дракон

С того дня они общаются много — едва ли не сутками — будь то сообщения в каток, видеозвонки или аудиосообщения, когда они не могут видеться, и море слов и прикосновений, когда они в десятке сантиметров друг от друга. Юнги ныряет с головой в зародившиеся чувства к Тэхёну и забывает о том, что у них, вообще-то, есть чужие имена на теле. Они не совпадают. У Юнги нет бархатного Ким Тэхён, а у Тэхёна вряд ли аккуратное Мин Юнги, спрятанное под футболкой. Он думает, что это просто с ними случается так странно, потому что Чон Чонгук — лишнее на его коже, а Тэхён и слова не говорит про соулмейта. Возможно, он его ещё не встретил, а возможно... других вариантов у Юнги пока нет. Тем не менее они — исключение из аксиомы, неправильная формула, у которой решения просто нет. Это всех устраивает, Тэхён всё такой же совершенный и яркий, Юнги всё также давит в себе Чонгука. В реальности это сделать не получается — им посчастливилось ни разу не встретиться на протяжении последних трёх недель, чему невозможно не радоваться. Но Юнги всё ещё помнит, что с соулмейтом ты встретишься, даже будучи на другой планете. Судьба постарается. Он ждёт, что вот прямо сейчас из-за угла вывернет Чонгук, сверкая чёрными глазами из-под панамы или кепки; что он подкрадётся сзади и толкнёт его под автомобиль; что в метро они окажутся в одном вагоне, и он будет дышать в затылок, как дикий зверь, а потом скинет на рельсы перед следующим поездом; что он просто раздерёт грудину, разломает рёбра и заберёт себе то, что хочет. Если этого не сделает Чонгук, то Юнги уж точно. Всё что угодно — он использует любой шанс, чтобы победить и выжить. Слухи вьются вокруг как назойливые мелкие мошки, и в огромном университете из как минимум пяти корпусов и десятком тысяч студентов, до ушей Юнги добираются как раз те, которые меньше всего ему интересны. Ему в принципе не интересно, о чём там треплются девчонки в столовой или однокурсницы, он пытается учиться и незаметно от учителей покуривать в перерывах, прятаться от старосты, который скоро проест у него в макушке ровную аккуратную дырку за то, что он торчит книгу по психологии в библиотеку. Из всех возможных слухов в этом огромном университете он вылавливает один особенно назойливый и гудящий почти что из каждого рта. Он слышит это отвратительное имя, оно острое даже из чужих, мягких девичьих уст, хоть они говорят о нём взволнованно и воодушевлённо. Чон Чонгук — первокурсник, учится на программиста, красивый и классный, и вообще золотой мальчик, талантливый и способный. А ещё Юнги от тех же девиц из столовой узнаёт о том, что Чонгук переехал из Пусана буквально до начала учёбы, и первые дни после посвящения ходил со здоровенным синяком на скуле. Юнги давится мерзким зелёным чаем, больше похожим на заваренную газонную траву в кипятке, и вспоминает. Тот самый день, кровь на губах и языке — свою и чужую — они смешались слишком сильно уже тогда, ладонь на шее и разрезанное на двое кривой ухмылкой лицо. Такой замечательный и потрясающий Чон Чонгук, золотце и самородок, которому пророчат большой успех во всём. Юнги давится ещё раз, но уже от зависти вперемешку с ненавистью. Как же будет жаль, когда их распрекрасный Чон Чонгук слетит с крыши или моста, как самый настоящий суицидник. В который раз он проклинает судьбу, потому что его таким даром и всеобщей любовью Судьба не наградила. Впрочем, он и не рвался в лидеры и успешные люди. Просто делать музыку для удовольствия и зарабатывать достаточное количество денег для жизни — всё, чем заканчивались его мечты. Кажется, всю его тягу к признанию, все таланты, вобрал в себя Чонгук. Золотой мальчик, блять, как же. Юнги даёт обещание, что нацарапает это на его надгробии. Постарается даже аккуратно и без ошибок. Желание уничтожить становится слишком сильным — с каждым днём, каждой неделей, пока они знакомы и не взаимодействуют оно разрастается как огненный шар, который вот-вот норовит взорваться. Юнги понятия не имеет, что будет после, но уверен наверняка — он будет счастлив. Во всём этом злобном и совершенно необъяснимом остаётся только одно настоящее — Ким Тэхён. Он рядом, от него тепло и голова кружится каждый раз, когда Юнги только хочет, только представляет, как касается его руки, щеки, шеи, бедра. Почти месяц прошёл уже, а он всё никак не привыкнет к искрам между их сжатых крепко ладоней и под закрытыми глазами, когда Тэхён говорит, касается, дышит; когда он просто рядом или всего лишь текст с кучей