Гарант

Кингсли опустился на пол, стараясь не задевать рунную цепочку, и сел по-турецки. Итак, что мы имеем? Выйти за пределы клетки он не может. Связаться с кем-то Патронусом он не может. Вызывать домовика тоже не получится — вряд ли Монтегю и его друг настолько глупы, что оставили ему такую роскошную лазейку. На всякий случай Кингсли негромко попытался призвать кого-то из эльфов, но тишина была ему ответом. По его прикидкам, прошло уже часа два, как он оказался здесь. После триумфального появления Грэхема больше никто не спускался. Тихо, на грани слышимости, звенели охранные чары на прутьях клетки, да где-то в отдалении капала с каменного потолка вода — капля за каплей. "Кажется, есть такая китайская пытка водой," — внезапно вспомнилось ему. Ожидание — вот худшая пытка. "Как-то там Малфои?" — подумалось Кингсли. — "Нарцисса наверняка зарылась в книги в библиотеке, ищет способ выбраться из поместья. Люциус пишет бесконечные письма знакомым ритуалистам и извёл почти весь Летучий порох," — отчего-то его мысли имели явный ностальгический оттенок, словно он уже успел соскучиться по неугомонному белобрысому семейству. "Драко," — вздохнул он. Больше никаких связных мыслей не осталось, почему-то вспомнилась их первая встреча, в которую юный Малфой выглядел испуганным и заплаканным. — "Заплачет ли он обо мне?" — вдруг задался вопросом Кингсли. — "Или будет оплакивать собственную несостоявшуюся жизнь? Надеюсь, я не слишком сильно испортил ему последний год," — он вспомнил все их встречи и свидания, ощущая, как губы сами собой разъезжаются в улыбке, а внутри все теплеет. — "Это был лучший год в моей жизни. Жалко, что последний," — вяло продолжил он. Какое-то время Кингсли предавался воспоминаниям, особое внимание уделяя тем, в которых был Драко — грустный, серьёзный, сердитый, заинтересованный, запыхавшийся после оргазма, жадно пожирающий шоколад в полутемном зале маггловского кинотеатра, задумчиво разглядывающий шампанское в бокале, Драко, Драко, Драко... Неужели они никогда больше не увидятся? Каковы его шансы на спасение? Кто может знать, почему Монтегю вообще прислал ему портключ? Люциус наверняка помнил ту скандальную историю, не зря они с Нарциссой так настороженно переглядывались за ужином. Но он не может знать всех подробностей. Им бы здорово помогла Саманта, окажись она в поместье. Тогда Кинг мог бы рассчитывать на подмогу, пусть они и были заперты в Мэноре, оставалась каминная связь. Жаль, что Саманта постеснялась ехать в поместье. Просто приготовила роскошный ужин, попросила Кингсли поместить все под заклинание Стазиса, а сама осталась в Лондоне. "Жаль Малфоев," — подумал Кингсли. — "Даже Люциуса жаль, мы с ним почти подружились. Все-таки в министерских делах его помощь неоценима, да и в целом он не так плох," — ухмыльнулся он. — "Драко..." — при мысли о муже все внутри сжалось, и он подавил зарождающийся внутри тоскливый вой. Надо отвлечься, нельзя, чтобы его похитители увидели, в каком разобранном состоянии находится их пленник. Чтобы чем-то занять руки, он стал перебирать содержимое своих карманов. В брюках карман был всего один, задний, и он был пуст. Тонкий шерстяной джемпер был и вовсе без карманов, а вот с пиджаком ему повезло больше — в левом кармане лежал смятый клочок пергамента. Разобрать написанное было невозможно — чернила расплылись и текст превратился в неровное овальное пятно, размытое по краям. Какое-то время Кингсли уделил вдумчивому разглядыванию своего собственного почерка, силясь угадать, что там все-таки было написано, но потом сдался. В правом кармане он обнаружил