Декорации

- Нет, Кир, это мне не нравится, - с размаху сажусь на диван, чуть ни раздавив, к чертям, Кирюхин ноут, - синее лучше. - Ладно! – Кирюха смешно прыгает на одной ноге вылезая из какого-то, на мой взгляд, совершенно идиотского платья, - есть еще вариант. Жмурюсь и провожу ладонями по лицу. Если я скажу, что не волнуюсь перед премьерой, это будет враньем. Я очень волнуюсь. Но как-то… как-то не так, как трясся бы, будь сейчас рядом Светка со своим глаженным костюмом, в котором я должен хорошо смотреться, ведь нас могут сфотографировать. Вчера я грохнул неприличную и непозволительную сейчас для меня сумму денег на темно синий бушлат Boss, вокруг которого вил гнездо уже несколько месяцев, но Светка упорно называла его пацанским и несерьезным. Типа, он не подходит мне по статусу. По какому, блин, статусу? К плакату с полуголым мной он не подходит? Какой потрясающий, несусветный бред. - Это! – резко подаюсь вперед, хватаю Кирюху за руку и притягиваю к себе, - это мне нравится больше всего. - Погоди, - она хихикает, обнимая меня за шею, и смотрит, как на какое-то неземное чудо, - есть еще… - Кир! Я. Сказал. Это. - Ладно, - Кирюха беззаботно пожимает плечами, - как ты скажешь. Господин товарищ хозяин. - Не придуривайся! – щелкаю ее по носу, и она смешно морщится, напоминая одновременно всех самых нелепых животных на земле, - кофе можешь сварить? - Я испачкаюсь,- Кирюха честно смотрит мне в глаза, и я начинаю хохотать. - Скажи мне, - собираю ее в охапку и прижимаю к себе, - как ты прожила двадцать три года такой бестолковой? - Я не бестолковая… - Ну, конечно. Она пищит что-то невнятное, путается в ногах, спотыкается, и, даже стоя вплотную ко мне, умудряется чуть ни упасть. Она неуклюжая, нелепая, реально, бестолковая и совершенно бесполезная в плане каких-то бытовых вещей. Но почему-то до хрена близкая и родная. - Ден… - она смотрит на меня одновременно и смеющимися и несчастными глазами, - ты мне сейчас спину сломаешь. - Я сломаю, я и починю. Мы целуемся, и, (о, чудо!), никого не волнует, что я помну рубашку, или она платье. Насрать нам на то, мятыми окажутся наши вещи, или будут идеально выглаженными. В принципе, странно, что перспектива испачкаться остановила Кирюху от попытки сделать мне кофе, обычно, ей такие мысли в голову просто не приходят. Видимо, тоже волнуется перед премьерой. - Идем, - с трудом отрываюсь от нее, и несколько секунд всматриваюсь в пустоту перед собой, - нам пора ехать. - Я не поеду на твоей машине. - Конечно, поедешь. Шесть утра. Шесть, мать вашу, гребанных часов утра!!! Впереди еще репетиция, нервы, и опять репетиция. Потом спектакль, и только после этого, если ничего не воспламениться, не сгорит и не утонет, никто не рухнет с высоты, и не переломаются ничьи кости, мы красивые выйдем из театра, и, может быть, поедем отмечать. Хотелось бы. Ой, как хотелось бы. Хотелось бы хотя бы до этого момента просто дожить. Страшно? Да. Да, мне очень страшно. - Останови у магазина, - Кирюха усаживается на пассажирское сиденье моей машины, смотрит на меня, и я, поймав ее взгляд, понимаю, что страх больше ее глаз. Так нельзя. Мы не можем бояться оба. Не должны. И не будем. Если она белее мела, значит, держать себя в руках и быть мужчиной должен я, потому что больше, однозначно, некому. - Зачем? - Куплю что-нибудь поесть. Там сэндвичи, вроде… - В театре попьем кофе. - Но… - В. Театре. Попьем. Кофе. - Ладно. Светки нет рядом. И не будет сегодня. Она не приедет в театр, ни на репетицию, ни на спектакль. И дело вовсе не в том, что она не занята в этом чудо – Отелло. Просто мы поругались вчера. И не то, чтобы она узнала про Кирюху… не правильно, произнесла вслух, что знает про Кирюху, и закатила скандал. Хера! Мы поругались из-за того, что на премьеру приедет Витька. То