Декорации

Мы целуемся так долго и так отчаянно, что у меня, реально, начинает сводить челюсть. У Кирюхиного платья оказывается какая-то дебильная застежка, с которой, блин, фиг справишься. Кира стаскивает с меня пиджак, и без того развязанный галстук, остервенело тянет вверх рубашку, а я никак не могу раздеть ее, и очень бешусь по этому поводу. До утра еще… стоп. Какая разница, сколько еще до утра? Мы вместе. Мы живем вместе. Она теперь живет в моей квартире. Ни утром, ни вечером, ни через день, мне никуда не надо будет ехать, не надо будет оставлять ее, притворяться, врать, спешить… - Нет!!! – Кирюха пытается вырваться от меня, и я замираю, надеясь, что я что-то не так понял, - Ден, пожалуйста, не надо… давай не там? - Что..? - Пойдем в ванную, - она умоляюще смотрит на меня, - на кухню, в другую комнату, куда годно… только не в спальню. - Почему? - Пожалуйста. - Там нет Светкиных вещей, - до сих пор не верю, что мы сейчас говорим об этом!!! – здесь вообще ничего ее нет. - Дело не в Свете. - А в чем? - Просто… я не могу так… резко. Это твое. - Я знаю, - почему мы все еще это обсуждаем?! – здесь все мое, - крепче прижимаю ее к себе, игнорируя отчаянные протесты, - ты моя… - Ден… - Иди сюда. - Ден! - Твою же мать!!!!! Хватит ломаться, Кира!!!!! Тебе не пятнадцать лет! - Нет! – либо меня шикарно разводят, либо она гораздо более ненормальная, чем я думал, - я не пойду в спальню! Не сейчас! Я не могу! - Пойдешь!!! – по-моему, от злости я начинаю хуже видеть. Есть такое высокопарное книжное выражение «злость застилает глаза», так вот, это чистая правда. Возбуждение, усталость и злость, помноженные на мое пьяное сознание, дают чудовищный итог. Я хватаю Киру за руки, силой пытаюсь запихнуть в дверь моей, по ее мнению, такой чертовски страшной спальни, она сопротивляется, вырывается, орет, умоляет, плачет, но из-за всего этого становится только хуже, и от каждого ее крика и всхлипа, я только еще больше зверею. Интересно, это нормально осознавать, что тебе сносит башню, но ничего не делать с этим? Потому что это именно то, что сейчас со мной и происходит. Если бы я посмотрел на себя со стороны, я бы, наверное, бросился спасать Кирюху и бить себе морду. Но страшно то, что мое пьяное Альтер Эго, как бы и так смотрит на меня со стороны, видит весь трагизм ситуации, но только подначивает накинуться на Киру еще сильнее. В памяти тут же всплывают все наши ссоры, все нервы, которые она мне вытрепала за все время, что мы знакомы, все ее странности и заморочки, как она не хотела переезжать ко мне, как спорила со мной, то, что за все время она даже ни разу не приготовила мне ужин, она вообще ни разу, толком, не накормила меня, она не ухаживает за мной, не заботится, не стирает и не гладит мою одежду, не следит за моим домом, не создает уют, регулярно забывает зарядить телефон, и я психую от того, что не могу до нее дозвонится, и нервничаю, и несусь к ней через пол Москвы, и барабаню в дверь и караулю у подъезда, а она шляется непонятно где, жрет свои паршивые яблоки, регулярно впадает в транс, бесконечно переписывается с какими-то невнятными друзьями, еще и в спальню ко мне заходить не хочет. Пошла она на фиг! Подхватываю ее на руки, споткнувшись, о часть ее барахла, практически, падаю в дверной проем, и с силой швыряю Кирюху на кровать. Такое ощущение, что это не моя постель, а ров с дымящейся лавой. Во всяком случае, орет она именно так. - Заткнись! – с силой бью ее по щеке, и в комнате мгновенно становится тихо. Я целую ее так жадно, как не целовал, кажется, даже в первую ночь. Хотя, я смутно это помню. Ее левая щека горячая от моего удара, и в голове темнеет, от этих мыслей. Делаю еще одну попытку расстегнуть ее платье, надо сказать, такую же бесполезную, как и все предыдущие, со злостью, хватаю его за горловину и разрываю на хрен, эту соблазнительную кружевную ткань. - Моя… Кирюха продолжает метаться подо мной, и, когда я высвобождаю ее руки, на меня обрушивается