Как приручить дракона

Я с какой-то болезненной отчетливостью, словно обожженными пальцами, воспринимала охватившее меня чувство. Людям почему-то кажется, что лишь взаимность приносит положительные эмоции - мне же казалось, что это только очередное внушение, одна из прописных истин обывательщины. Наверное, я больше не чувствовала себя до конца принадлежащей человечеству. Я наконец-то смогла принять то, что испытывала к Лафейсону - и мне было легко и радостно, словно я возвращалась домой, и совершенно неважно, ответит ли он мне взаимностью. В конце концов, кто я такая? И все же в моей душе рождественской звездой теплился огонек надежды - нелюбимых так не целуют. Я прятала эту звездочку от себя самой - чтобы время от времени приоткрывать ладони, одним глазком подсматривать за веселым подмигивающим огоньком и щуриться, как пригретая солнцем кошка, от совершенно необоснованного, безрассудного, переполняющего счастья. Конечно, Санни знала обо всем. Она из тех людей, кому легко рассказывать такие вещи. - Ой, да подумаешь, я только что целовалась со скандинавским божеством, со мной такое постоянно происходит. Санни смеется. - И как это было? - спрашивает она. - Как полет, - говорю я и улыбаюсь, подивившись краткости и точности своего определения. Мы сидим на кухне посреди осени и пьем кофе. Опять кофе. Я начинаю привыкать к тому, что в моей жизни кофе становится гораздо больше, чем чая. Но кофе, в конце концов, не так уж и плох, особенно с молоком. - Ну, расскажи еще, - подталкивает Санни. Со школьной скамьи не люблю рассказывать. Мама вот тоже постоянно спрашивала - ну, как прошел день, какую написали контрольную, что сказала учительница? А мне было лень перебирать шелуху речей. Что было, то прошло, к чему это стремление отяжелить воспоминания словами? - Я просто осознала, что больше никогда не буду вечно молодой, - задумчиво произнесла я, помешивая сахар, - Что оно закончилось, мое пребывание в Стране, которой Нет. Что я выросла. Что теперь с каждым днем буду стареть. Я чувствую, что мое тело умирает с каждой секундой. Я чувствую, как истирается сердце от постоянного перегона крови, как морщится кожа, я слышу, с какой скоростью мимо меня проносится время. Но... оно того стоило, Санни. Знаешь, оно того стоило! Даже если сложить всю мою радость, испытанную за прошедшие года, в одно большое счастье - оно не сравнится с раздирающим великолепием того мимолетного мгновения. Разве так не должно быть? Именно так? Санни сжала мои пальцы, и в глазах у нее стояли слезы. *** Локи вернулся на следующее утро. Тихим, мягким, шелестящим кошачьим шагом выступил из тени коридора, замер у входа в кухоньку, прислонившись к дверному косяку - чадащий свет старой электрической лампочки резко очертил его осунувшееся лицо. Я восковой свечой застыла возле раковины с чашками кофе в руках и смотрела на него, как на море. Я чувствовала, как взгляд Санни скользит с одного на другого. Он молчал, а я не знала, что сказать, кроме как самым прозаическим образом предложить ему кофе. - Кофе будешь? - спросила я. Он, как ни в чем ни бывало, прошел мимо меня и втиснулся за наш крошечный столик. Я поставила чашки перед ним и Санни, невольно улыбнувшись тому, что мы до сих пор не догадались обзавестись третьим стулом. - А ты? - спросила Санни. - Общайтесь, чувачки, - пожала плечами я. - Си-и-ив, не оставляй меня с ним наедине! - протестующе взмолилась она, - Это же готовый психопат! - Ты три года прожила со мной в одной квартире, - засмеялась я, - Чего тебе еще бояться? Санни изобразила обиженную и принялась потягивать кофе, как маленькая, вытянутыми в трубочку губами. Она обхватила чашку ладонями и опустила