есть, это, по-видимому, ее, реально, волнует сильнее, чем то, что я уже, практически, живу со своей любовницей. Ахренеть. Просто ахренеть. - Мне страшно, - Кирюха в упор смотрит на меня, и почему-то я улыбаюсь. - Не бойся. - А вдруг что-то… - Нет. Все будет хорошо. - Правда? - Честное слово. Она перегибается через консоль, с, торчащей из нее, ручкой коробки, и прижимается ко мне. Все хорошо. Теперь я сам, почему-то, точно знаю, что все хорошо. Дай Бог. Первое, что мы видим, войдя в театр – это Яша, который несется на нас с бешенными глазами. Не сразу понимаю, что с ним не так, а, когда понимаю, снова начинаю бояться. Он не в свитере. Наверное, трудно воспринять эту информацию с первого раза, но... Он. Не. В. Свитере. Кажется, впервые в жизни, я вижу его в таком состоянии. На почве этого потрясения, я, блин, даже не сразу замечаю, что он еще в нормальных ботинках, гладко выбрит, но, (самое главное!!!), у него чистые волосы!!! А я всегда говорил, что конец света начнется именно с нашего театра. - У нас кто-то умер? - Ден, ты охерел?! Типун тебе… - Вот, спасибо. - Обращайся. Так… - Яша рассеянно смотрит куда-то сквозь меня, - давай, иди… там тебя Алиса ищет. - Уже? - Я сказал, иди!!! А ты останься, - он берет Кирюху за локоть, и я напрягаюсь, хоть и прекрасно понимаю, насколько же это глупо. Про нас все всё знают. Нужно быть в маразме, чтобы считать иначе. Не смотря на то, что мы даже за руки на людях никогда не держимся. Это ничего не меняет. Все, ну, или, во всяком случае, все ближайшее окружение, отлично понимает, что мы давно уже спим вместе. Просто они делаю вид, мы делаем вид… благо, актеры, никому не составляет особого труда притворяться. Бал уродов. - Денис!!! – Алиса бросается ко мне с другого конца сцены, и, по ходу, впервые за всю мою жизнь, это имя в таком ужасном его варианте, звучит для меня не, как наезд, а как невнятная и очень своеобразная, но от этого, не менее искренняя, мольба. Ахренеть. Мне кажется, это слово станет просто лозунгом сегодняшнего дня. - Да, Алис, я здесь. - Слава Богу. Мне кажется, еще ни разу в жизни двенадцать часов для меня не проходили настолько быстро. Серьезно. Вот моргнул Дениска, и раз такой, наступил вечер. И Яша стал как-то еще бледнее, и, как ни странно, еще приличнее, а это еще утром, казалось, в принципе, невозможным. И Кирюха, в своем темно синем очень простом и очень строгом, хоть и коротком платье, с белым отложным воротником, как у моей мамы на старой школьной фотографии, кажется мне какой-то до хрена родной и нужной. И смска от Витьки «Мы в зале. Только попробуй запустить в меня огнем», приходит как-то непомерно вовремя. И Светки нет. Я рад тому, что нет Светки. И это то, что печалит меня, но в то же время, то, о чем мне совершенно нельзя думать сейчас. Минута, две, три… - Ден… Ловлю взгляд Машки, и на мгновение, мое больное сознание, подкидывает мне мысль, что этих двух лет не было. Но они были. Они прошли, и за это время до хрена всего изменилось. И главное изменение, я почему-то, улавливаю только сейчас. Машка никогда… бля буду, никогда раньше, не смотрела на меня такими глазами. Как на рыцаря, панацею, как на последнюю надежду, как на того, кто, что бы там ни было, не позволит ей упасть. Я бы никогда и не позволил. Почему-то поняла она это только сейчас. - Мне страшно. Мне тоже. Мне тоже, Маш, очень страшно. Я, как и ты, понимаю, что только от нас с тобой сейчас зависит судьба нашего несчастного Зазеркалья, уже хрен знает, какого по счету, девятого или нет. И Алисы. И Яши. И всех нас. Не от Темнова, не от Стаса и его несчастной Лары, не от Кирюхи, не от остальных ребят, даже не от самой Алисы, и, уж конечно, не от Девятого, которого, кстати, я мельком видел сегодня в зале. Все сейчас зависит от нас. От меня и от Машки. И это до хрена страшно. - Не бойся. Все хорошо.