Декорации

- Кира… - жмурюсь от яркого утреннего солнца, которое светит мне прямо в морду, - Кир… я щас сдохну. Я жрать хочу. - Там на кухне… - она сонно бормочет что-то, с трудом разделяя слова, и уютнее устраивается щекой на моей ладони, - должны быть яблоки. Возьми. - А кроме яблок? - М-м… - Может, хоть какие-нибудь яйца в холодильнике есть? Пожарь мне яичницу. - Не получится, - она, наконец, сдается и резко садится на постели, смешно морщась, поймав бодрящие солнечные лучи, - у меня нет холодильника. Впрочем, как и плиты. - В смысле? – наверное, мои глаза сейчас размером со все лицо. - В прямом, - она зевает и снова плюхается на подушки, - я ими не пользуюсь. Тут была старая и страшная плита. Хорошая стоит дорого, а такую же страшную мне не хочется. Тем более, что я не умею готовить. Такая же история с холодильником. Он мне не нужен. Я не покупаю продукты. И не храню их. Только яблоки. А они отлично лежат в вазе. Если вдруг мне что-то нужно убрать, у меня есть сумка-холодильник. Ден, иди сюда… - Ты чокнутая… - самого бесит то, как я рычу, но именно так сейчас звучит мой совершенно блядский голос. - Я знаю, - она кивает, затравленно глядя на меня, - иди сюда… пожалуйста. - Даже так? – нависаю над ней, судорожно соображая, что же мне теперь делать с этим «счастьем», - ну, попроси лучше. - Ден… Помню, в детстве, когда мне было лет десять, у нас на даче завелась кошка. Она была очень красивая, белая с огромным рыжим пятном на спине, части головы, куске морды и одном ухе. Она жила поочередно, то в нашем сарае, то у соседей в поленнице. Мне очень хотелось взять ее домой, но кошатина упорно не давалась. Я отлавливал ее, наверное, недели три. Выслеживал, прикармливал, носился за ней, как придурок, по всей деревне. В итоге поймал. Она вырывалась, царапалась, разодрала мне к херам все руки и все лицо, и я на нее обиделся. Запер в доме и не подходил. Спустя четверо суток затворничества, кошка сдалась, выползла и начала мурлыкать вокруг меня. В итоге, не трогав ее еще один день, я получил самую ласковую кошку в мире. Я назвал ее Гильзой, и мы очень дружили еще довольно долгое время. Сейчас ее, конечно же, уже нет, но она долго жила с нами, после моего переезда осталась у родителей. Кажется, сейчас я испытываю нечто похожее на то, что чувствовал, когда эта подлюка весь день ходила вокруг меня и терлась об ноги, выпрашивая, чтобы я погладил ее. - Ден, пожалуйста… - Кира скользит руками по моим плечам и спине, и реально конкретно напоминает ту кошку, - пожалуйста… Кажется, моя совесть вывихивает себе челюсть, отчаянно пытаясь загрызть меня, но это не помогает. Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что сейчас творю, и мне противно от самого себя. Однако это ничего не меняет. Светка где-то там. Где-то дома. А, может, уже у своей мамы, сидит и рассказывает ей, какой я мудак. И, наверняка, она все еще отчаянно пытается дозвониться на мой, давно разрядившийся, телефон, и плачет, и проклинает меня всеми словами, и обзванивает друзей, а, возможно, уже и морги. И я не имею никакого права та поступать с ней, и я не должен быть здесь, и… - Что ты хочешь, чтоб я сделала..? – еле слышано шепчет Кира, и все более или менее вразумительные мысли моментально улетают из моей дурной головы. Когда я просыпаюсь, Кира сидит на краю кровати и, не моргая и не дыша, смотрит в телевизор. Он работает без звука, только картинка, и, по-моему, там идет трансляция какой-то церемонии, типа очередной Тэффи. - Кира? – она не реагирует на меня, - Кира? Кир! - Тсс… - ее огромные, как по мне, так, совершено ошалелые глазища не отрываются от экрана, и она только осторожно прикладывает палец к губам. Что «Тсс»? Все равно ведь телевизор работает без звука. Что она так боится пропустить и не расслышать? Картинку? Где я? Какого хера я тут делаю? Очень темные, почти черные стены, кипельно белая постель, кровать без изголовья, маленький диванчик, накрытый белым пушистым пледом, перед ним маленький деревянные журнальный стол, в углу две огромные коричнево-черные ширмы, за ними вешалки с одеждой. На полу куча совершенно разношерстных ковров, на стене телевизор, на диване серебристый Мак Бук. Белые и алые шторы, свечи на полу вдоль одной из стен, кухня без холодильника и плиты. Куда я попал? - Я домой… - Я заказала суши, - Кира вдруг резко оборачивается ко мне, встает на четвереньки