Как приручить дракона

Она висела над нашим кухонным столом, как голограмма, сияя чистым пламенем - пятая руна, заживающие рубцы вспоротого, как вены, воздуха, сложившиеся в символ, похожий на нашу 'R'. - И что он хотел этим сказать? - разводит руками Санни. - Это Райдо, - отвечаю я, чувствуя настоятельную потребность присесть, - Символ пути или что-то вроде того. Езда, путешествие, дорога. Он ушел, Санни. Он не вернется. Последние слова вырываются сами собой, словно птица - я не успеваю вовремя запереть дверцу клетки, - и жгут мне горло раскаленным железом своей случайной истинности. Я почему-то уверена, что я пророк, мне почему-то кажется, что я предсказатель. Ведь с чего ему, собственно, возвращаться? Пламенеющая руна вспыхивает сухой лучиной и гаснет. На столе остается стопка новеньких, только что отпечатанных зеленых банкнот, и Санни неуверенным движением руки сует ее в задний карман джинсовых шорт. Он заплатил, как обещал. С такими деньгами она могла бы рисовать в Барселоне всю жизнь, даже если бы у нее рук не было. Теперь она тоже может уйти и не вернуться. *** Санни сидела на диване, я положила голову ей на колени, обтянутые искусно продырявленными черными капроновыми колготками, и говорила взахлеб. Санни была почти на год меня старше, и я привыкла спихивать на нее всю ответственность - она договаривалась с мисс Смэрт, она носила деньги за аренду, ее парни разбирались с моими бедами. "Я тебе расскажу - и теперь это будет твоя проблема," - сказала я. - Могла бы и не рассказывать, - ответила Санни, поглаживая мои непричесанные космы, - Я давно все поняла. - Да ладно? - я скривилась, словно проглотила что-то едкое и кислое, - Как же это ты поняла, если я сама догадалась лишь вчерашней ночью? - Это не рождается в один миг, дурашка. Ты объясняла ему мои слова, старалась носить домой приличную еду, что-то готовить, позволяла мне курить на кухне, даже не замечая - неужели этого мало, чтобы понять? Мы не произносим его имени - оно исчезло из нашего лексикона вместе с ним. Пару часов назад я мечтала, чтобы он убрался восвояси - и он выпал из нашей привычной рутины, как бусина из празднично расшитого пояса, как руна из полного расклада. Мы теперь были выщербленной обоймой, и я чувствовала пустоту, и мне было холодно, намного холоднее, чем когда он касался моей кожи своими ледяными пальцами. Пусто, пусто. - Ну, будет тебе, - говорит Санни голосом теплым и успокаивающим, как разогретое с медом молоко, - Одна моя знакомая тоже вот хотела отдать свое сердце красивому молодому человеку. Пока убегала от торговцев органами, успела десять раз передумать... Я засмеялась жидким и всхлипывающим, но искренним смехом, и на секунду все происходящее перестало казаться наркотическим бредом, а дальнейшая жизнь - перспективой бесполезной и бессмысленной, как разведенная водой жирная масляная краска. Это была обычная манера Санни - от нее было не добиться слезливого, отдающего фальшью сочувствия. Когда в старшей школе я получала низкие баллы за итоговые тесты, она говорила: "Брось убиваться из-за такого пустяка, Эддингтон. Знавала я одну девчонку, которая тоже постоянно двойки отгребала... Хотя шестерка была та еще". - Ты все еще носишь ее? - спросила Санни, коснувшись повязки на моем правом запястье. Я отстранено уставилась на потемневшие бинты. - Совсем забыла про нее. Давай снимем, Санни? Она... ну, ты понимаешь. Санни понимает. Санни распутывает свалявшийся узелок, разматывает полупрозрачные полосы - и удивленно вскрикивает, прижав пальцы к подбородку. На зажившем запястье гладкими черными линиями нарисована седьмая руна. Кажется, что она лежит там с основания миров, что ей, как капризному маленькому ребенку, нет дела до моего дела, да и до своего тоже. Она упрямо молчит и не хочет сказать о своем предназначении. Кажется, стоит встряхнуть рукой - и она слетит, глянцевая, ленивая, равнодушная, как пиратская черная метка. Но я трясу рукой, а она крепко держится и усмехается цыганским глазом - пересечением линий. - Он же сжег ее! Я видела, как она сползла вместе с моей кожей! И, как размашистая генеральская подпись под указом о наступлении: - Санни, мне нужен мистер Нойз. *** В университете пусто и холодно, как у меня в голове. Я несусь по гулкому темному коридору - я знаю, там, в библиотеке, меня ждет и ласковый золотистый свет, и убаюкивающее