стикеров в катоке. Юнги не может сказать, что он его любит — в конце концов он понятия не имеет как это должно ощущаться и уверен, что такой функции в нём не заложено изначально. Но Тэхён ему нравится — до тех самых искр от бенгальского огня, покалывающих кожу. Говорить с ним легко и просто, целовать его — потрясающе. Он улыбается всегда широко и всегда только для Юнги. Иногда в нём проскальзывает то самое, что заинтересовало с самого начала. Он уверенно и красиво избегает любых разговоров на тему предназначения даже в компании — с Юнги это негласное табу, их обоих устраивает это. Тогда он улыбается как-то необычно и чересчур ярко, наверное для того, чтобы все вдруг забыли что такое вообще предназначение. Юнги находит эту улыбку немного фальшивой, какой-то натянутой, и про себя ликует, что Тэхён не улыбается так для него. Между ними всё как в еженедельных дорамах по тв, где соулмейты обязательно находят друг друга и счастливы слишком пафосно и наиграно, что Юнги скидывает это на хреновую актерскую игру; где вокруг них плетутся интриги и напряжение ни на секунду не ослабевает, а только натягивается, как тетива заряженного стрелой арбалета. Хосок опять пьянеет быстрее всех, хотя Намджун ограничивал дозу влитого спиртного как мог — просто кто-то не умеет пить. Всё как обычно — Намджун жрёт больше, чем пьёт соджу, уходит иногда покурить, передавая Хосока в руки Юнги или Тэхёну по очереди; Хосок мелет чепуху и сам с неё смеётся, бурчит, что надо всё на диктофон записывать, такие шутки для стендапа пропадают; Юнги и Тэхён иногда позволяют рукам соприкоснуться, провести по бедру или ещё какую-нибудь мелкую шалость, которая останется незамеченной. Но в этот раз что-то не так, глаза Тэхёна чернее чем обычно, и не увязнуть в них по самое горло не получается. Когда Хосок посапывает на столе в отсутствии дымящего хуже десяти заводов Намджуна, Тэхён кладёт ладонь на бедро и ведет по нему вверх, едва сжимая пальцы на внутренней стороне и уже почти касается мизинцем ширинки, как Юнги перехватывает его руку. Так далеко они не заходили, потому Юнги смотрит вопросительно, а чужие глаза, смолянистые, антрацитовые, слишком очевидно выдают Тэхёна с потрохами. Влажные губы, которые он облизывает каждую минуту, потому что до дикости хочет целоваться, долго и вязко — как бы подтверждение догадок Юнги. И пусть его расстреляют в ту же секунду, если он скажет, что не хочет того же. Как только Намджун возвращается, то даже не успевает пожаловаться на своего нерадивого Хосока, потому что Юнги в тот же миг встаёт и прощается, говоря, что проведёт Тэхёна до станции метро, потому что тот не знает, куда идти. Глупая отмазка, но Намджун ведётся, потому что тот в самом деле может потеряться даже в городе из двух улиц, не говоря уже о большом вьющемся узлами Сеуле. Всё, что говорит Тэхён после того как они оказываются на улице — “к тебе или ко мне?”. А Юнги, особо и не думая, ведёт его на остановку, с которой быстрее всего доехать до его съёмной квартиры. Тэхён замерзает, пока они ждут автобус, потому что одевается по моде, а не по погоде, и Юнги заботливо берёт его руки в свои и прячет в карманах осенней парки. В ответ на этот незамысловатый жест он получает искристую яркую улыбку и бархатное спасибо, тихо сказанное в щёку. Тэхён выше, и ему удобно касаться юнгиевой щеки и виска без особых проблем, чем он всегда пользуется. Он делает обычно это игриво, иногда кусается, как котёнок, но сейчас это ощущается совсем иначе. Тэхён неторопливо водит губами, горячо выдыхает в бритый светлый висок, его движения томные и горячие, он расстёгивает парку Юнги, пока они поднимаются в лифте на шестой этаж и лезет руками под кофту. Возле самой двери Юнги припечатывает его к стенке, и уже от этого он тихо стонет. Они целуются, долго и вязко, как и хотел Тэхён. Между их языками горький вкус соджу, это только раззадоривает, хочется целоваться дольше — пока он не исчезнет, пока они не опьянеют от вкуса друг друга, а не от алкоголя. Юнги набирает код на двери не с первого раза, пальцы путаются то между собой, то в волосах Тэхёна. В квартире запах затхлый и пыльный — давно не было уборки — но никого из них это не волнует. Юнги снимает с Тэхёна тонкое пальто, не позаботившись повесить на тремпель. Оно с шорохом ложится на пол, пока оба на ходу снимают обувь и остальную верхнюю одежду. Тэхёну приходится долго выматывать Юнги из шарфа, он смеётся недолго и, как только расправившись, кидает его в гору