and oh, all of your saturdays could end up in woe

      Как только Луи подходит к двери квартиры Найла, Зейна и Лиама, как вся легкость и вся воздушность мгновенно улетучиваются.       Он стучит в дверь всего раз, но Найл почти сразу же открывает и безмолвно приглашает его внутрь. Луи неуверенно проходит в прихожую, в одной руке держа пакет и сжав другую в кулак.       Лиам и Зейн сидят на диване, оба с одинаковыми выражениями лица, и, по правде говоря, в воздухе зависло напряжение. Над ними нависали тучи невысказанных слов и беспокойства, тяжелые, словно вездесущий туман, и густые.       Губы Луи крепко стиснуты, а челюсти Зейна сжаты, но они оба не говорят ни слова, пока Лиам не нарушает тишину неловким кашлем. — Луи, — осторожно начинает он дрожащим голосом, — Я знаю, мы, наверное, выбесили тебя немножко...       Луи фыркает, прерывая его: — Немножко? Серьезно?       Зейн поднимает на него свои медово-карие глаза. Он буквально сверлит Луи взглядом. — Дай ему спокойно договорить, — шипит он и Луи, стараясь не задумываться о том, как сильно голос Зейна сейчас напоминает голос Мэтта, опускает плечи и смягчается. — Точно, — продолжает Лиам, — Так вот, я знаю, мы тебя расстроили, но мы хотели как лучше. Мы твои друзья, Луи. Мы любим все твои закидоны, — он испускает многострадательный вздох, — Мы просто хотим обезопасить тебя.       Лиам всегда был так ласков, добр, спокоен с ним. Луи любил его сострадательность, готовность прийти на помощь, но...       Но он не хочет, чтоб в нём видели только какие-то беспомощное существо, попавшее в глупую ситуацию. Он не хочет, чтоб все думали, будто он ничего не может сделать сам, потому что он ебать как может. И он не какая-то там жертва, не надо его жалеть. — Я знаю, Лиам, — тихо начинает Луи, — Но Мэтт любит меня. А я люблю его. Мы любим друг друга и... — он останавливается. Он не знает, что сказать. А ведь и правда, что ещё можно добавить? Он хочет, чтоб я был идеальным? Он бьет меня, потому что я ходячая проблема и за мной только глаз да глаз нужен?       Луи зажмуривает глаза и дышит через нос. На груди будто огромный камень, легким не хватает места за его ребрами.       Вдох, выдох.       Вдох, выдох. — Луи, — мягко зовет его Зейн, — Дружище.       Луи снова открывает глаза. — Может, мы просто забудем об этом? — почти что умоляет Луи. Он просто хочет мороженого и обнимашек. Он хочет отдохнуть, — Пожалуйста.       Зейн неуверенно смотрит на него, но кивает: — Да, конечно. Как скажешь, Лу.       Найл, который всё это время молчал, подошел к Луи, уложил подбородок ему на плечо, обнимая и целуя в висок: — Мы будем обниматься на диване и смотреть "Холодное сердце". Думаю, можно позволить себе сегодня устроить марафон дерьмовых диснеевских фильмов.       Они все тихо захихикали и туча напряжения и неловкости начала рассеиваться. — Хорошая идея. Я как раз взял три ведерка мороженного, — говорит Луи, подняв сумку и хмуро глядя на неё, — Скорее всего, оно уже растаяло. — Дай мне! — завизжал Найл, выхватывая у Луи сумку и убегая на кухню.       Луи с облегчением вздыхает, даже не осознавая, что всё это время был напряжен. Он рад, что на их как-бы-ссору-как-бы-нет все забили, потому что он только-только снова начал общаться со своими друзьями и он не хочет потерять их из-за чего-то такого глупого и незначительного, как его побои.       Это фигня. Это неважно. Абсолютно не имеет значения. Кому какая разница?        Это не важно потому что он не жертва. Всё в порядке.       Всё... Всё хорошо.

***

      Спустя пару часов и три ведерка мороженного парни лежат, распластавшись, на диване. Найл пытается отколупать на дне ведерка остатки мороженого, Лиам дремлет, Зейн жалуется, что ему почти не досталось сладкого (Найл говорит, что он сам виноват, нужно было настаивать посильнее, но нет, он же такой добрый и щедрый, кушай ещё, Найл), а Луи...       Ему просто хорошо, наверное. Он рад, что он среди своих, пусть и несколько отчужденных, друзей, он даже не думает о калориях, о жире и о сахаре, пока ест (хотя, в глубине души он знает, что будет жалеть об этом) и он думает, что "Холодное сердце" очень даже хороший мультик, не смотря на яростные протесты Найла. Всё хорошо.       Он незаметно для себя начинает засыпать, обвитый чужими конечностями. Последнее, что он помнит, прежде чем уснуть, это теплые объятия и жалобы Зейна на то, что ноги Луи тыкаются ему прямо в лицо.

