Декорации

- Кира, блин!!!!! – интересно, меня все ее соседи слышат? – да, что это за херня?! - Ден… - Заткнулась, я не договорил!!! Что за бред ты устраиваешь?! Почему ты, блин, не можешь просто войти в мой дом?! Тебя там, что, убьют?! Она смотрит на меня то ли испуганно то ли удивленно, то ли и то и другое вместе, и осторожно касается пальцами моего плеча. Ну, конечно! Теперь, блин, мы молчим! - Может, ответишь?! Или ты приняла обет молчания?! - Ден… - Я помню, как меня зовут! - Я войду, - она подходит ближе, и я начинаю злиться чуть меньше, - в твоем доме нет ничего страшного, я это понимаю… - Ну, а что тогда? - Я… я после Нового Года войду, ладно? - Ладно, - обнимаю ее и притягиваю к себе, - чокнутая. - Я не чокнутая, - она обиженно смотрит на меня, - прекрати меня так называть. - Как хочу, так и называю. После Нового Года. После Нового года, это уже очень скоро, потому что сейчас наступает одно из самых счастливых тридцать первых декабря в моей жизни. А вчера было, определенно, самое странное тридцатое декабря. И не думаю, что хоть когда-нибудь этот уникальный рекорд будет побит. Вчера я все-таки притащил домой елку. А заставил меня сделать это, не Кирюха, и не родители, не Полька, и даже не племянницы. Витька. Да-да, все так. Мы с ним вдвоем сначала ее покупали на каком-то невнятном елочном базаре, потом еще и наряжали. Тоже вдвоем. Все дело в том, что Кире, оказывается, очень сложно войти в мою квартиру. Пахнет бредом, но что ж поделать. Она чокнутая. Я позвонил ей сразу после того, как проводил Светку. И, если честно, ее реакция на мой грядущий развод, убила меня, наверное, даже сильнее, чем реакция самой Светки. Она тупо попросила никому не говорить. Атас. Ахренеть. Бля… у меня не находится слов. Серьезно. Ни культурных, ни бескультурных, чтобы в полной, блин, мере, передать весь абзац данной ситуации. Ахренеть. Или я это уже говорил? Я в шоке, короче. В итоге, мы с Витькой вдвоем жрали пиццу и наряжали елку. Вот и пойди, докажи теперь, что мы не геи. Кирюха потом ночью долго веселилась от этой истории, а я, тоже очень долго, и с большим удовольствием, объяснял ей, что это совершено не смешно, и кому-то маленькому и стервозному пора бы взять себя в руки. Чокнутая. Выезжаю из ее двора и еду в свой. Ну, что, свободно мое козырное место у мусорки? Свободно. Паркуюсь, выхожу из машины и быстро иду к подъезду. - Ну, привет. Хабаров. Вот, черт. - Здорова, мне… - жмурюсь от неожиданной боли, и инстинктивно отступаю назад, - да ты охерел?! - Как ты мог?! – это чмо бешено смотрит на меня и орет, - как ты мог так поступить с ней?! Молись, скотина! С какого хрена я столько лет носился с навязчивой идеей, что я не агрессивный? Глупость какая. Не передать, с каким упоением, я упаковываю этого взбесившегося персонажа в наполовину свежий, наполовину грязный сугроб, впечатываю мордой в кусочек асфальта, и блаженно прикрываю глаза. - Дружище, мне кажется, пора признать, что моя личная жизнь – не твое собачье дело. - Светка мой друг! - Вот и дружи с ней!!! Почему-то эта сцена и вся история в целом, резко перестают иметь смысл. На хрена все это? Серьезно. Он ударил меня, я его, а дальше… зачем мне что-то ему доказывать? Светка его друг? Ну, прекрасно. Я искренне рад за них обоих. Счастья им. Совет да любовь. Могу даже супницу подарить. - Свалил отсюда, - поднимаюсь на ноги и злобно кошусь на это все из себя несчастное, корящаяся на земле существо. - Во что ты превратился, Ден?! - Пошел ты… Подъезд, лифт, ключи, Бусинка, которая