туда лицо, давая понять Локи, что ему нечего рассчитывать на аудиенцию с ее сиятельством Санта-Марией Леоне I Великолепной. Он и не рассчитывал. Он пошел за мной. Мы стояли на балконе, залитом холодным, негреющим, ослепительным светом осеннего солнца. - Я хочу, чтобы ты уяснила, смертная, - хмуро сказал Лафейсон, - То, что было вчера... - А что было вчера? - беззаботно переспросила я, - Вчера ничего не было. Он озадаченно приподнял брови. - То есть ты не?.. Я тряхнула волосами, вьющимися от сырости, рыжими, как опавшая листва, утопающая в лужах под каблуками ботинок. - Я - да. Но это не должно тебя беспокоить, Лафейсон. Считай, что ты раз и навсегда избавлен от моих преследований. Я не собираюсь заглядывать тебе в лицо снизу вверх щенячьими глазками и надеяться на взаимность. У тебя и без этого хватает проблем, правда? - Твои речи горчат, смертная, - негромко сказал он, - Отчаянием. Я рассмеялась ему в лицо. - Ты не можешь быть лучше, выше этого стада, - настойчиво сказал Локи, словно пытаясь убедить меня в этом. Меня или себя? - Ты только человеческая дочь. А люди... что они могут? Гореть. - Гореть! - вскинулась я, как раненая молодая волчица, как натянутая серебряная струна, - Мы и горим! Мы - безумцы, безумцы, те, кто без ума от жизни, от разговоров, от желания быть спасённым, кто жаждет всего сразу, кто никогда не скучает и не говорит банальностей, кто лишь горит, горит, горит! Это был Керуак - он лег мне на язык, вырвался вихрем ветра, захлебнувшейся просоленной волной, пропеченной в пыли дорогой. - А ты прожил сотни, миллионы лет, и - я готова поспорить на собственную жизнь - никогда не спал под открытым небом, не слушал, как пахнет ночью мокрая сирень, не прыгал в поезд на ходу, не удирал в другой город с охапкой бумажных журавлей и клетчатой рубашкой на дне рюкзака, не целовал девушку, стоя на отъезжающем трапе... Да тебя же просто не существует, Локи! Неужели ты этого не понимаешь? - Но чего ты добилась? - презрительно спросил он, махнув рукой в сторону нашей квартиры, - Халупка на двоих? Чай по праздникам? К этому надо стремиться? - Я никогда ни к чему не стремлюсь, - холодно сказала я, - И никогда не загадываю наперед. Потому что если я воображу себе шикарную свадьбу с голубоглазым блондином, а потом тайно обвенчаюсь с отличным рыжим парнем, то все равно не смогу быть счастлива - только из-за того, что все было не так, как я себе нафантазировала. Разве это не глупо - терять счастье из-за установленных рамок и ограничений? - Ты никогда ни о чем не мечтаешь? - Я никогда не строю планов, - поправила я. - Мне жаль тебя, смертная, - высокомерно поджав губы, сказал Локи. - Да не нужна мне твоя гребаная жалость! - яростно выкрикнула я, - Иди, завоевывай Мидгард! Разрушай мой мир! Убивай тысячи людей! Не надо делать вид, будто тебе не все равно, что будет со мной и Санни! - Мне не все равно, - бесстрастно сказал Локи. Я плюнула ему под ноги. - Ты проклятый лжец. Это в твоей гремучей голубой крови, царственный отпрыск. Я правда хотела любить его просто, искренне и спокойно, не мучая ни его, ни себя, ни Санни, наслаждаясь неконтролируемыми выбросами эндорфина и улыбаясь каждой встречной шавке на улице. Но я не могла. Стоило Локи нарисоваться в пределах моей видимости, как мои эмоции начинали зашкаливать, и я хотела орать, бесноваться, выть, топать ногами - все, что угодно, только не умильно светлеть глазами. И орала, бесновалась и выла, и мне хотелось, чтобы он меня обнял, и хотелось, зарыдав, прижаться к его груди, как ванильной девочке с тонкими сигаретками и пропитанными кофе мозгами - но Локи и пальцем не шевельнул. В конце концов, может, он тоже меня боялся.