Декорации

- Ден!!! – Кирюха так остервенело колотит меня по груди, что мне даже становится немного жаль ее нечеловеческих стараний, - Ден, пожалуйста, прекрати! Отпусти меня, я больше не могу!!! - Ничего не знаю, - ловлю ее руки и крепко прижимаю их к матрасу, - ты наказана. Я все еще злюсь на тебя. - Я больше не могу, правда! – она начинает хныкать, - пусти! Тебе надо идти кормить кошку! И, кстати, вода на плите, наверняка, уже выкипела! - Сахарница давно со мной живет, - я наслаждением наблюдаю за Кирюхиными мучениями, - она умеет сама открывать шкафчик с кормом. - А вода? - Я давно выключил. - Ты хотел есть! - Ничего. С тобой прикольнее. - Ден!!! От нескорой, но мучительной смерти эту заразу, и правда, спасает только то, что я нечеловечески хочу есть. Дожевав остатки пиццы с остатками колбасы, я ухожу в душ, а, когда возвращаюсь, застаю Кирюху на кухне, с интересом наблюдающей, как Сахарница охотится за палочкой от яблока, которая никак не удерживается у нее в лапах. В ней что-то меняется. Не в Сахарнице, конечно, в Кирюхе. Она, хоть и с прижатыми ушами, но какая-то спокойная. С какой стати? Что произошло? Подхожу ближе, обнимаю ее полами своего пушистого банного халата, который мне в прошлом году на день рождения подарила Полька, прижимаю к себе и завязываю пояс у нее за спиной. Кирюха утыкается носом мне в грудь, и, вроде даже пищит что-то, но настолько нечленораздельно, что бесполезно даже пытаться понять, о чем она. - Кира? - Да? Большущие карие глаза уставшие, но сытые и довольные. И вообще она спокойная. На мой взгляд, даже слишком. - Ты специально попросила меня зайти в твой скайп? Ты хотела, чтобы я увидел ту переписку? Первый раз жизни отчетливо вижу, как на бледном человеческом лице, щеки моментально вспыхивают ярко алым цветом. - Да. - Хотела, чтобы я узнал? - Да. - Почему? - Я не врала тебе сегодня, Ден, - она начинает судорожно кусать губы, - я влюбилась в тебя. Я не хотела больше тебя обманывать. Я боялась, переживала… что ты узнаешь… что ты все равно… ты узнал бы. Так или иначе. Когда-нибудь. Я боялась, что все разрушится. - И решила помочь мне узнать? Логика просто блеск… - Лучше так, - Кирюха отчаянно трясет головой, очевидно, пытаясь изобразить, что она со мной совершенно не согласна, - лучше уж так, потому что… либо ты выгонишь меня сейчас, и… - Ты поэтому не хотела ко мне переезжать? – внимательно смотрю на не, и Кирюха вдруг резко начинает хмурится. - Нет. Я тебе уже сто раз сказала, почему я этого не хотела. - Ты говорила, что у тебя есть подарок для меня, но он дома, – наверное, я дурак, и не стоит ей верить, но мне почему-то очень этого хочется, - это он и был? - Нет! – ее физиономия становится настолько оскорбленной, что мне с большим трудом удается не засмеяться, - нет, я… у меня есть нормальный подарок. В коробочке. - И где он? - Сейчас, - Кирюха выпутывается из моего халата, несильно ударяется лбом о приоткрытую кухонную дверь, спотыкается, чуть ни падает, и, ворча что-то, выбирается в коридор, где живописной горой свалены ее вещи, под которыми лежит открытый чемодан, - ой… - Кирюха начинает хихикать, - наверное, это надо куда-то убрать. - Подарок где мой? – обнимаю ее, и она опять чуть ни падает на пол, зацепившись за что-то из этой горы вещей, - как можно быть такой?! Серьезно, от Сахарницы толку больше, чем от нее. За две минуты она трижды чуть ни покалечилась, поцарапала мне плечо, руку, когда хваталась за нее, чтобы, в очередной раз, не упасть, чуть ни снесла какую-то кружку с кухонного стола… и все это, очевидно, для нее совершенно нормально. Что мне в ней так нравится? Она развела меня. Если быть до конца честным, она развела меня дважды, причем, на одну и ту же тему. И это только то, что я знаю. Сколько еще таких милых