Как приручить дракона

Я шаталась по квартире, как потерянная душа, слонялась от стенки к стенке и развлекала себя тем, что заваривала чай разной крепости и консистенции. На столе - дюжина чашек, блюдца с кофейной гущей; я держу на ладони орех, как сердечко осени, передо мной ваза, наполненная печенными в жаре позолоченных листьев яблоками; за балконом курятся туманы, поднимаясь от земли, как табачный дым. Санни, виновато поглядывая на меня, собирала документы в Барселону - бегала то в университет, то в паспортный стол. Я отказалась брать ее сигареты, но мне больше не хватало воздуха в нашей тесной каморке - слишком много воспоминаний на каждый квадратный сантиметр. Я не обижалась на Санни - я сама избегала ее утешений. Мне хотелось в полной мере пережить эту осколочную боль в груди, выжать из нее весь сок до капли, и, наконец, забыть. Я смотрела глупые веселые фильмы, вырезала анекдоты из газет, я все чаще ходила на площадь, чтобы не возвращаться в эту квартиру, где нас - два с половиной человека. *** Конченый дождь лупит меня по голове. Я заскакиваю в первое попавшееся кафе - стеклянные двери вертятся серебряным карусельным вихрем, - это какой-то приличный ресторан, почтенная публика, накрахмаленные салфетки, и Сив Эддингтон, стянувшая капюшон с промокших рыжих волос, им совсем не по вкусу. - Что прикажете, мисс? Я перебираю в уме все, что читала в свое время об алкогольных напитках, и прошу принести абсент - "один стаканчик абсента, втянутого через серебряную трубочку, холодного, мутноватого, зеленоглазого, обманчивого". Зеленоглазого. Обманчивого. Тьфу. Джесси Хомза на меня нет* - Все в порядке, мисс? На постной физиономии официанта застыло, как жир на блюде, выражение такой непробиваемой флегматичности, что меня словно бес толкает под руку сказать ему что-то вроде: "Понимаете, сэр, я, похоже, влюблена в древнескандинавского бога огня и обмана, которому настолько на меня насрать, что он пошел завоевывать мой мир, и возле меня нет ни одного близкого человека, потому что мой любимый учитель уехал выдавать замуж свою дочь, а моя лучшая подруга собирается бросить меня на произвол судьбы ради академии художеств да Винчи. Но это пустяки, мой обычный джентльменский набор!" и посмотреть, как изменится выражение его лица - если вообще изменится. Но я говорю только: - Все в порядке, - и ловлю ртом серебряную трубочку. *** Дождь закончился раньше, чем абсент, но я поспешила выйти из ресторана - от двух стаканов неразбавленной полынной настойки меня уже мутило, а вырвать на их чистенькие скатерочки мне не хотелось при всем презрении к праведному возмущению их взглядов. Странно, что дождливые улицы обычно изображают серыми - в моих глазах умытый небесной водой пейзаж всегда играл яркими красками. Глянцевая лента заасфальтированной улицы, намокшая, прибитая своей тяжестью к земле кирпичная пыль, грязная, мокрая прелая листва под грязными, мокрыми кроссовками, грибная россыпь разноцветных зонтов и - что самое прелестное, - избранное общество людей. Ливни придирчивы. Не каждый здешний житель, вскормленный в норке душного небоскреба, рискнет - или достоин - замешкаться под дождем. Я - избранная. И я никому не позволю собой повелевать и манипулировать. Страдать из-за химической реакции в организме, из-за анатомически исследованного органа кровеносной системы, из-за чувств, над которыми мы с Санни хохотали в голос? Нет уж, если я и буду страдать, то исключительно фигней. Резким движением я гордо подняла голову, скидывая капюшон на плечи и открывая лицо. Чьи-то руки зажали мне рот, накрыли глаза и потащили в сторону. *** Я честно лягалась и кусалась, пока меня волокли, точно мешок с картошкой. Вознамерившаяся меня похитить сволочь обладала широкими, мужицкими, пропахшими потом ладонями и жирным пивным брюшком, а стена, об которую меня ушибли, видимо, давая понять, что путь окончен - характерным рельефом кирпичной кладки. Я несмело приоткрыла сначала один, потом другой глаз. - Дик? - удивленно произнесла я, вскидывая брови и обводя взглядом открывшееся мне пространство. Это была старая заброшенная каменоломня - место совершенно глухое и безлюдное, сюда не забредали даже любители острых романтических ощущений вроде бродяжничества по крышам на фоне пламенеющего заката и склонные к суициду подростки - короче, полная безнадега, беспросветность и бесперспективняк. Дик сплюнул бурую слюну к носкам своих разодранных кроссовок. За его спиной угрожающе маячили круглые плечи каких-то крутых бритоголовых пацанов и один жирдяй в майке с разводами пота. - Ты такая наивная, Сильви. "Смертная, ты умилительно наивна..." А я и не знала, что человеческий мозг способен создавать такие яркие иллюзии ножевых ранений по анатомически исследованному органу кровеносной системы. - И что дальше, Карден? - устало спросила я, - Давай побыстрее, а... Какой-то умный, интеллигентный и начитанный человек сказал, что физическая боль - ничто по сравнению с душевной. Так вот знаете что? Эту падлу просто никогда не били ногой в живот. Удары сыпались градом, один за другим, крупные и сильные чередовались с мелкими тычками с отупляющей периодичностью. Когда-то давно выкрашенная в черный цвет челка намокла от пота и крови, липла ко лбу. Меня тошнило от боли и выпитого абсента, ноги подкашивались, но я держалась - скорее всего из-за того, что знала: если упаду, мне выбьют зубы и сломают позвоночник. Перед отуманенным взором мелькнула крепкая круглая ручка бейсбольной биты - светлое струганное дерево резко контрастировало с черными куртками и грязными руками. Я вспомнила, что Дик стоял передо мной, не таясь, и подумала мимоходом - если мне позволили увидеть своего мучителя, то, скорее всего, не планировали оставлять в живых. "Санни будет реветь, как белуга," - мелькнуло в моей голове, - "Лишь бы не приняла это за свою вину, не отказалась из-за этого от Барселоны..." Глупо было надеяться опять услышать подчеркнуто-вежливо­е "гм" за спиной Дика. Но оно прозвучало. - Какая восхитительная подлость: пятеро тупых быков на эту тощую девчонку. Как-то много тебе чести, смертная, не находишь? Чистый, холодный и ясный, как ключевая вода, голос, который снова спасал мне жизнь. Нет, это не мог быть он, это какое-то помутнение, зеленая фея абсента нагоняет на меня галлюцинации. Молния не ударяет дважды в одно и то же место, мне не могло опять так повезти! Я не помню, что он с ними сделал - просто в один миг я вдруг с умопомрачительной ясностью осознала, что теперь могу упасть. И я упала - в кольцо рук - как тогда, с барной стойки, в тот далекий и счастливый день, богатый воспоминаниями, - теперь я знала, чьи это были руки. Я видела зеленые и горькие, как полынь, глаза, я чувствовала прикосновение холодных пальцев, вытиравших кровь с моей разбитой губы, и слышала ненавязчиво-привычн­ый голос, въевшийся в подсознание, как морская соль в ладони: - Вот к чему приводит ваша хваленая свобода, смертная. И я была совсем не уверена, что потеряла сознание именно от побоев. _____________________________________________________________ * Джесси Хомз, или Смерть Дуракам - персонаж фразеологического оборота, который якобы используется в южных штатах Америки, "когда кто-нибудь выкинет или скажет особо монументальную глупость", выведенный в новелле О.Генри. Оттуда же взята цитата про абсент.