохо? Луи я... Я поражен. Тебя кто-то избил до черно-синих кровоподтёков! Я даже не вижу твою кожу за синяками! — Зейн выплевывает это так ядовито, что Луи шарахается, — Луи. Кто сделал это с тобой?       Луи решает выговориться Зейну. Он решает открыть ему душу в этой безобразной уборной в дерьмовом боулинг-клубе этой холодной Камденской ночью, а потом рыдать Зейну в плечо пока он будет успокаивать его и говорить, что всё будет хорошо, но...       Мэтт. А Луи есть Мэтт и он любит Мэтта и у них всё хорошо. — Всё нормально, — рычит Луи, вскакивая и пробегая мимо Зейна, но тот успевает ухватить его за локоть и потянуть назад. — Нет, тут точно есть что-то и ты мне, блять, всё расскажешь.       Взгляд Зейна такой проницательный, всезнающий, что Луи почти сдаётся. Луи открывает рот чтоб снова соврать, но на лице Зейна вдруг отпечатывается осознание. Он смотрит Луи прямо в глаза, словно пытаясь найти правду. — Луи, — Зейн начинает медленно и осторожно, — Это... Блять, это Мэтт сделал?       Да. — Нет. — Луи. — Зейн.       Зейн закатывает глаза. — Ты избегаешь вопроса. Разве не Мэтт это сделал? И не пизди мне, Луи, — голос Зейна ломается на последнем слове и глаза Луи наполняются слезами.       Луи ступорится со ответом. Он... Он не может лгать Зейну. — Я просто не хочу, чтоб из этого раздували трагедию, — шепчет Луи, вздыхая, — Не хочу, чтоб у Мэтта были проблемы.       Зейн с облегчением вздыхает, затягивая Луи в объятия и Луи обвивает его руками, утопая в тепле. — З-Зейн? — Да, Луи? — Как, эм... Как ты догадался?       Зейн пропускает сквозь пальцы мягкие волосы Луи, слегка покачивая его в руках, прежде чем ответить: — Не то чтобы я прямо точно знал, — начинает он, — Но я просто помню, что он часто мог тебя ограничивать и контролировать. Наверное, ты думал, что мы не заметим. Найл и Ли и правда не заметили. А вот я заметил. Я видел, что он чересчур сжимал твою руку, видел, как он обвивает твои плечи рукой, а... Ебать, — вздыхает Зейн, — А потом мы перестали видеться. Ты говорил, что вы с Мэттом занимаетесь чем-то особенным. Я просто сложил два на два.       Они молчат немного чересчур долго, прежде чем Луи шепчет: — Я всё ещё люблю его, понимаешь...       Зейн отчаянно вздыхает: — Я знаю. Было бы глупо ожидать от тебя чего-то другого.       Луи запинается. — Прости.       Зейн отстраняется от него и смотрит в глаза: — За что? — Я немного проблемный, разве нет?       Зейн мотает головой и снова притягивает его. — Ты не проблемный. Ты наш старый добрый Луи, — Луи улыбается Зейну в шею и кивает, — Пойдешь сегодня к нам, да? — Я не хочу быть обузой... — Заткнись, Луи, ты никогда не будешь обузой, — журит его Зейн, в то же время улыбаясь, — Тебе всегда рады. Не забывай об этом.       Луи кивает, прижимая Зейна крепче к себе. Ему не нужна их жалость, ему нужна их компания.       Он не жертва.