приколов ожидает меня впереди, сейчас даже представить страшно. Почему я так люблю ее? Со всем маразмом, который ее окружает, со всей нелепостью, и, как любит говорить Хабаров обо всех своих подругах, совершенной бытовой бесполезностью, я ее люблю. И мне не нужно, чтобы она готовила мне по пять разных блюд и отглаживала воротнички. Черт с ним, со всем этим. - Вот! – Кирюха, наконец, выуживает откуда-то небольшую яркую коробочку с зеленым бантиком, - с Новым Годом. - Спасибо. Светка никогда не запаковывала подарки. Не знаю, почему. Никогда не спрашивал, она никогда не говорила. Да мы, вообще, мало говорили. Как выясняется… а еще, выясняется, что мне всегда этого не хватало. Развязываю ленточку, снимаю картонную крышку с какими-то зверями, еловыми ветками и шариками, и достаю оттуда галстук. Тонкий черный галстук, который еще давно показывал Кирюхе на сайте. Он же стоит… как говорит Витька, хренову тучу. - Кир? – пристально смотрю на нее, - это, что, шутка? - В смысле? – в ее глазищах радость начинает смешиваться с беспокойством, - какая шутка? Это не такой... не тот? - Да нет, это… это тот, но… ты грохнула столько денег на галстук? - Да, - она хмурится, - а что? Знаете, что любила дарить Светка? Картину, которую сама нарисовала на каком-нибудь мастер классе специально для меня. Там обычно было что-нибудь, типа двух деревьев, сросшихся корнями, которые символизировали нас. Она писала мне какие-то чумовые поздравления на пол листа, делала открытки своими руками, а-ля супер модный в последнее время скрапбукинг, или что-то типа того, сочиняла стихи, в стиле смеси позднего Пушкина и раннего Гришковца, плела какие-то невнятные, что-то там символизирующие браслетики… галстук. Кира просто купила мне галстук, который я хотел. Как чертовски просто. - Спасибо, - провожу пальцами по ее лицу, и карие глазища снова начинают сиять. - Нравится? - Да. - Еще! – она резко дергается в сторону, и теперь уже чуть ни падаю я… чокнутая,- вот, смотри! Я купила тебе пижаму! - Чего ты мне купила? - Пижаму!! Новогоднюю! И себе тоже! - Кир… ты в уме? - Но это же прикольно, - почему-то именно в этот момент, понимаю, что в ней особенного, она добрая. Эта стерва и сука, которая идет по головам, строит какие-то многоходовые планы, что-то рассчитывает, и обожает выражение «необходимые жертвы»… добрая. И романтичная. И ранимая, наверное… или, как там принято говорить? Она заставляет меня нацепить эту дурацкую пижаму, в которую, к счастью, входят только штаны, (видимо, она сообразила, что байковую пижамную рубашку я точно надевать не буду), с хохотом носится за мной по квартире, пытаясь натянуть мне на голову красный колпачок с помпончиком, в итоге, наступает Сахарнице на хвост, и потом долго ползает вокруг нее, скуля и извиняясь. Естественно, мы не варим никакие вареники, а просто заказываем суши, и потом сидим в постели и долго едим их. И смотрим новогодние фильмы. И хохочем. И целуемся. И воруем друг у друга васаби... как будто нам его мало положили. А потом Кира все-таки звонит родителям, и смущенно и путано рассказывает им о своем новом парне и переезде, и заставляет меня подойти к камере, и я чувствую себя полным, (но очень счастливым), идиотом. Потом звонит Витька, и сообщает, что они уже в аэропорту, и завтра мы все вместе идем играть в снежки. И мы снова так и не успеваем убрать ее вещи из коридора, и бесимся, и обнимаемся, и говорим о чем-то… и, когда я уже совершенно измотанный и уставший, в полной темноте, хрен знает какого января, притягиваю сонную Кирюху себе под бок, и уже почти окончательно засыпаю, она вдруг чахло подает голос. - Кстати. - М? - После праздников начинаем репетировать новый спектакль. С тобой в главной роли. - Что? - по-моему, я даже почти просыпаюсь, - какой? - Гамлет.