сплющенный пополам серебряный сикль, картонку с одной спичкой из клуба "Fabric" и какую-то мелкую травяную труху. Последняя заинтересовала Кингсли больше всего, он собрал травяную пыль в щепоть и растер ее по ладони, а затем принюхался. Тмин, лаванда, полынь, мята, клевер и лист агапантуса. На Кингсли волной накатило облегчение пополам с досадой — и как только он мог забыть про это? Что ж, теперь он умрет не в одиночестве, а, может, и вовсе переживет своих врагов... * * * — Давайте еще раз проверим результаты расчетов, — Нарцисса грациозно поднялась со стула и потянулась — от долгого сидения над пергаментами у нее затекли плечи. Драко молча кивнул, не замечая, что мама не видит его жеста, и снова пробежал взглядом по ровным строчкам. — Да, все верно, — подтвердил он. — Остается только дождаться результатов поиска от Северуса. Люциус взял в руки густо исписанный с двух сторон пергамент и в который раз направился к камину, связываться со Снейпом. — Вилла Дольчетте, лаборатория, — проговорил он, погружая в пламя камина горсть Летучего пороха. Дождавшись, когда очертания лабораторных столов станут четкими, он протянул вперед руку, крепко сжимая пергамент. Через мгновение кто-то настойчиво потянул его на себя, и Люциус расслабил руку. Просовывая голову в камин, он проговорил. — Я подумал, что лучше тебе самому поискать Монтегю, ни к чему тревожить нестабильное зелье. Снейп недоверчиво хмыкнул, но отказываться не стал. — Все готово, — сообщил он. — Если ты так настаиваешь, то я проведу ритуал сам. Тебе нужно будет подождать несколько минут. Поттер молча, не дожидаясь указаний, раскладывал на разделочном столе карту Британии, флакон с зельем, фиалы с кровью, три маятника из горного хрусталя на длинном замшевом шнурке, одинаковые медные чаши на низких толстых ножках и атам. Люциус не без любопытства следил за его действиями, и его позабавило то, с каким усердием мальчишка завершал последние приготовления к ритуалу, который при жизни его обожаемого Дамблдора считался запрещенным. Шутка ли, за попытку несанкционированного поиска по крови можно было загреметь на один из верхних уровней Азкабана года на три. Конечно, на верхние уровни дементоры почти не поднимались, но и помимо этих тварей в магической тюрьме хватало неудобств... Через какое-то время Северус подошел к столу и сухо, но одобрительно кивнул, признавая полезность Поттера как ассистента. Затем он смешал зелье Поиска и каплю крови из первого фиала в медной чаше. — Монтегю, — пояснил он и зашептал две короткие строки заклинаний, закончив их "Sanguis enim quaerere". Замолчав, он сосредоточенно опустил маятник в чашу и перенес его к карте. Секунд пять ничего не происходило, а потом маятник как намагниченный рванул к верхней точке, да там и замер. Лицо Снейпа ничего не выражало, а Люциус не решился прерывать его вопросами. Снейп молча проделал то же самое во второй раз, прокомментировав только владельца крови, Уайта. Результат был равен первому. Но когда Северус принялся за манипуляции в третий раз, что-то пошло не так — маятник оставался неподвижным. Люциус еле дышал, глядя на нахмуренное лицо Снейпа, ожидая его вердикта. — Люциус, — зельевар поднял голову от карты и нахмурился еще больше. — Уайт и Монтегю находятся в Уике, а вот Кингсли найти по крови я не могу. Зелье будто не хочет его искать, — он поджал губы, слыша, как глупо звучат его слова. — Это может означать две вещи. Либо его уже нет в живых, либо он находится под колпаком, отрезающим его от внешнего мира, в том числе и от поиска. Люциус на мгновение прикрыл глаза. — Он все еще