Мальчик сказал мне, как это больно и мальчика очень жаль

POV Рихард Зачем мне всё это надо? На кой хрен я вообще согласился уезжать из города? Тётя предлагала взять меня к себе на время, но мама была категорична, впрочем, как и всегда. После смерти отца всё кардинально изменилось. Мама теперь ходит в траурной повязке и часто плачет. Иногда она закрывается в комнате, чтобы я ничего не видел, но из-за двери отчётливо слышатся всхлипы и причитания. Отец погиб очень нелепо. Так не должно было быть. В последнее время в Берлине было много митингов. Все чего-то хотели от правительства, все постоянно что-то требовали, считая, что им самим для этого ничего делать не нужно. Естественно, такие незапланированные сборища разгоняла полиция. Но последний митинг прошёл не так, как обычно. Начались массовые беспорядки и властям пришлось применить силу. Мой отец тогда просто возвращался с работы. Он не знал, что на этой улице что-то происходит, а когда понял, то было уже поздно. Толпа втянула его в водоворот из тел и он никак не мог выбраться. А потом стали стрелять. Я уже не знаю, была ли эта направленная агрессия толпы на полицию или же это полиция пыталась навести порядок, но отцу попали в грудь, очень близко к сердцу. Настолько близко, что спасти его так и не удалось. Я тогда сидел с мамой в его палате. Он из последних сил пытался доказать своему сыну и своей жене, что он обязательно выкарабкается, что он нас не оставит. Я хотел в это верить. Но кардиограмма неумолимо превращалась в прямую линию. А потом раздался долгий протяжный писк. Сердце моего отца больше не билось. Мама с минуту сидела в гробовом молчании, а после случилась истерика. Она целовала лицо своего мужа, обхватив его дрожащими руками, и просила его не умирать, прекрасно понимая, что чуда уже не произойдёт. Услышав крики, в палату вбежали врачи и оттащили маму от бездыханного тела. Я же был рядом и всё это время просто наблюдал со стороны, пребывая в глубоком шоке. Я не мог пошевелиться. Я не мог ничего сказать, а тем более сделать и как-то попытаться успокоить маму. Но потом вывели и меня. Надо мной долго кружился какой-то дядечка в пенсне и что-то пытался мне сказать или спросить… Не знаю. Я ничего не слышал и не понимал. До меня никак не доходило, что всё это не сон, а жестокая реальность, что папа больше никогда не встретит меня со школы, никогда мы всей семьёй не будем сидеть в уютном кафе возле дома, никогда больше не поедем на пикник за город. Я больше не почувствую, как он трепетно прижимает меня к себе после долгой командировки, а потом ерошит непослушный хохолок на макушке, приговаривая, что за время его отсутствия я немного подрос. Папы больше нет. Вся последующая неделя, а может и больше, прошла для меня, как во сне. Похороны проходили под сильным дождём и меня на них не пустили. Я сидел у тёти и тупо пялился в окно. Я ничего не чувствовал. Я был холоден, как лёд. Меня ничего не радовало, но и печали, как таковой, не было. Я не плакал часами на пролёт. Я просто сидел и смотрел в одну точку. Прострация. И ничего больше. Никаких мыслей или воспоминаний, и, если честно, я чувствовал себя каким-то анацефалом*. Почему-то всё время хотелось пить. Я пил воду литрами, но жажда никуда не уходила. Как будто вода была один сплошной мираж. Мираж… Почему весь этот ужас не мог быть просто моим кошмаром? Почему всё это происходит именно со мной?! Я сжал пальцы до побеления. А теперь я сижу у давних знакомых моей матери и смотрю на белоснежную скатерть. Мама пытается улыбаться и поддерживать беседу, но все прекрасно понимают, что ей сейчас не до этого. Весь этот спектакль был сделан для меня. Для городского замкнутого мальчика. Единственного сына. Хотелось со всей дури стукнуть кулаком по столу и уйти. Куда-нибудь далеко. Но лишь бы не здесь! Фрау и герр Линдеманн благоразумно