и начинает медленно подползать ближе, - надеюсь, ты ешь японскую кухню? - Кир… - вашу мать, я опять начинаю хрипеть, и меня самого уже это бесит, - на вторые сутки без еды, я уже все ем… - Класс, - она наклоняется, берет с пола огромный пакет с едой и весело смотрит на меня, - приятного аппетита? - За стол не пойдем? - Неа. Я начала пересаживать кактус. Так что, стол занят. - И ты не боишься испачкать соусом постель? - Да черт с ней, с постелью… Вот честно, я бы понял себя, если бы я влюбился в нее. Вот, так посмотрел бы и обалдел от любви. Так бывает. Убежден, что бывает даже с женатыми. Я верю в любовь до гроба, но не верю, что такой оказывается каждая любовь. Существуют расставания. Существуют разводы, как без них? Я верю в то, что можно любить одну женщину, но потом полюбить другую и это нормально. Я не могу понять, какого хрена, я не в состоянии оторваться от девушки, которая меня бесит? Не нервирует, не раздражает, а реально, бесит. Своим высокомерием, своим поведением, тем, как отвратительно она позволила себе обойтись с моей женой. Я, действительно, не могу оторваться от нее. Это правда. Она кричит, и плачет, и умоляет о чем-то, а я очень хочу, но упорно не могу все это прекратить. Уже в понедельник утром, с трудом отмывшись от соевого соуса, имбиря и васаби, натянув свою чудом выжившую рубашку, и еще несколько раз поцеловав Киру, я, наконец, пытаюсь выйти из этой ее странной квартиры и поехать домой. - Ден! – она ловит меня за руку, и, кажется, я даже слышу звук выстрела, означающего то, что, где-то глубоко, наконец-то застрелилась моя совесть. - Да? - Я… - она подходит ко мне почти вплотную прижимается и смотрит снизу вверх, как щенок на кусок сахара, - мне еще ни разу в жизни не было так хорошо… Правильно. Какая на хер совесть, если освободившееся после нее место так легко может занять мое раздувшееся самолюбие? - Значит, я самый лучший? – прижимаю ее к себе, и физически чувствую, что еще пара минут, и я никуда не уеду. - Нет, не значит, - ее сытые глаза мешают мне думать, - я ненавижу такую формулировку. Это же не соревнование. Я тебя не сравнивала. Просто с тобой мне было очень хорошо. Очень-очень. - Заткнись, или я не уеду. А мне надо. - Тогда уезжай… - До встречи в театре. Чокнутая. - До встречи. Время шесть утра. Когда открываю дверь своей квартиры уже половина седьмого. Мне страшно даже представить, что меня сейчас ждет. - Привет, - Светка с полотенцем на голове выходит из ванной, - иди завтракать, я сделала блинчики. - Свет? В блинчиках, что, мышьяк? - Нет же! – она начинает хохотать, подходит ближе и обнимает меня за шею, - приятного аппетита. - Спасибо… Что-то я пока не понял, как реагировать. Обычно Светка устраивала настолько сумасшедшие истерики, если я просто смотрел на кого-то, что хотелось оторвать себе уши, лишь бы не слышать этого. Ее трясло, когда я после свадьбы, зайдя в душ, пытался снять обручальное кольцо, она во всех соцсетях публиковала три миллиона наших совместный фотографий, только ради того, чтобы на меня не дай Бог, никто не посмотрел. Весь мир, ну, во всяком, случае, вся его женская половина, должны были быть в курсе того, что я занят. И, чтоб она теперь так спокойно реагировала на то, что меня три ночи подряд не было дома?! - Я погладила тебе вещи, - Светка ставит передо мной кружку кофе, - мне утром нужно на передачу. А потом еще по делам. Я сегодня в театр не поеду, Алиса в курсе. А у тебя что? - Репетиция. - Опять будешь тренироваться с огнем? - Я тренируюсь без огня. - Это хорошо, - она ласково улыбается, и тут меня осеняет. Светка, ведь не дура. Все она прекрасно поняла, только не хочет произносить это вслух. И боится, что я произнесу. Что-то вот я ожидал чего угодно, только не этого. Дома, как всегда светло, уютно и чисто. И так вкусно пахнет едой. И кофе свежепомолотый, только что сваренный и блинчики еще горячие, и мои вещи на сегодня, чистые и глаженные висят на вешалке в комнате. На нашей кухне есть и плита, и холодильник, а на обеденном столе никто не пересаживает кактусы. Какого хрена я все еще думаю про эту эпилептическую квартиру вместе с ее ненормальной хозяйкой? - Светка, я люблю тебя, - поднимаюсь из-за стола, сгребаю ее в охапку и прижимаю к себе,- прости меня. - Я тебя тоже очень люблю, - Светка обнимает меня, и смешно жмурится, уткнувшись носом в мое плечо, - очень-очень сильно.