***

      На следующее утро кажется, что всё так и останется.       У всех них болит тело от неудобного сна на диване — Луи проснулся от пальцев ног Найла у него на щеке, а Лиам с криком очнулся, когда Найл умудрился испустить газы ему прямо в лицо, но все ужасы ночи были забыты, когда Лиам сделал им всем шоколадных чипсов и оладьев с блинами.       Луи отказывается от завтрака потому что его мозг кричит ты вообще в курсе, сколько тут калорий? Подумай, каким толстым будет твой живот, какие у тебя будут жирные бедра. Мэтт никогда больше не захочет тебя трахать. Он не будет любить тебя потому что ты толстый, отвратительный, отвратительный, отвратительный. Никто тебя никогда не захочет так что он с муками смотрит, как его друзья кушают. В его животе бурчит, но...       Всё в порядке.       Никто не может заставить себя убраться на столе после завтрака, так что они просто идут обратно в гостиную и решают посмотреть все части Бетмена, закутавшись в одеяла, обнимаясь и доедая всё, что осталось со вчерашнего дня.       Найл никак не переставал говорить, так что Лиам стал кидаться в него всем, что попадалось под руку и вскоре это превратилось в игру Убей Найла и Похорони Его Под Диваном. Луи присоединяется и в итоге он смеётся так сильно, что его живот готов разорваться от боли (и не только из-за отсутствия завтрака), а в груди бурлит неконтролируемое счастье. Он позволяет себе расслабиться и насладиться этим моментом, потому что он знает, что это ненадолго. Это вопрос времени, прежде чем он надоест им, или они на него рассердятся и ему придется вернуться к Мэтту, к побоям и синякам, так что он упивается этим чувством невесомости, пока не пришла пора возвращаться в будни.       Не смотря на боль от голода в животе, утро всё ещё прекрасное, как и последующий день, проведенный с друзьями. Боже, как он их любит.       Всё хорошо.

