Декорации

Благодаря, хоть и бывшим, но все-таки, супругам Девятовым, чудный праздник Хэллоуин я провожу почти так, как хотел. Как хотел – это с Кирюхой, почти – это еще с ними обоими, Яшей и Машкой. Чем меньше остается времени до премьеры, тем больше Алиса начинает напоминать сумасшедшую, которую ошибочно отпустили на выходные домой из психбольницы, и забыли в понедельник загнать обратно. Она уже в самом прямом смысле, блин, кидается на людей. Только что пока не гавкает, но, чую, вот-вот, начнет кусаться. На нас с Машкой она попеременно то молится, то орет. Мы с катастрофически высокой скоростью перевоплощаемся из бездарных уродов в единственную надежду нашего несчастного загибающегося театра, и обратно. Я кручу огонь, Машка летает по воздуху, громкоговоритель по имени Стас, оформил нам сцену водой, а вот, земля, похоже, начинает уходить у меня из под ног. Во всяком случае, именно так я себя ощущаю, когда, однажды, войдя в театр, слышу бодрый голос Алисы. - Киры сегодня не будет. Она заболела. Мля, я не знаю, как высиживаю репетицию. Вот, честно, предательское желание сорваться и побежать, посещает меня столько раз, что страшно становится за мою собственную нестабильную, расшатанную нервную систему. Светки нет. Темнов молчит, а Машка, похоже, что-то, да знает. Или у меня просто навязчивая идея, или паранойя. В общем, что-то, от чего мне упорно кажется, что все в курсе того, что происходит между мной и Кирюхой. - Алис, мне нужно уехать. - Куда? На луну, блин!!! Вот, думаю, слетать, пока время есть!!! - Алис. Мне нужно. - С ума сошел? Ты никуда не поедешь, – у нее удивительная привычка, вот честно… если кто-то думает не так, как она, значит, он неправ. Хрен там! - Поеду. Это не обсуждается, Алиса. До завтра. Все. - Денис!!! – ее глаза похожи на два светофора, горящих зеленым светом, - я тебя не отпускала! - Мне насрать. И мне, действительно, насрать. Кажется, в первый раз в жизни. Выгонит она меня? Да, конечно же, нет. Хотя, даже, если б и так. У нас не кукольный театр. Тут работают вполне себе живые актеры. Хотя мы уже похожи на мертвецов. Мы почти живем в театре. Мы тратим на него все время и все силы. И Алиса вкалывает больше остальных, никто не спорит, но… если мне надо, значит, надо. Она знает меня черти сколько лет, и за это время уже можно было бы понять, я никогда не уйду с репетиции без причины. Без, по-настоящему серьезной, причины. Выбежавшая когда-то из зала Светка оказалась причиной куда менее серьезной, чем Кирюха, которая не приехала в театр из-за болезни. Из-за какой, блин, болезни? Что с ней? Въезжаю под, поднимающийся шлагбаум, и чувствую, что улыбаюсь, как дебил. Она дала мне пультик, чтобы я мог парковаться во дворе. Специально купила запасной у старшей по дому, или как там называется эта почетная должность. Хлопаю дверцей машины, машинально здороваюсь с какой-то теткой, выгуливающей маленькую собачку в клетчатом пальто, и она, в ответ, здоровается со мной. Не знаю, что более странно, то, что я узнаю ее, или то, что она тоже узнает меня. А, может, то, что я почему-то в курсе, что собачку зовут Чапа. В какой момент я так прочно вписался в жизнь Киры? Почему она вообще не приближается к моей? Из-за Светки? Блин, из-за нее ли? Или просто не хочет? Она общалась только с Витькой. Она официально представлена только Витьке, и сейчас, отчаянно барабаня пальцами по стене рядом с кнопкой вызова лифта, я четко ощущаю, как сильно хочу познакомить ее со своими родителями. Она бы понравилась им. Светка не нравится. Я знаю это, не смотря на то, что они никогда ничего по этому поводу не говорили. Почему я только сейчас начинаю осознавать – Светка не нравится