одежды и обуви. До кровати они добираются каким-то неведомым образом и даже умудряются не упасть мимо, Тэхён расплывается по постели и нетерпеливо стонет от мокрых поцелуев в шею. Ему плевать на прелюдии, он просто хочет. А Юнги поскорее хочет избавить Тэхёна от одежды, и на то есть две причины. И если одна абсолютно очевидна, то вторая тайна даже для Тэхёна, с которого эту самую одежду нетерпеливо снимают. Он хочет увидеть имя того, кому принадлежит Тэхён. Когда Тэхён остаётся в одних трусах, Юнги изучает его тело не только ладонями — он разглядывает голый торс и бока, но взгляд не цепляется за буквы. Это затягивается на десяток секунд дольше, чем планировалось изначально, а Тэхён внезапно всё понимает и смеётся, раскидывая руки в стороны на постели, будто распятый под взглядом и совершенно открытый. Его смех как и всегда яркий, искренний, совершенный. — Можешь не искать, — говорит он с улыбкой. Юнги глупо моргает пару раз, уже собираясь спросить, как: — Имени нет. Юнги теряет способность говорить, думать, слышать, и кажется даже забывает дышать. Есть только одна причина, по которой у Тэхёна нет имени на теле — от позвоночника до самой головы пронизывает ледяным страхом. А Тэхён всё так же улыбается, просто пожимая плечами и растягиваясь на кровати, как огромный кот. — Как это случилось? Вместо мягкого вопроса получается невнятный и растерянный, но Тэхёна это, кажется, ничуть не смущает. — По официальной версии — суицид. Прыгнул с крыши. Есть только одна причина, по которой у человека нет имени на теле — его соулмейт мёртв. И это, на самом деле, далеко не то, о чём можно говорить с улыбкой и беззаботно, будто рассказывая о походе в супермаркет. Тэхёна будто абсолютно не волнует, что часть его самого — его идеальная половинка — мертва. Будь Юнги нормальным, с такой же судьбой, как и у всех, он бы выразил соболезнования и посочувствовал, как же тяжело бедному Тэхёну живётся. Но он этого не делает, потому что Тэхён смеётся — на самом деле смеётся; потому что он тянет за ворот футболки ближе к себе; потому что он совершенный и идеальный, он не нуждается в дополнении в виде другого человека. Юнги наклоняется и целует первым. Тэхён мычит в его губы недовольно и почти жалобно, дёргая то края футболки, пытаясь снять, то пуговицу на джинсах — эй, Юнги, ты слишком одет. Но ему не позволяют сделать ни то, ни другое, каждый раз заламывая запястья. Зато позволяют издеваться, прижимаясь задницей к стояку в джинсах, тянуть за волосы, кусать шею. Юнги терпит из последних сил, но их выбивает тэхёновым "раздевайся, блять, я хочу тебя". Он снова тянет футболку, вцепляется пальцами намертво, будто вот-вот разорвёт к чертям, и даже угрожает именно это и сделать. Проблема в том, что тогда он увидит имя и, возможно, этим всё и закончится. Но будь что будет — Юнги снимает футболку резким движением, пока Тэхён расстёгивает джинсы. Тэхён вдруг становится тихим и прекращает свою нетерпеливую возню, он замечает именно то, что Юнги так хотел скрыть. Чон Чонгук даже в сумраке острое, колючее, и совершенно отвратительное, как обычно. По ощущениям — он сидит между ними и скалится, Тэхён вдруг кажется невыносимо далёким — дальше, чем в полуметре — его лицо всё такое же совершенное, но ничего не выражающее. — Познакомься, — говорит Юнги, будто он правда сидит между ними. — Мой соулмейт Чон Чонгук. И я его, признаться, ненавижу. Наверное, Юнги ожидал, что Тэхён быстро засобирается домой или что-нибудь в этом духе, но он откидывается на простыни и закрывает лицо руками, содрогается всем телом и случайно заезжает коленом в юнгиев бок. Он смеётся. Опять смеётся — тогда, когда вообще-то не до смеха. Этого Юнги точно не ожидал. — А я всё думал, что с тобой не так, — Тэхён убирает руки от лица и задорно смотрит. Этот игривый огонёк в глазах даже в сгущающемся сумраке слишком очевидный. Нет, отмена. Вот этого — совершенно точно Юнги не ожидал. Это он должен быть тем, кто скажет эту фразу, никак не Тэхён. — А ты, оказывается, ненавидишь, — говорит Тэхён. — Ненавижу, — уверенно повторяет Юнги и боится сказать, что ненависть — это далеко не то, что он испытывает на самом деле. Если быть честным, он даже не знает, как описать то, что происходит с его предназначением, как правильно донести смысл. Но Тэхён кажется невероятно довольным, он садится на кровати и манит пальцем ближе к себе, шепча в самые губы: — Тогда я тоже раскрою страшный для нашего мира секрет. Это я убил своего соулмейта.