жив, хотя бы потому, что эльфы в поместье откликаются на зов, — проговорил он. — В случае смерти Шеклболта, поместье законсервируется и схлопнется. И мы вместе с ним. Поэтому в Уик вы отправитесь без нас. Поттер, тенью маячивший за плечом Северуса, встрепенулся и выглянул из-за его спины, словно рассчитывая получить дальнейшие инструкции. Снейп только тяжело вздохнул и приготовился слушать. * * * Когда дверь в подземелья открылась, Кингсли спокойно сидел на полу своей клетки, ожидая хоть какой-то перемены обстоятельств. Он казался спокойным, даже умиротворенным, словно за время, проведенное в одиночестве, успел смириться с предстоящей мучительной смертью, мысленно раздать все долги и приготовиться к собственному умерщвлению. Именно это и озвучил Монтегю, нервно облизывая губы и заискивающе оглядываясь на своего сообщника, чье лицо было скрыто капюшоном, интонации его были льстивыми, и не понятно, чего в них было больше — страха или сладкого сиропа. — Вот уж не думал, что ты, Гордон, настолько труслив, чтобы скрывать свое лицо от своей же жертвы, — с издевательской усмешкой проговорил Кингсли, надеясь вывести того из себя. Монтегю сдавленно ахнул, словно не мог поверить в то, что Шеклболт и правда разгадал имя второго заговорщика. — О, вижу, ты не зря семь лет протирал штаны в Равенкло, — сказал мужчина, с досадой откидывая капюшон. Его узкое лицо с мелкими чертами было скрыто полумраком, но голос и правда принадлежал Уайту. — Жаль, что придётся тебя убить, уж больно ты догадливый, — посетовал он, приглаживая волосы набок. — А ведь мог бы удовлетвориться должностью Главного Аврора, и остался бы жив. Все бы получили желаемое, ты — славу, я — пост Министра, Монти заполучил бы младшего Малфоя. Счастье для всех, даром! И пусть никто не уйдёт обиженным, — кривляясь, выдал он. — Но теперь придётся тебя подвинуть, господин Министр. — Гордон, зачем тебе эта должность? — спросил Кингсли, цепляясь за возможность разговорить противника. — Ты же не думаешь, что работа Министра заключается в позировании на колдокамеры и участии в приемах? — Разумеется, — скривился Уайт. — Просто ты не оправдываешь моих ожиданий. Ты должен был засадить всех этих чистокровных ублюдков, засадить в Азкабан, приговорить их к Поцелую, всех, до единого! — к концу реплики Уайт почти сбился на фальцет. — Насколько мне известно, ублюдок здесь один, — дипломатично проронил Кингсли. — И это точно не я. О, если бы Уайт мог убить его голыми руками, он бы наверняка не стал медлить. Это простое желание было так явственно нарисовано на его лице, что Монтегю заволновался. — Гордон, ты обещал!.. Не слушай его, он специально выводит тебя из себя, хочет, чтобы ты совершил ошибку... — забормотал он. Казалось, ещё чуть-чуть, и он начнёт дёргать сообщника за подол мантии, как ребёнок — строгую мать. — Я помню, — процедил Уайт, брезгливо сбрасывая с себя руки Монтегю. — А все-таки, — подначил его Кингсли. — Что такого тебе сделали чистокровные, что ты их так ненавидишь? Насколько я знаю, ты всю войну под столом в своем кабинете просидел, тебя не было и при битве за Хогвартс, и в Ордене Феникса ты не состоял... — Ненавижу! — ощерился Уайт. — Ненавижу замшелых аристократов с их косным мышлением, заносчивых светских шлюх, которые в твою сторону и не посмотрят, если свиток с твоей родословной умещается на свитке короче десяти дюймов! Ненавижу старые порядки, при которых нормальному человеку ни за что не пробиться наверх, если у него не та фамилия, — брызгал он слюной. — Стало быть, любишь магглов? — приподнял бровь Кингсли, явно иронизируя и копируя