Ударник

      У Сашки не было никаких предчувствий или мыслей, что может что-то случиться. Неприятности ожидались, но казались незначительными, по сравнению с планами на будущее. Руслан собирался писать заявление в начале марта, как раз подходил к концу срок контракта, и надо было уведомить отдел кадров, что продлевать его Хачковский не будет. Сашка должен был разобраться со своим квартирным вопросом и уехать вслед за Русланом.       О том, что на заводе случилось ЧП, узнал на проходной, и только тогда ёкнуло, что несчастный случай мог произойти в его бригаде. У раздевалки собрались какие-то шишки из руководства, несколько стремных мужиков в гражданской одежде, но выправка и одинаковые военные стрижки выдавали принадлежность к органам, неизвестно каким. Рабочих утренней смены попарно куда-то уводили, и среди приглушенного гула голосов Сашка впервые услышал: «Авария на прокатном стане».       Ну пиздец. Если хотя бы один кат встанет − производство в цеху сократится вдвое. Печи, конечно, будут продолжать работать, хотя бы на остаточном «болоте», чтобы не допустить остывания, но один из ковшей, в которых сталь доваривалась перед подачей на прокат, будет простаивать. Хачковского не было видно, Сашка успокаивал себя, что бригадир где-то в аппаратной, разбирается в причинах.       Сергеев подошел к группе мужиков, прибывших раньше него и ожидающих дальнейшего развития событий. В раздевалку, и тем более в цех, пока не пускали никого, кроме дежурных.       − Пострадавшие есть?       Мужики обернулись, смурно покивали на приветствие.       − Только что скорая увезла двоих. Терентьев еще здесь, а с бригадиром реаниматологи, ждут какую-то спецмашину, повезут сразу в областную. Говорят, чуть откачали. Вроде дышит, но шансов мало, обширные ожоги, надышался мутью.       Сашка закрыл глаза. Он не бросился разыскивать Руслана, не закричал, не завыл, сконцентрировал все силы, чтобы устоять на ногах, привалившись к стене. Кровь в голове бухала так, что казалось, что сейчас прорвет кожу и хлынет из носа, глаз и горла. Сергеев безуспешно пытался сглотнуть едкую колючую горечь, не получалось, спазм сдавил трахею, несколько секунд Сашка задыхался. Но как ни странно, эта паническая атака помогла прийти в себя, прояснила голову. Едва шевеля онемевшими губами, Сергеев начал задавать вопросы.       Из многочисленных домыслов и версий произошедшего получилось выцепить основное: в валки прокатного стана попал инородный предмет − то ли кусок лома, то ли какая-то деталь. Заготовки пошли креном, и из-за усилившейся вибрации резонансом расшатало желоб. Почему вовремя не заметили − непонятно. Может, датчики-виброуловители вышли из строя, или кто-то проебал скакнувшие показатели, но в итоге пласт стали выстрелил раскаленной дугой, заблокировав троих работяг в том участке цеха. Из-за дыма и взвеси ничего было не разобрать, кого-то придавило разваливающимся желобом. Автоматическое отключение не сработало. И это, скорее всего, основная причина ЧП − электронное сопровождение ката подвело, бригадиру пришлось лезть в самое пекло, к механическому выключателю, иначе тех троих изжарило бы в барбекю. Хач потерял сознание, видимо, фильтр в маске не справился с концентрацией дыма, его вытащили подоспевшие рабочие. Он и Бергов, которому переломало кости голени, пострадали сильнее всего. Остальные выбрались сами, есть ожоги, но незначительные.       Сашка слушал, кивал, что-то переспрашивал. На его пришибленный вид никто не обращал внимания, каждый сейчас был в таком же состоянии.       Через полчаса подъехал реанимобиль, Сашка увидел через мутное, закоптившееся стекло как грузили Руслана. Отсюда было не разобрать, его обступили медики, но одного вида Хачковского на носилках, без сознания, окутанного проводами и трубками, хватило, чтобы потемнело перед глазами. Пришлось изо всех сил вцепиться в подоконник и держать, держать себя на месте, чтобы не броситься следом. Сашка смотрел, как отъезжает машина, подвывая сиреной, а перед глазами все плыло, и моргать боязно, чтобы пленка, застившая веки, не потекла по щекам. Не потому, что стыдно, а потому, что последний раз слезы были на похоронах матери. Что-то суеверное шевелилось под сердцем: позволишь себе такую слабость − и Руслан умрет. Сергеев сделал несколько судорожных вдохов. Никогда он не был верующим человеком, но сейчас готов был взмолиться каким угодно потусторонним силам, только бы Хачковский жил.       