шквал ее убийственно разрушительных, едва ощутимых, если честно, очень смешных ударов. Почему-то мне, правда, смешно. Зачем она вырывается от меня? Чего хочет? А главное, на что рассчитывает? - Ну, что ты капризничаешь? – снова ловлю ее руки и прижимаю их к матрасу у нее над головой. Кирюха тяжело дышит, не отрываясь, смотрит мне в глаза, и я вдруг ощущаю какое-то незнакомое, непонятное новое, но безумное и совершенно ни с чем несравнимое наслаждение, от осознания своей полной власти над ней. Физической. И моральной, наверное, тоже. Она любит меня. И боится войти в мой дом, в мою спальню, боится тоже стать моей. Она уже моя. Эта мысль, как многотонный удар профессионального боксера, разносит мне голову, и требуется вся сила воли, чтобы сдержаться и не наброситься на нее. Она любит. Так, что это пересиливает даже ее страх. И я люблю. Вот именно за это. За весь этот дебильный маскарад эмоций, которые меняются в ее мире быстрее, чем мысли у золотой рыбки, которая, как известно, обладает феноменальной трехсекундной памятью. - Я люблю тебя, - первый раз в жизни то, как мои глаза синеют, я, реально, ощущаю физически. - Я тебя тоже люблю. - Я порвал твое платье. - Да черт с ним. Я ничего не помню. Какой сейчас день, год, месяц. Где мы, кто мы, что с нами происходит, а главное, почему это происходит. Не так. Не «не помню», не соображаю. Я не соображаю ничего. Единственная мысль, которая оседает у меня в голове – передо мной… подо мной, есть нечто, которое я хочу. Которое я хочу взять, и которое я могу взять. Оно дергается, двигается, кричит, плачет, дышит, обнимает меня, кусает, царапает спину, плечи, шею… - Ден!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! Я не просто глохну. Крик такой, что я от него, по ходу, еще и слепну. Тут же начинаются какие-то непонятые, инородные звуки, и, словно, мышечная память из детства, сообщает мне, что это кто-то стучит по батарее. Да, ладно?! Ребят, имейте совесть. Новогодняя ночь. Вы не должны спать. А, точно. Новый Год, ведь… значит… - Денис!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! - Не называй меня так!!! - Не останавливайся!!! – Кира отчаянно извивается, прижимаясь ко мне, - пожалуйста, только не останавливайся. - Не будет больше твоих дебильных капризов? - Не будет. - Будешь в спальню без истерик заходить? - Буду. - И во все остальные помещения? - Да… - А… - Ден! Я буду. Я все буду. Я все сделаю. Честное слово. Все… все, что ты скажешь. Я буду слушаться. Я буду все делать. Все, что ты захочешь. Все, что ты скажешь… только, пожалуйста… Моей выдержки не хватает на то, чтобы дослушать ее чертовски соблазнительную речь, и Кира опять с криком впивается ногтями мне в шею. - Это безумие… - еле дыша, опускаюсь на нее, и даже пытаюсь подставить плечо чтобы определить, дышит ли она. - Безумие… - Ты охрененная. - Ты лучше, - Кирюха с трудом выговаривает слова, и, как бы мне ни хотелось сделать вид, что я не заметил этот комплимент, у меня ни хрена не выходит. Мне чертовски приятно слышать это. Особенно от нее. Дико, но так бывает. - Я жрать хочу, - перекатываюсь на спину, и с трудом открываю глаза. Во дворе кто-то пускает фейерверки. Они слабо переливаются в запотевших оконных стеклах, и в квартире глухо раздается едва различимое «С Новым Годом!!!». Точно. Новый Год. Наверное, я бы заснул, но голод оказывается сильнее. Собрав волю в кулак, поднимаюсь с кровати и включаю свет, с удовольствием наблюдая, как Кирюха недовольно морщится и пытается зарыться в одеяло, обиженно бормоча что-то подозрительно напоминающее проклятье. Выхожу в коридор и замираю, глядя на то, как Сахарница безмятежно дрыхнет на куче Кирюхиного шмотья, свернувшись калачиком возле ее плюшевого зайки. Кошка, которая не выносит посторонних, ненавидит шум, и панически боится фейерверков. - Ден? – по ходу, Кирюха, реально, идет с закрытыми глазами, потому что врезается в меня она очень уж натурально. - М? - Ты говорил что-то про еду.