меня не трогали и маму вопросами не докучали, за что им огромное спасибо. Нет. Мне не были неприятны эти люди. Даже наоборот. Но тот факт, что меня привели сюда, чтобы познакомить с их сыном, приводил меня в бешенство! Я что, похож на невесту?! К чему это «сватовство»?! К тому же этот придурок сильно опаздывал. - Малыш, хочешь прилечь? – фрау Линдеманн смотрела на меня по-матерински тепло и сочувственно. - Нет, спасибо. Я посижу. - Как пожелаешь, - она улыбнулась и кивнула, после чего обратилась уже к моей маме, - Я пойду принесу ещё чашку. Тилль скоро придёт. Он всегда приходит раньше восьми. Какое счастье! Ну что ж, подождём. До восьми ещё очень много времени. Целый, мать его, час. Но именно в этот момент дверь распахнулась и вошёл высокий парень, держа в одной руке ведро и удочку, а второй опираясь на распахнутую дверь. Он мазнул по мне уставшим взглядом после чего слегка поклонился и тягуче пробасил: - Простите за опоздание. Надеюсь, вы недолго ждали. Надо же, какой галантный кавалер! Ещё и извинился! Ну просто явление Христа народу! - Сынок, быстрее проходи. Сквозняк же. Он быстро кивнул и, захлопнув дверь, быстрым шагом направился в другую комнату. Погремев там ведром и поплескав водой, парень пошёл на кухню – мыть руки. Я смотрел на все его передвижения равнодушным безучастным взглядом, слегка откинувшись на спинку стула. Хотелось курить. Фрау Линдеманн тихо разговаривала с моей мамой, иногда поглядывая на меня. Нет, ну я себя правда, как девка на выданье чувствую! Наконец, Тилль (кажется, его так зовут) покончил со всеми своими приготовлениями и вышел к столу в аккуратно отглаженной футболке и домашних, но не менее опрятных, штанах. - Садись за стол, - герр Линдеманн указал на место рядом со мной, на что я никак, к сожалению, не мог возразить. Бля, сидеть остаток и без того кошмарного вечера с этим боровом! Автор Тем временем «боров» сел рядом с Круспе и постарался не обращать пока на него внимания. Он устало смотрел на гостью и своих родителей, помешивая кажущейся миниатюрной в такой большой руке ложечкой остывший чай. Всё проходило, как в старых дамских романах. Чаепитие, учтивые и ничего в общем-то не значащие разговоры и некоторое напряжение, тяжёлой и мрачной тучей повисшее над столом. Тилль же не чувствовал ничего, кроме досады и усталости. Дико хотелось спать. Рихард хлюпал чаем и носом (где-то уже успел немного простыть) и иногда косо поглядывал на потенциального «жениха», как уже окрестил его про себя. Наконец, Тиллю надоела вся эта канитель и он решил поскорее со всем покончить. Он повернулся к Рихарду и, отчаянно стараясь не свалиться от усталости со стула, обратился к нему: - Может, пойдём на улице посидим? Здесь душно. Он постарался сказать это так, чтобы и взрослые его тоже услышали. Рихард, не ожидавший такого внимания к себе, удивлённо уставился на Линдеманна, нехотя оторвавшись от давно опустевшей чашки. - П-пошли… - Мам, мы скоро вернёмся. Закивали все, хоть обращение и принадлежало только одной фрау Линдеманн. POV Тилль Ну и о чём мне с ним говорить? «Почему вы приехали сюда?» Но это невежливо. Да и глупо. Явно не отдыхать от душного и шумного города. У них кто-то умер. И сдаётся мне, что этот кто-то – его отец. - О чём говорить будем? – в голосе парня слышалась издёвка. Я давно уже понял, что парень на разговор, а тем более на дружеский контакт не настроен, но я пообещал его матери, что познакомлю его хоть с кем-нибудь. Мне тоже был не очень-то приятно возиться с этим городским мальчиком. Тем более при таких обстоятельствах. - Ну, для начала – как тебя зовут? - Рихард. А тебя Тилль. Очень приятно. Дальше что? Я слишком вымотался, чтобы хоть как-то на это реагировать. - Сколько тебе лет? - 15. - Ясно. Круспе скрестил руки на груди и ядовито усмехнулся: - И это всё, на что ты способен? Хотя нет. Я