Смену, считай, не работали, так, поддерживали цех в нужном режиме, чтобы не остывало оборудование. Первый прокатный стан, обнесенный красной лентой, невольно притягивал взгляд. Там сейчас работали следователи и инженеры, пытаясь разобраться, что произошло с адской машиной.       Сашка грешным делом подумал, что будь Солонин в утренней смене вместе с Русланом, решил бы, что его рук дело. Иначе откуда в желобе оказался тот самый инородный предмет? Но Солонин сегодня не работал вообще, выходной, и Сергеев изводил себя другими мыслями. Больше всего он боялся, что каждую минуту может прийти новость о том, что Хачковский погиб. Не хотел, ненавидел себя за это, но все равно представлял, как сейчас подойдет Климов или Ясимчик, и…       Сашка встряхнул головой, вернулся к работе, заставляя себя передвигать конечностями, что-то делать, слушать инструкции. С гудком об окончании смены оставалось только облегченно выдохнуть.       По-быстрому приняв душ, Сергеев метнулся в отдел кадров, написал заявление на отпуск за свой счет. Отпустили без проблем, из-за простоя половина рабочих оказались не у дел, поэтому многих вообще принудительно высылали в отпуска, если оставались неиспользованные дни.       Домой заехал буквально на десять минут, покидать в сумку первые попавшиеся вещи и выгрести все деньги, которые еще оставались. О том, что в его отсутствие бывшая может оккупировать квартиру, Сергеев уже не думал. Похер на все, только бы держался Руслан, только бы не сдавался.       В электричке забылся коротким тревожным сном, от которого стало только хуже, голова раскалывалась, и мутило всерьез. Сашка не блевал только потому, что нечем было, он не мог вспомнить, когда в последний раз ел, и судорожно сглатывал вязкую слюну. До больницы добрался быстро, но в отделение не пустили. Руслан был в коме. Это все, что сообщил ему врач, не родственник, не положено. Сашка уговаривал как мог, мешая правду и вымысел, что Хачковский сирота, никого у него нет, а его отправили от бригады для поддержки, да и вообще, вдруг что понадобится, а привезти некому. Удалось договориться, что с Сашкой будут связываться напрямую. И только напоследок врач сжалился, глядя на меловое лицо с синюшными провалами глаз работяги, скупо произнес:       − Состояние тяжелое, но стабильное. Главное сейчас вывести из комы и понять, насколько от асфиксии пострадал мозг. Крепитесь.       Сашка коротко кивнул. И еще несколько часов просидел на жестком стуле под хлопающими дверями реанимации. Не мог заставить себя уйти, пока не выгнали санитарки уже поздно вечером. Сашка заселился в дешевую привокзальную гостиницу и не раздеваясь повалился на кровать.       Через день приехал Климов и какой-то хмырь из профсоюза. Сашка вовремя увидел их в коридоре и успел убраться. Светить своим присутствием здесь не хотелось, к чему лишние вопросы. Климов был мрачен, пучеглазый дядька с кожаным портфельчиком не в меру деятелен. Сергеев с затаенным удовлетворением понаблюдал, как знакомый уже врач отшивает его, качает головой и повторяет, наверное, то же самое, что говорил и Сашке − посещения запрещены.       Вернулся спустя час, понадеявшись, что заводских уже нет. Вызвал медсестру из отделения.       − Без изменений.       Наверное, хорошо, что без изменений, успокаивал себя как мог. Раз нет изменений, значит, держится. Увидеть бы. Ясно, что ничем не поможешь, но кто бы знал, как Сашке хотелось своими глазами убедиться, что Руслан жив.       Сергеев упорно нес свою вахту, сидя под дверью отделения. За четыре дня примелькался персоналу, все уже знали, что он тут единственная "родня" пострадавшего сталевара. Подошел доктор. Постоял, разглядывая ушедшего в себя Сашку. Врач перевидал на своем веку немало родных и близких, вот так же дежуривших под отделением, до последнего не терявших надежды. Он не был богом, чтобы вернуть каждого, но верить хотелось.       − К вашему Хачковскому приезжали. Еще какие-то коллеги с завода.       Сашка встрепенулся, вскинулся.       − Что?! А, коллеги. Да, я видел.       Доктор помолчал. То, что он сейчас собирался сделать, шло вразрез со всеми инструкциями, но бывают моменты, когда надо оставаться человеком, а не сводом нормативных актов.       − Ваше руководство тоже интересуется его состоянием, спрашивают, каковы прогнозы. Надеюсь, все это останется между нами, но из разговоров я, кажется, понимаю, к чему все идет. Хачковского вашего хотят сделать виноватым в произошедшем. Он же бригадир, получается, по его халатности произошел несчастный случай.       − К-как по халатности? Там же электроника отказала!       Доктор откашлялся, огляделся по сторонам.       − За отказавшую электронику придется отвечать кому-то из шишек. Куда проще указать пресловутый человеческий фактор и найти козла отпущения. А если человек мертв и ответить уже не может, всем проще, правда?       − Он не мертв.       − Пока нет. Но страховку ваши зажали до выяснения причин. Лечим из бюджета, а он у нас, сами понимаете... Конечно, процессы жизнедеятельности будут поддерживаться, но его надо переводить, Александр, и срочно. Здесь не ожоговый центр, нет нужного оборудования.       − Так почему нельзя перевести?       − Для перевозки в соседнюю область нужна спецмашина, бригада сопровождения, и там тоже − препараты, лекарства, которые так просто не достать. Но если этого не сделать, пойдут осложнения. Начиная с интоксикации и пневмонии и заканчивая отказом внутренних органов.       − Сколько?       Врач замялся, он такими расчетами не оперировал и мог сказать только навскидку.       От услышанной суммы хотелось завыть. Быстро таких денег не собрать. Правда, решение было… Еще до конца не оформившееся крутилось в голове. Сашка поднял уставшие, красные от недосыпа глаза.       − Я попробую найти деньги. Вы уж тут не отпускайте его.       Сергеев вернулся в город на дневной электричке. По туманным слякотным улицам добрался до дома, забив на усталость, промокшие ноги и судорожные позывы в желудке. Первым делом набрал справочную больницы, услышал очередное «без изменений» и начал действовать.       Собрать нужные документы труда не составило, все было под рукой. Связался со своим юристом, выслушал недовольный гундеж, но от решения не отказался. Оставался самый важный разговор. Выдохнул, сжимая трубку в руке, по памяти набрал нужный номер.       − Добрый вечер, это Сергеев. Нет, по делу. Вы еще ищете квартиру? Могу предложить свою, недорого…       Климов примчался на замануху в рекордные сроки. О том, что Федорович ищет недорогой вариант для сына, знала вся бригада. Климов частенько ругал риэлторов, дикие цены и драконовские кредиты в банках, недоступные для простых работяг. Открыв дверь, Сашка пригласил гостя на кухню, заметив, как тот украдкой оглядывается, оценивая замаячившие в перспективе метры.       Ходить вокруг да около не стали, Сергеев сразу назвал сумму, на добрую треть ниже рыночной. Климов надолго замолчал.       − В чем подвох?       Сашка выдохнул. Жадность или хозяйственность Климова пересилила осторожность.       − Мою ситуацию ты знаешь. Бывшая пытается отсудить половину этой квартиры. Шансов нет.       Сашка выложил на стол документы, заключения юристов, техпаспорт на квартиру и бумаги, подтверждающие, что собственник тут он один.       − Мне нужен задаток, четыре тысячи. Оформим у нотариуса, все как положено, но саму квартиру получишь только когда закончится эта дерьмопляска, месяца через два-три.       Климов нацепил очки, долго перечитывал каждую бумажку, выходил кому-то звонить, снова возвращался, жевал губами и пыхтел как перегруженный компьютер. В итоге выдал:       − Дам тебе пять тысяч. Но договор купли-продажи оформим сразу, чтобы не думал через месяцок взбрыкнуть и откатить. И еще, эти, как ты говоришь, два-три месяца я буду жить здесь, вроде как снимать. Тоже все как полагается сделаем, с договором, налоговой и прочей хренью. А ты подумай, где перекантуешься это время. Я с пидором в одной квартире жить не буду.       