излюбленный жест Снейпа. — Магглы, — скривился Уайт, словно лизнул лимон. — Магглов я тоже ненавижу, их племя я бы с удовольствием загнал в рабские ошейники, чтобы знали свое место! — Уайт, почему ты так зол на весь мир? — озадаченно воззрился на него Кингсли. — Удовлетвори мое любопытство, коль скоро ты все равно меня прикончишь. — Магглов я ненавижу за узколобость и ограниченность, — огрызнулся он. — А чистокровок — за то, что посмели отказаться от меня. Да, отказаться! Знаешь ли ты, Шеклболт, где находишься? Это развалины старого охотничьего домика Лестрейнжей — все, на что я могу претендовать по крови, хотя их поганой чистой крови во мне ровно половина! — выплюнул он. — Так значит, ты — сын Рабастана Лестрейнжа? — Кингсли сделал вид, что крепко задумался, но Уайт, вошедший в раж, ничего не замечал. — Моя тупоумная мамаша-маггла решила, что я одержим бесами, когда у меня начались первые стихийные выбросы, и просто сдала меня в приют при монастыре. Земляничные поля навсегда! — кривляясь, пропел он. Уайт в очередной раз кого-то явно пародировал, и в этот раз Кинг даже понял, кого. — Я сам додумался пройти проверку крови у гоблинов, уже после пятого курса, один из экзаменаторов обмолвился, что я похож на одного из Лестрейнжей. Но эта чертова семейка явно следила за "диким овсом". Меня отрезали от семьи, и я ни на что не мог претендовать. Разумеется, в этом замшелом Средневековье никто и не слышал про алименты и возмещение морального ущерба, — он издевательски хохотнул. — Но судьба, или бог, или кто там есть, наказали моих родственничков, за годы, проведенные ими в Азкабане, я почти простил их. Да и смерть у них была самая что ни на есть собачья, — Уайт сплюнул на пол. — Кто бы мог подумать, что все же кое-что мне обломится от родни, пусть это всего лишь развалины старого дома, но подвал-то в отличном состоянии, правда, Шеклболт? — Отличный подвал, не поспоришь, — согласился Кингсли, понимая, что у Уайта явно не все в порядке с головой, хотя бы судя по резким перепадам настроения и лихорадочному блеску глаз. — Тебе комфортно? Я рад, — воодушевленно продолжил Уайт. — В общем, мы с Монти подумали, и я решил, что в министерском кресле должен сидеть я. И законы принимать тоже должен я. Уж я покажу всем большую политику, — глаза его подернулись мечтательной дымкой. — Неужели история Риддла и Дамблдора тебя ничему не научила? — полюбопытствовал Кингсли. — Ведь теория чистокровности — не пустой звук. В крови каждого мага — память рода, его силы, умения. Ни один магглорожденный или полукровка никогда не станет Великим магом, элементарно магическое ядро не вытянет такой нагрузки. Это тебе не мышцы, которые можно раскачать, — покачал головой Кингсли. — Твои потомки могли бы претендовать на наследство Лестрейнджей, если бы они были чистокровными и вообще существовали в природе, — заметил он. — Ты мог бы обратиться ко мне, я бы придумал что-нибудь... — Пошел ты со своими подачками, — прошипел Уайт. Монтегю переминался с ноги на ногу за его спиной, по всей видимости, боясь напомнить о себе и о ритуале, ради которого они все собрались здесь. — Монти, расставляй жаровни! Хватит прохлаждаться, ради задницы младшего Малфоя можно было хоть чуть-чуть расстараться, — прикрикнул он на сообщника. Грэхем с ненавистью посмотрел сначала на Кингсли, а потом и на Уайта. Видимо, последний здорово его достал, и не сказать, что Кинг не разделял чувств своего бывшего секретаря. У него самого от экспрессивных речей и полуприпадочного поведения Уайта разболелась голова. Шеклболт медленно поднялся на ноги, следя за