***

      Всё хорошо ровно до того момента, пока Мэтт не звонит ему.       Парни наконец-то занялись уборкой на кухне, а Луи всё ещё валяется на диване, утопая в одеялах, смакуя последние минуты счастья, когда чувствует вибрацию около ноги. Вздохнув, он тянет руку вниз и смотрит на экран...       Воздух покидает его лёгкие, когда на экране высвечивается имя Мэтта.       Его ладони потеют, в горле встаёт ком и он не может дышать, он не может дышать.       Ему кажется, будто на его груди огромный груз, выдавливающий из его тела всю энергию. В его голове темно и пусто, его пальцы онемели, задрожали, покалывая, грудь сжалась так сильно, что казалось, будто он сейчас умрет.       Он такой идиот. Он знает, что Мэтт уезжает из города всего на пару дней и не стоило покидать квартиру, но нет же, он настолько тупой, что позволил счастью затуманить себе мозг.       Вдох. Выдох.       Вдох. Выдох.       Трясущимися пальцами он нажимает "принять вызов" и прикладывает телефон к уху, заранее готовясь услышать поток грязи из уст Мэтта. — П-привет, — шепчет Луи неуверенным, дрожащим голосом, — Мэтт? — Ты где, блять? — отвечает Мэтт, его голос низкий, от этого Луи ещё больше нервничает. Мэтт звучит как сама опасность, как бомба, которая вот-вот взорвётся. Затишье перед бурей. — Я-я, эм, — заикается Луи, пытаясь придумать какую-то правдоподобную ложь. Для своего же блага, он не может признать, что он у Зейна, Найла и Лиама. ОН знает, что Мэтт придет в ярость, если узнает, что Луи у тех самых людей, от которых было велено держаться подальше, — Я-я... — Скажи уже, ради Бога, Луи!       Луи тяжело дышит и открывает рот чтоб ответить, как вдруг Зейн просовывает голову в дверной проём и кричит: — Луи! Будешь чай? Найл заваривает на всех!       Луи сжимается, зажмуривается и беззвучно стонет. Зейн выбрал самое неподходящее время. — Нет, спасибо, — отзывается Луи, пытаясь не выдать себя надломом в голосе. Луи слышит, как дверь в кухню захлопывается и он прижимает трубку обратно к уху, слыша тяжелое дыхание Мэтта.       Они оба молчат, пока Мэтт, наконец, не начинает говорить. — Кто, — начинает он, — это блять был, Луи? — голос Мэтта и до этого был угрожающим, но теперь от него словно разило адской опасностью. Рычащий и хриплый, низкий и спокойный, он заставляет сердце Луи биться сильнее, так сильно, что он едва может дышать. — Никто, — спешит ответить Луи, — Никто, тебе не о чем беспокоиться. — Это пиздежь и ты это знаешь! — кричит Мэтт, его голос гремит по линии с такой яростью, что Луи приходится отодвинуть телефон от уха, — Не смей мне лгать, ты, блять, пизда! Кто. Это. Блять. Был?       Луи ничего не остаётся, кроме как сказать правду: — Это был З-Зейн. — Зейн? — выплёвывает Мэтт, — Зейн?! Тот ёбаный террорист?       Луи вздрагивает от такого описания Зейна. Он не знает, откуда берется в нём эта уверенность, но он возражает: — Н-не называй его так, п-пожалуйста.       Не похоже, что это сработало, потому что Мэтт буквально кипит. — Я буду называть его как я, блять, захочу! — рука Луи дрожит вместе с телефоном, его грудь сжимается, а глаза наполняются слезами, — И ответь на ёбаный вопрос!       Луи прерывисто вздыхает: — Д-да, я в квартире Зейна, — отвечает он. — И какого хуя ты там? Что, решил съебать к нему, раз уж я уехал? Так, да? — обвиняет его Мэтт, крича, — Ты трахался с ним? — Нет! — задыхается Луи от возмущения, — Я-я бы никогда, Мэтт! Я люблю тебя! — Мне никогда не нравился этот пиздюк Малик, знаешь, он всегда был тем ещё долбоёбом, а теперь я узнаю, что он трахает тебя! Я ему голову оторву, Богом клянусь. — Н-нет, Мэтт, п-пожалуйста, — шепчет Луи, задыхаясь от эмоций, — Н-не делай с ним ничего. М-мы просто тусили, я, Найл, Л-Лиам и Зейн, обещаю, мы ничего такого не делали, — умоляет его Луи. Он жалкий и он это знает, но это нужно сделать, — П-пожалуйста, ты должен мне п-поверить. — Я сейчас поеду и заберу тебя оттуда, — говорит Мэтт приглушенным тоном, агрессивным и напористым, как никогда, — Иди на автобусную остановку за супермаркетом, я заберу тебя там, — Мэтт сбрасывает прежде, чем Луи удаётся что-то сказать.       Луи неуверенно встаёт на ноги, смаргивает слёзы и идёт на кухню. Он осторожно толкает приоткрытую дверь и видит парней, стоящих с чашками чая, смеющихся, рассказывающих шутки и его сердце болит. Ему так отчаянно хочется улыбаться вместе с ними, шутить и смеяться, но он так измучен и напуган всё время, что едва может выдавить улыбку. — Я, эм, — начинает Луи, привлекая к себе внимание, — Я собираюсь домой, хочу забрать свою одежду.       Он даже не уверен, насколько это правдоподобно, потому что он сейчас был в их одежде. Его голос дрожит и ломается, глаза опущены в пол, пока он говорит с ними, стараясь не позволить им разглядеть его настоящее состояние. — Ты уверен? — спрашивает Найл, — Ты можешь просто носить нашу одежду. Ты и так в последнее время только её и носил, — замечает он, подняв брови. — Я не знаю, стоит ли позволять тебе возвращаться в твою квартиру... — добавляет Зейн, хмурясь, — Может, кто-то из нас пойдет с тобой?       Луи только вздыхает. Он не беспомощный, он и сам может справиться. Он не слабый, он не гребаная жертва, хочет возразить он, но разговор с Мэттом высосал из него всю жизненную силу и он просто качает головой: — Всё в порядке, я и сам справлюсь. — Ты уверен? — Да, Зейн, я абсолютно точно уверен, — говорит он немного более резко, чем намеревался. Он вздыхает, — Извини. Просто... Не волнуйся. Эм, скоро увидимся, — или никогда больше не увидимся думает он, выходя из комнаты. Он не уверен, что случится, когда они с Мэттом встретятся лицом к лицу, но он точно знает, что получит наказание в том или ином виде.       Он не удивлен. Он ослушался Мэтта, так что Мэтт должен наказать его в ответ. Это справедливо. Так всё и должно быть.       Он игнорирует щекочущее чувство в груди, пока тащится по лестнице. Нельзя сказать, что он приятно взволнован тем, что увидит Мэтта, но... Рано или поздно это бы всё равно случилось. Ничто хорошее не может длиться вечно. Луи понял это за все те годы жизни с Мэттом, а сегодняшний день всего лишь яркий пример. Он заслуживает то, что получает. Он знает это, Мэтт часто ему это говорит, а Мэтт всегда прав.       Он не жертва, он просто...       Всё хорошо... Всё будет хорошо.