Сашка дернулся, застыл. Но глаз не отвел, так и смотрел на невозмутимого Климова.       − Тебе же для него деньги понадобились?       Сергеев молча кивнул, голосу своему он сейчас не доверял.       − Я тебя тогда видел в больнице. Да и раньше понял, для чего ты отпуск взял. Дыма без огня не бывает, запомни. Может, остальные и съели вашу сказку, что бывшая из мести такую хуйню сочинила, но я сразу смекнул − на пустом месте такие слухи не возникают.       − Кто еще знает?       − Я не интересовался. Разговоров таких нет, болтают о другом, что Хачковского хотят под статью подвести. Выживет или нет, а будет виноватым.       − Он людей спас.       Климов кивнул.       − Поэтому я тебя и предупреждаю, чтобы знал, чего ожидать. Если выживет, конечно.       − Выживет. В ожоговый центр перевезут и вытащат. Там, говорят, и не таких на ноги поднимали. Профсоюз молчит?       Климов фыркнул.       − Профсоюз давно под директором и без его позволения слова не вякнет. Никто там не собирается оплачивать лечение. Тянут время, ждут, пока помрет.       Сергеев другого и не ожидал. Коряво нацарапал адрес нотариальной конторы на вырванном блокнотном листке.       − Вот, давай завтра к открытию, часикам к девяти.       Климов сложил бумажку пополам, спрятал в карман и потопал к выходу. Сашка вновь заметил его взгляды по сторонам, но вопросов не услышал. Климов боялся сглазить.       Этим вечером у Сашки было еще два важных дела. Во-первых, съездил домой к Руслану, договорился с хозяйкой, что продлевает съем, и пока Руслан Михайлович в больнице, поживет здесь. Женщина вопросов не задавала, только поинтересовалась здоровьем Русечки. Сашка заверил, что Русечка обязательно поправится, а сам поулыбался − никогда бы не додумался называть так этого здорового шумного бугая.       Перетаскав вещи в два захода, Сергеев побросал нераспакованные сумки. На часах начало девятого. Для звонков поздновато, да и не знал Сашка нужного номера, только адрес. Через двадцать минут был на месте. Оказалось, не прогадал. В редакции единственной городской газеты рабочий день не нормирован. Излагая суть своего дела, Сашка совсем не ожидал, что вокруг поднимется такая суета. В итоге, Сергеев оказался в просторном кабинете, открыто встречая цепкий взгляд главреда, который только что не мурлыкал от удовольствия, задавая вопросы, и предвкушая скандал на градообразующем предприятии. В это королевство не так просто проникнуть, люди боялись слово лишнее сказать, а тут такая удача!       Утром Сергеев получил свои деньги, «сдал» квартиру Климову и умотал в больницу. Напоследок получил напутствие от Федоровича: "Валить вам надо. Так будет лучше для всех".       На этих двух гомосеков ему было откровенно плевать, Климов не чувствовал за собой вины, что наживается, по сути, на чужом горе. Такие материи были ему недоступны. Будучи мужиком простым и домовитым, он думал в первую очередь о собственной выгоде и цепко держался зубами за свое. Отъезд Хача и Сергеева был ему на руку, с какого боку ни глянь. Освободившуюся должность бригадира он теперь не упустит, благо занял очень верную позицию, выставляющую в выгодном свете и перед руководством, и перед рабочими. Кроме того, если поползут слухи о пидорских замашках Сергеева, тень падет и на него, как на человека, имевшего с гомосеком дела по продаже недвижимости. А так, нет человека − нет проблемы.       Сашка все это прекрасно понимал, потому только молча кивнул и ушел. Руку Климов ему уже не подал.       Вечером нарисовался еще один неприятный, но вполне ожидаемый сюрприз. Услышав, как щелкнул замок входной двери, Климов ухмыльнулся. То, что у Сергеевской бывшей имелся свой «агент» среди соседей, который докладывал, когда в квартире появлялись посторонние, Климов смекнул сразу, очень уж вовремя девка нарисовалась. А Сергеев просто лопух, раз не догадался и так нелепо спалился.       Ольга и Виталька Солонин, приготовившиеся к пикантному зрелищу, меньше всего ожидали увидеть посреди коридора Климова в клетчатых семейниках и растянутой майке. Солонин побледнел, Ольга некрасиво выпучила глаза.       − Как… И вы тоже?       Ага, помыться зашел. Или потрахаться. Климов, ничуть не стесняясь, сложил на груди волосатые руки, придавив тяжелым взглядом Солонина. На бабу ему было плевать, а вот эту гниду хотелось придушить.       − В-вы что тут делаете?       − Живу.       Ольга очнулась от ступора, пронеслась по квартире, но бывшего не обнаружила.       − По какому праву вы тут находитесь? Где Саша?       − Понятия не имею. Сдал мне квартиру и уехал.       − Как сдал? Он не имел права, без согласия всех собственников никакой сдачи!       − Так у квартиры один собственник − Александр Сергеев. А вы, гражданочка, со своей временной пропиской не имеете права мне тут указывать.       − Да как вы смеете?! Это моя спальня! Моя!       − А нету здесь вашей ни спальни, ни чего-то еще. Прописка − это не выделенная доля. Я имею право находиться в любом помещении квартиры, за все уплачено. И документик нужный имеется. Показать?       Встреча вышла короткой и бурной, Ольга истерила, Солонин темнел лицом, но больше молчал. Выставив обоих, Климов вернулся на раскладушку, привезенную женой. Вот его баба − настоящая боевая подруга, всегда обеспечит крепкий тыл. А эту слабую на передок деваху он больше и на порог не пустит, как и гниду Солонина.

***

      Поднявшийся кипиш в местных, а потом и районных новостях Сергеев пропустил. ЧП на заводе и так было темой номер один, а просочившаяся информация о том, что ушлое руководство пытается свалить вину на героического бригадира, спасавшего и людей, и взбесившееся дорогостоящее оборудование, буквально взорвала возмущенную общественность. Самые ушлые подсуетились взять интервью у семей пострадавших, а те вовсю поливали зажравшихся начальников, наживающихся на костях простых рабочих. Шухер навелся знатный, но Сашке было все равно.       Перевозка пациента в состоянии комы оказалась процедурой далеко не простой, собирались консилиумы, требовалось куча разрешений и сопроводительных бумаг, заказывался спецтранспорт, по оснащению напоминавший трюм космического корабля. Но ставить под угрозу жизнь нашумевшего в прессе героя, имея в восьмидесяти километрах специализированный медицинский центр, не решились. И под присмотром скомпонованной бригады медиков из двух больниц Хачковского перевезли в соседнюю область.       За эти дни Сашке многое пришлось пережить: и увольнение с завода, и истеричные звонки Ольги, которые не прекращались, пока не сменил симку. И знакомство с бывшей женой Руслана. Вот кого он совсем не был готов увидеть.       Усталая, но приятная на вид женщина, встретила его настороженным взглядом. Представилась Мариной, вопросов не задавала, но выводы сделала сразу. Поинтересовалась ходом лечения, необходимостью в финансах, даже предложила снять со сберегательного счета деньги, которые Руслан платил на сыновей. Большую часть она откладывала мальчишкам на учебу, но теперь без вопросов готова была отдать, чтобы помочь их отцу. Сашка заверил, что ничего не требуется, и неловко переминался с ноги на ногу, не представляя, как себя вести. Напоследок Марина тоже замялась, и произнесенную далее фразу Сашка предугадал почти дословно. Ее он слышал не раз за последние дни. С разной интонацией, но смысл один:       − Когда все закончится, вам будет лучше уехать. Не подумайте, что я имею что-то против вас, но у меня подрастают сыновья. Сами понимаете, что будет, если пойдут слухи, что их отец… ну…       − Я понял, − Сашка даже сумел выдавить благодарную улыбку за это «когда все закончится». Марина будто была уверена в том, что Руслан придет в себя, поправится. И сможет уехать куда захочет.       Распрощавшись с ней, Сергеев облегченно выдохнул.

***

      Сашка поехал следом за Русланом, сменив привокзальную гостиницу на такую же, но чуть более комфортабельную, построенную недалеко от ожогового центра специально для родственников пациентов. Спустя двое суток он смотрел на лечащего врача Руслана помутневшими от слез глазами и пытался протолкнуть в горло хоть глоток воздуха.       В первый день весны Хачковский Руслан Михайлович вышел из комы.