передвижениями обоих противников. Уайт, казалось, погрузился в какой-то транс, он смотрел прямо перед собой абсолютно пустым взглядом, только губы его еле заметно двигались. "Наверное, повторяет катрены ритуала", — подумал Кингсли, переводя взгляд на Грэхема. Тот расставлял плоские жаровни на высоких ногах по кругу клетки и раскладывал в них пучки засушенных трав. Но стоило ему повернуться к Шеклболту спиной, как тот воспользовался беспалочковой магией и очистил одну из них, шепотом пробормотав Ecscuro. Беспалочковая отнимала много сил, а он никогда раньше особо не занимался тренировкой этого навыка. "Если все это закончится хорошо, — подумал он, — Прокачаю беспалочковую так, чтобы палочка вообще была не нужна!" — пообещал он самому себе и почувствовал внезапный прилив оптимизма. Следующим шагом была левитация в ту же жаровню, которую он только очистил. Wingardium Leviosa, с которым справлялся любой первокурсник, в беспалочковом варианте отняла какое-то неадекватное количество сил. Хорошо, что для второй части его плана так называемая классическая магия была не нужна, так что он без особого страха потратился почти в ноль, левитируя до плоской чаши крошечный шарик из травяной пыли и собственного пота. Когда ему удалось провернуть все так, что ни один из его похитителей ничего не заподозрил, Кингсли еле удержался от облегченного вздоха, но лицо удержал. Стараясь все также оставаться незамеченным, он будто бы скучающе засунул руки в карманы пиджака, нащупывая заранее проделанную дырку в одном из них и вытаскивая крохотную метелку, перевязанную черным волоском. * * * — Я на всякий случай связался с Робардсом, — проговорил Гарри и поправил чехол для палочки, закрепленный на предплечье. — Для чего? — иронично поинтересовался Снейп, звеня стеклянными фиалами. Укрепляющее, Кроветворное, мышечный релаксант на случай, если придется иметь дело с последствиями Круциатуса, Веритасерум, Оборотное... — Он на короткой ноге с Кингом, — пожал он плечами, имея в виду "считает себя по гроб жизни обязанным за назначение на должность Главного Аврора". — Если вдруг нам понадобится заметать следы... Снейп хмыкнул — полуодобрительно, полу-сомневаясь в способностях силовиков подчищать концы. — Лучше перебдеть, — закончил Гарри, подходя к Снейпу сзади и обвивая руками его талию. Зельевар отвечать на жест не стал, но в то же время и не оттолкнул. Гарри, воодушевленный теплым приемом, осторожно прижался щекой к плечу Снейпа и тихонько выдохнул. Некоторое время они просто стояли вот так, каждый думая о своем. Наконец, Северус тряхнул волосами, сгоняя оцепенение, и снял с себя руки Гарри. — Время, Поттер, — бросил он, направляясь к камину. — Сейчас мы отправимся в Курмайер, оттуда портключом в Кале, затем снова камин до Дувра, а дальше аппарируем, — отрывисто проговорил Снейп, сделав вид, что не замечает тоскливо-жадного взгляда Поттера. — Поторопись, что-то мне подсказывает, что мы успеваем совсем впритык. Интуиция для мага — первая подруга и помощница, здесь со Снейпом и поспорить нельзя было. Не то чтобы Гарри вообще в последнее время горел желанием с ним спорить... * * * Прикрыв глаза, Уайт бормотал заклинания на латыни, пока Монтегю обходил жаровни с зажженным факелом в руках. По лицу Грэхема градом катился пот, вид у него сделался несчастный и неуверенный. Кингсли понимал, что он в этом участвует не из ненависти к Министру, а, скорее, ради той части наследства, которая оказалась недоступна ему после того, как из семьи Монтегю ушла магическая сила Саманты. Род в целом ослаб, и следующее поколение в магии проигрывало