почти никому из моих близких. И что-то эта тенденция все больше напрягает меня. - Ден? – теплая пижама, косичка ни грамма косметики и совершенно красные глаза, - ты чего здесь..? - Кирюха! – шагаю к ней, обнимаю и прижимаю к себе, - как ты? - Нормально. Об нее можно обжечься. Серьезно. Кажется, что я трогаю раскаленные угли. - У тебя температура. - Наверное… Поднимаю ее на руки, и она крепко-крепко прижимается ко мне. Сейчас в ней нет ничего от той надменной стервы, которая больше двух месяцев назад впервые пришла к нам в театр. Она нежная, ласковая, покорная и… ручная. - Может нужно что-то? – опускаю ее на постель, и Кирюха тут же забирается под одеяло, - лекарства? - Я выпила жаропонижающее, - она ловит меня за руку и смотрит, как очень голодный кот на очень жирную сметану, - можешь… спуститься в «Добрынинский» за тортом? - За тортом? – мне становится смешно, - конечно, могу. За каким? - «Сказка», - Кирюха начинает кашлять, - если его не будет то «Ночка». Два. - Хорошо. Целую ее, почти бегом выхожу в коридор, и застываю, глядя на полку у двери. - Не вставай, чтобы впустить меня. Я взял твои ключи. - Ден… - она продолжает кашлять, - не нужно, мне… - Я. Взял. Ключи. Кирюха моментально затыкается, но удивляет меня даже не это. Я знал, что она заткнется. Вот, что странно. Я никогда никем не командовал. Нет, не так. Я никогда никем не командовал до ее появления в моей жизни. Теперь я, похоже, начал рычать на всех, и почему-то, на это стали вестись. - Вот,- ставлю пакет на край кровати, - «Сказка» и «Ночка». - Ден… - в ее глазах столько обожания, что, мне кажется, я сейчас захлебнусь в нем, - спасибо. - Надеюсь, у тебя есть чайные ложки. - Должны быть. Нахожу в ее античеловеческой кухне две вилки, так как ложек там, судя по всему, там все-таки нет, - снимаю куртку, ботинки, возвращаюсь в комнату и сажусь рядом с Кирюхой, облокачивая ее на себя. - Что ты тут делаешь? - Смотрю «Секс в большом городе», - она смешно вытягивает нос, с нескрываемым любопытством заглядывая в пакет с тортами, - хочешь со мной? - Хочу. Я ложусь рядом с ней, под одеяло, в одежде, и она даже не обращает на это внимания. Мы сжираем торт целиком, прямо из коробки, и смотрим этот бредовый сериал, и обсуждаем какие-то невнятные переживания его невнятных героинь, и сходимся на том, что Саманта из них самая клевая, и целуемся, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не накинуться на Кирюху, отчаянно убеждая себя в том, что ей и так плохо. - Вот, держи, - приношу ей горячий чай и помогаю подняться, чтобы попить его. - Ден! – Кирюха нервно вцепляется мне в руку, - не уходи… - Даже не собирался. Она мелкими глотками пьет обжигающе горячий чай, и жмурится, и всхлипывает, и хнычет что-то. И мне катастрофически сложно представить, что так недавно на этой самой кровати, я в самом прямом смысле слова, чуть ни убил ее. - Девочка моя… - провожу рукой Кирюхе по спине, и она вздрагивает так, словно я капаю на нее воском со свечки, - все будет хорошо. - Ден… - по-моему, она сдается и начинает плакать, - у меня все болит… - Тсс… - забираю из ее трясущихся рук чашку, и ставлю ее на пол рядом с кроватью, - все пройдет. - Мне холодно… - Это температура… пройдет. Все пройдет… все будет хорошо. - У меня нет сил… - чувствую, как моя рубашка промокает от ее слез, и почему-то начинаю улыбаться, - совсем нет сил… - Отдыхай, - целую ее в макушку, и невольно жмурюсь, понимая, что счастье, оказывается, такая до безобразия простая и незатейливая штука, - я рядом. - Ты не уйдешь? - Конечно, нет. - Ден? – она отрывается от моего плеча, и, по-моему, с большим трудом, поднимает на меня глаза. - Да, милая? - Я люблю тебя.