немного ошибся. Вот сейчас захотелось его придушить. - Я ещё хожу на плавание и на бокс, но, боюсь, это к делу не относится. Парень перестал ухмыляться и просто нахмурился, отвернувшись от меня и уставившись на последние вспышки заката. Я тяжело вздохнул и сел на пень, на котором обычно колол дрова. Хотелось курить. - Не надо злиться, Рихард. Я просто хочу, чтобы мы стали нормально общаться. Ты же здесь всё равно никого не знаешь. - В жопу себе засунь это общение! Я ни в ком не нуждаюсь! И он смерил меня таким презрительным взглядом, что мне даже стало обидно. Ну ёб твою! Ну не ссориться же с ним сейчас! Я опять вздохнул. Были бы у меня сигареты! Подул ветерок и взъерошенный и обозлённый парень зябко поёжился. Замёрз что ли? Ну и пусть мёрзнет. Может, остынет чуток. Я же был более догадлив и потому захватил с собой куртку, в коей сейчас и сидел. Мне холодно не было. Я вообще редко мёрз. И куртка мне сейчас была не нужна. Ветер подул опять, но уже сильнее и я услышал, как клацнули зубы задаваки Круспе. - На, - я встал и протянул парню куртку. Он посмотрел на меня недоверчиво, но куртку взял, а я опять плюхнулся на пенёк, жалея, что не могу перед сном искупаться в пруду. Рихард закутался в куртку, как в кокон и выглядел достаточно безобидно и забавно. «Ёжик, блин, колючий. А строит из себя матёрого волка. Смешной» - мои мысли текли медленно и сонно, похожие на рой осенних мух, которые, слабо шевеля лапками, засыпали на подоконнике, в ожидании зимы. Рихард нерешительно повернулся ко мне. Видимо, хотел что-то сказать, но пока боялся. Я выжидательно на него посмотрел и вдруг услышал: - Прости. Я улыбнулся. - Да забей. Я понимаю. Круспе только кивнул и уткнулся носом в куртку, мучительно зевая. Захотелось усадить его к себе на колени и прижать к груди, чтобы тот не грустил и тихонечко заснул, но поняв абсурдность своего желания, мотнул головой, отгоняя странные мысли прочь. Тут из дома выглянула матушка и позвала нас в дом, так как было уже холодно и темно. Мы зашли. Рихарду, судя по его растерянной моське, было неудобно за своё поведение и он старался на меня не смотреть. Я только усмехался такой стеснительности и был рад, что тот не очень долго ерепенился. - Останетесь у нас на ночь? Я понимаю, тут идти недалеко, да и разбойников здесь нет, но нам так будет спокойнее. Дом большой, вам будет удобно, - мама стеснительно и тепло улыбалась, как и всегда. Фрау Круспе искренне поблагодарила и согласилась, признаваясь, что ей сейчас было бы немного тяжело идти. Рихард тоже не стал возражать ибо откровенно засыпал, по прежнему кутаясь в моей куртке. - Сынок. Рихард ляжет с тобой, ладно? У тебя всё равно кровать двухместная. Я кивнул. Мне было, как я и говорил ранее, всё равно где спать, да и с кем тоже. Круспе только вяло на меня посмотрел, ища в моём лице хоть какого-то протеста и, не найдя, хлюпнул носом и отвернулся. На том и порешили. Родители расположили фрау Круспе в одной из небольших свободных комнат за кухней, а я отвёл парня в обширную гостиную, закрыв за собой дверь, чтобы не мешать родителям отходить ко сну в своей спальне. «Ёжик» как-то рассеянно прошёлся по комнате, по пути стягивая куртку. Только сейчас мне удалось как следует рассмотреть парня. При неярком свете заходящего солнца, да и на кухне где было, по правде сказать, не до этого, такого случая не предоставлялось, но зато сейчас, при ярком освещении люстры я увидел, что Рихард был достаточно красив. Высокий гладкий лоб, аккуратный, чуть вздёрнутый носик (нет, не нос, а именно носик – настолько он мне показался милым и забавным), тонкие брови, большие, выразительные голубые глаза, которые, как мне показалось, слегка косили, что его ничуть не портило и пухловатые красивые губы. Форма лица была мужественной, но не грубой. Волевой подбородок и острые скулы дополняли картину