шуршание страниц, и плотная темно-вишневая ткань, и поблескивающие, как драгоценности, стекла очков и витая золотая цепочка часов, и самое важное, самое нужное сейчас - дружеское участие мудрого старика. Но в библиотеке только пыль, она кружится в прозрачном свете из окна, похожем на блики фонарей на снегу, она оседает на моих плечах, ложится на волосы, она бормочет: "останься, останься", она зовет лечь прямо здесь, рядом со старыми фолиантами, и укрыться ею, пылью, полностью, потому что все, что снаружи - ненужное, ненужное, совсем ненужное... - Ты чего это, милочка? - раздается веселый, как вишневый пирожок, голос. Из-за стеллажей выходит мисс Аня - и пыль, испуганная, бросается врассыпную, досадуя на сорванные коварные планы. Мисс Аня - эмигрантка, наша библиотекарша и, на полставки, учительница русской литературы. Она носит длинную бордовую юбку, у нее доброе морщинистое лицо, седеющие волосы, и когда она говорит - чувствуется сладкий, как запекшаяся глазурь, привкус иностранного акцента. - Ты что пришла? Выходной же. - Я мистера Нойза ищу, - охотно поделилась я. Мисс Аня мне нравилась, - Вы не знаете, где он? - А вон, - библиотекарша кивнула за полки, - Книги собирает. Мистер Нойз, тут вас барышня спрашивает... И он вышел, прижимая толстые книги к темно-вишневому жилету, и его сухие, шершавые, теплые, как хлеб, руки, ласково поглаживали запыленные корешки. - О, мисс Эддингтон явилась, - улыбнулся учитель, - Что, опять по скандинавской мифологии, а? - Ага, - согласилась я, почти счастливая оттого, что он никуда не делся, что он тут, здесь, и сейчас я узнаю ответы на все свои вопросы, и все обязательно станет легче и лучше, и вообще... - Я не очень отвлеку? Мне пару слов всего... - А-а-а, задавайте, юная леди, - с какой-то молодецкой удалью ухнул мистер Нойз. - Мне бы про седьмую руну узнать. Про Гебо. Как обычно перед ответом, он помолчал, собираясь с мыслями. - Единство сущностей, да? Партнерство, дружба и любовь? Мистер Нойз отрешенно кивал, словно не слушая меня. - Понимаете, я ее нарисовала. После первого раза встретила свою лучшую подругу, после второго - одного... человека. Потом так случилось, что я повредила руку, и руна должна была исчезнуть - я видела, как она исчезла, но кожа срослась, и теперь она опять нарисованная - даже лучше, чем была... Понимаете? - я говорила торопливо, волнуясь, я боялась, что он сочтет все это глупым студенческим розыгрышем и выгонит меня. Но мистер Нойз был серьезен и сумрачен. Он попросил Аню принести книгу с каким-то длинным витиеватым названием, осторожно, как ребенка, положил ее на стол и распахнул обложку, как врата в иной мир. Мне даже показалось, что между страниц дыхнуло сиянием. - Нельзя шутить с древней магией, юная леди, - хмуро сказал он, водя пальцем по строчкам, - Вот тут есть одна старая, малоизвестная легенда - именно об этой руне. Говорят, будто ею в Асгарде боги помечали своих суженых. Но кто-то из асов, кто был жестче и суровее их, возжелал смертную девушку и заклеймил ее Гебо, как богиню-невесту. Скандал был, как мы сегодня выражаемся... Я не физик, мисс Эддингтон, я историк и лирик - и, увидев, на вашей руке этот знак, мог бы решить, что вы предназначены для асгардца* - Предназначена? - переспросила я, - Но я же сама ее нарисовала! - Первые два раза - возможно, да. Но ваш рассказ совпадает с предсказаниями мифа - после повреждения... Это повреждение было не случайностью, верно? Я покраснела под его проницательным взглядом. - И что, мне теперь придется выйти замуж за древнее божество? - усмехнулась я. Мистер Нойз понимал, что я вовсе не хотела обидеть его недоверием, просто не знала, как выразиться иначе. Он добродушно улыбнулся, поглаживая бороду. О, если бы все так понимали мои сумбурные, бестолковые, неловко выраженные мысли!.. - Не факт, мисс Эддингтон. Предназначенность не обязательно бывает узаконена браком, тем более со смертной. Та девушка, из легенды, она была... вроде как наложницей. Я покраснела еще сильнее, и он тихо рассмеялся. - Вы славная девочка, Сив. Мне будет вас не хватать эти две недели. - А что, вы куда-то уезжаете? - спросила я, чувствуя, какой у меня сейчас тупое выражение лица. - В Германию, юная леди, в Штутгарт. К дочери на свадьбу. ____________________________________________________________ * Легенда, конечно, полностью выдумана автором.