не любит мокрый снег, ее хозяйка, которая, очевидно, теперь не любит меня, ключи, дверь, дом. Да. Как же тут прекрасно. Захожу в ванную и смотрю на свою разбитую рожу. Да. Красавец просто. Светка бы сейчас кинулась причитать и хлопать надо мной крыльями. Интересно, а у меня хоть зеленка какая-нибудь есть? Или чем там это положено мазать? Раздается звонок в дверь, и я недовольно закатываю глаза. Хабаров, что, решил еще раз попытать счастье? - Ну, что?! – открываю, даже не глянув в глазок, и удивленно смотрю на Нину, (я надеюсь!!!), Сергеевну, - здравствуйте… еще раз. - Денис, я… - она неуверенно переминается с ноги на ногу, - я принесла Вам перекись. - С…спасибо. - Справитесь? – в глазах нет ни сочувствия, ни недовольства, просто нормальные живые глаза. - Как-нибудь. - Промойте обязательно. - Хорошо. - Денис, обязательно! - Хорошо, - мне почему-то становится смешно, - большое спасибо. Кое-как промыв «рану», залив ее перекисью и, пообещав самому себе непременно купить Нине Сергеевне что-нибудь типа коробки конфет в знак благодарности, открываю шкаф и с удовольствием смотрю на ряды моей одежды. Вот он, кайф…что угодно. Я могу надеть все, что, блин, угодно, и никто не скажет мне, что левый носок на два полтона не подходит к правому. Вот он. Вот он, мой ахрененный темно-серый пиджак с черным воротником, который, по мнению Светки, как-то не так на меня сидит. И белая рубашка. И джинсы. Да. Да. Да, блин! На Новогоднюю тусовку в театр я пойду тупо в черных джинсах. И в ботинках, а не в туфлях и с разбитой рожей. Ну, просто глаз не оторвать. - Ден! – Кирюха открывает дверь и тут же бросается ко мне. Увы. Видимо, сейчас все-таки начнется моя любимая, блин, часть Марлезонского балета. «Как же так?! Кто же тебя?! Тебе больно?!» - Ты такой клевый! – Кирюха коротко целует мою расквашенную губу, и бешено смотрит на меня, - ух, какой клевый. Ты ему врезал?! - Кому? - Тому уроду, который это сделал? - Уроду? – мне становится весело,- а, может, неправ был я? - Не может. Мда. Кирюхе, определенно, плевать на то, что мои вещи могут помяться. И на то, что она чуть ни разрывает мою рубашку, пытаясь стащить ее с меня, ей плевать тоже. Даже, если я попрусь на эту несчастную вечеринку голым, ей будет абсолютно все равно. Она прижимается ко мне, и целует, и часто дышит, и стонет, и мы с трудом успеваем сделать эти несчастные несколько шагов по ее супер большому коридору до комнаты и кровати, и она с силой дергает меня за руку, вынуждая упасть на нее, и все это длится, длится, и, как мне кажется, никогда не закончится. - Ден! – видимо, в какой-то момент я заснул, - Ден! - М? – сонно приоткрываю глаз и, щурясь, смотрю на Кирюху. - Тебе нравится? – она верится передо мной в очень красивом белом кружевном платье и бешено смотрит в глаза. - Нравится. - А волосы? Как лучше волосы? - Кир… - Да? - Ты очень красивая. - Спасибо, - смешно, но она тут же смущается, у нее розовеют щеки, и она кротко опускает глаза, - мне приятно. - Ты заказала такси? – сажусь на постели, зеваю и потягиваясь. Как же мне хорошо. Как предательски давно мне не было так хорошо. - Да, - Кирюха отходит к зеркалу и начинает изображать что-то у себя на голове, - оно будет… - она смешно щурится, вглядываясь в часы на телефоне, - через сорок минут. - Классно. Поднимаюсь на ноги, подходи к Кире, встаю у нее за спиной, обнимаю ее за талию и прижимаю к себе. Она вся такая красивая, накрашенная, в платье… и я голый, лохматый и с разбитой губой. Что ж. Классная мы пара.