совершенства мужской красоты. Я любил наблюдать за людьми. Мне казалось это очень интересным. А за Рихардом наблюдать ещё и полезно, дабы иметь маломальское представление о его характере и возможных поступках. Круспе не обращал ровным счётом никакого внимания на мой пристальный изучающий взгляд, а просто стоял вполоборота к окну и смотрел на голубовато-белый диск луны. Тем временем я закончил свои наблюдения и пошёл к высокому шифоньеру, дабы достать оттуда постельное бельё. Не прошло и десяти минут, как постель была расправлена. - Ну что – баиньки? – я хохотнул. Рихард вяло перевёл внимание с луны на меня и попытался улыбнуться, что ему, впрочем, не удалось. Он медленно подошёл к кровати и попытался стянуть с себя штаны, тут же теряя равновесие, отчего мне пришлось его ловить, дабы это недоразумение не упало. - Ты их расстегнуть забыл. Рихард, видимо, изрядно намучившись за сегодняшний день, уже плохо соображал и только растеряно хлопал ресницами, пытаясь понять где он вообще находится. Я тяжело вздохнул, понимая, что без посторонней помощи Круспе спать сегодня не ляжет. Осторожно усадив это чудо на край кровати, я принялся расшнуровывать его берцы, уперев подошву себе в живот. Меня не волновало, что Круспе может запротестовать, ибо человеком он был гордым и самолюбивым (насколько я уже успел убедиться), и вообще пихнуть меня, завалившись спать прямо так, не раздеваясь. Но он не протестовал, а только отчаянно клевал носом. Когда ботинки были сняты и поставлены возле кровати, я принялся за его брюки. Рихард уже спал. Сидя. Я осторожно, придерживая за широкую спину и мягко надавливая второй рукой на грудь, уложил парня на кровать и начал расстёгивать пуговицу на его штанах. Она поддалась легко и теперь очередь шла за ширинкой. Тут в комнату, без стука и предупреждения, зашёл отец. Застав меня склонившимся над пахом Круспе, мужчина удивлённо изогнул правую бровь. - Сынок, я ведь предлагал познакомить тебя с юной фройляйн Эзенхольд. Ты отказался. Я теперь, кажется, понимаю почему. Я устало вздохнул и продолжил своё занятие: - Пап. Этот гадёныш заснул прямо стоя, а мне надо уложить его спать. Не в брюках же ему ложиться. Отец недоверчиво посмотрел на мои махинации с заевшей молнией и ушёл, обронив на ходу: - Ты только трусы на нём оставь. - Пап! Послышался смешок и дверь за ним закрылась. И на том спасибо. Наконец, молния поддалась и я смог потянуть штаны вниз, стаскивая их с прямых накаченных ног парня. Они были гладкими, как у девушки. «Бреет он их, что ли?» Постояв так с портками в руках с пару минут, я повесил их на спинку стоящего рядом с кроватью стула. Носки тоже надо снять. Теперь мне пришлось приподнять Круспе обратно, дабы снять с того футболку. Парень недовольно замычал, его голова безвольно запрокинулась назад. Стараясь одновременно и удерживать Рихарда от падения на простыни и снимать при этом футболку, я напряжённо пыхтел, поджав губы и уткнувшись носом тому то в плечо, то в шею. От его тела пахло чем-то терпким и горьковатым. Немного похоже на тёмный шоколад. Но все эти мысли проскакивали в моей голове стремительно и мимоходом, так что я не мог остановиться на одной из них и хорошенько проанализировать. Ну вот последний предмет гардероба снят и повешен на спинку стула, а Рихард уложен ближе к стене и накрыт одеялом. Как я успел заметить, тело у него тоже было весьма привлекательным и, я бы даже сказал, притягательным. Не став заморачиваться на тему моего чересчур пристального внимания к внешности Круспе я сам, наконец и трижды ура, смог раздеться и, выключив свет, залезть под холодное одеяло, повернувшись спиной к внезапному сожителю. _______________________________________________ *Анацефал – урод, лишённый головного мозга и черепной коробки. Обыкновенно анацефалы умирают при рождении или несколько часов спустя.