старшему. Натаниэль жутко бесился, не удивительно, что мальчишка в итоге решился на такой шаг. Ну, и конечно, Драко, его Драко стоил чего угодно, хоть государственного переворота, хоть темного ритуала. Кингсли не мог не ревновать, но и винить Монтегю во влюбленности он тоже не мог. Пока никто не обращал на него внимания, Шеклболт опустился на колени и, уставившись в рунную цепочку, стал костяшками пальцев выстукивать с детства знакомый, древний ритм, еле слышный, будоражащий кровь. В правой руке его была зажата все та же тоненькая метелка, обтрепавшаяся и куцая, но хранящая в себе все ту же силу, все то же намерение, с которой ее и собирали. Монтегю бросил взгляд на пленника — тот стоял на коленях, как и положено было стоять жертве, нет, жертвенному животному! Министр вызывал в Монтегю смешанные чувства, с одной стороны — сильная, сбивающая с ног магия, притягивающая и подчиняющая себе, с другой стороны — именно он был виноват во всех бедах Грэхема, от меньшего магического потенциала до полного фиаско в личной жизни. И после этого Шеклболт еще смеет быть великодушным и брать его на работу, в то время как большинство бывших Пожирателей Смерти сидит в своих Мэнорах, несмотря на блестящие аттестаты и прекрасные резюме! Что он там делает? Кингсли, войдя в медитативное состояние, зашептал полузабытые с детства стихи, и каждая новая строчка вспыхивала огнем в его сознании. Внезапно Уайт прервался на полуслове и закашлялся, словно пытаясь ибавиться от застрявшего в горле комка шерсти. — Гордон? — вопросительно подал голос Монтегю, идя навстречу своему сообщнику. Тот выронил волшебную палочку и блокнот, который до этого момента держал в руках, и схватился за горло, двигая руками так, словно пытался отогнуть чьи-то пальцы. Лицо Уайта на глазах становилось отчетливого синего цвета, а Монтегю так и смотрел на него, онемевший от страха. Ноги и руки отказывались слушаться его, а животный ужас накатывал волнами, превращая мозги и волю в желе. Новая волна накрыла его с головой, когда он увидел, как тело Гордона поднимается над полом, а сам он издает надсадные хрипящие звуки. Вдруг раздался хруст, а затем звук падающего тела, и тело Гордона очутилось на полу, на первый взгляд больше напоминая скомканную кучу тряпья. — Ты! — внезапно обрел голос Монтегю, оборачиваясь к Шеклболту и указывая на него пальцем. — Это ты, ты убил его, как ты смог?! — завизжал он, окончательно теряя самообладание. Кингсли ничего не ответил, только поднял голову, встречаясь взглядом с последним своим похитителем. На Монтегю смотрели абсолютно белые глаза, пухлые, вывернутые губы шептали слова на незнакомом языке, а костяшки пальцев по новой отбивали ритм. Грэхем почувствовал жжение в горле, словно в глотку ему насыпали перца, а дыхание сперло так, что он не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Тот воздух, что был в его легких, казалось, зажил своей жизнью, бесконечно сжимаясь и так же бесконечно увеличиваясь. Краем глаза он ещё успел увидеть, что Кингсли поднялся на ноги, и, теряя сознание, понял, что в воздух поднялся и он сам, его непослушное, глупое тело. Конечности свело судорогой, а перед глазами потемнело, в подземелье вдруг стало невыносимо душно, а на горло явно легла огромная ладонь — бесплотная и в то же время мягкая. Незнакомые сильные пальцы сдавили его шею, ломая позвонки, и какой-то тенью сознания он ещё успел зафиксировать это, но подумать ничего не успел: на него обрушилась темнота. Уютная, всепрощающая, всепоглощающая, она обняла Грэхема со всех сторон и утащила его, несопротивляющегося, Туда, за Грань.