Декорации

Вот честно, под угрозой расстрела, заставьте меня вспомнить эти полтора часа моей жизни, я не вспомню. Помню, как выхожу на сцену, и, как заканчивается первое действие. Между этими двумя событиями, провал. Просто одно большое ничего. - Ден… - Машка ошалело смотрит на меня, - меня трясет. - Да меня, по ходу, тоже. Боишься? - Да, - честно отзывается Машка, и я неожиданно понимаю, как бы страшно мне не было, я не могу сказать ей об этом. - Не трусь. Половина уже прошла. - Но все самое сложное во втором действии. - Я помню. Это правда. Ее полеты, огонь, акробаты и все то, что я никогда не ожидал увидеть на сцене нашего «Зазеркалья», ждет нас во втором действии «Отелло». А еще я давно, (честнее будет сказать, никогда), не видел в нашем театре столько зрителей сразу. Правда. Заняты все места. Во всяком случае, насколько это возможно увидеть. И они смотрят. Реально смотрят. И аплодируют. И переживают. И волнуются. И это видно. И до хрена странно. Мне всегда хотелось сыграть кого-то… какую-то роль, которая смогла бы показать: я – не просто красивое тело со смазливой рожей. Я еще и человек, актер, и за квадратной челюстью и горящими глазами, скрывается что-то, что принято называть душой. Она у меня есть, правда. Есть характер. Талант. Я не манекенщик, я актер, и несправедливо было бы забывать об этом. Удивительно, но именно этот несчастный ревнивый муж Отелло, зрителей на которого заманивали путем развешивания по городу моих псевдо-эротических фотографий, смог показать, (или доказать?),что за этим телом и лицом есть что-то большее. Что-то, на что, как оказалось, действительно, можно смотреть. Огненный шар пролетает мимо, и я неожиданно осознаю, что второе действие спектакля, уже вовсю идет, а я, кажется, даже, толком, и не успел испугаться. Чего бояться? На самом деле, чего? Мы столько репетировали, столько тренировались. Яша на генеральном прогоне сегодня утром, остался в полном восторге, Витька в зале, мои родители в зале, Кирюха рядом, и все они верят в меня. Кирюха, как мантру весь день твердила мне, что я гений, что все получится, и в какой-то момент, я начал ей верить. Все получится. Должно получиться. Моргаю и прихожу в себя, когда кто-то целует меня в щеку. Какая-то женщина. Не очень молодая, совсем незнакомая, счастливая, розовощекая… - Спасибо Вам! За что мне спасибо? - Денис, это Вам! Спасибо! Мне в руки всовывают маленький букет, и я, с удивлением осознаю, что уже держу какие-то цветы. В метре от меня, в каком-то непонятном разноцветном цветочном облаке утопает Машка. Все закончилось? Уже? Серьезно? Я не сгорел, не утонул, Машка не сломала себе шею, упав с высоты? Вот так вот просто? Вот так вот запросто? - Ден!!!!!! – я даже не успеваю, целиком войти за занавес, на меня набрасывается Кирюха, - Ден!!! Очень хочу поцеловать ее, но нельзя. Я женат. Надо постараться не забывать об этом. - Кира… - мне кажется, что, чем крепче я прижму ее к себе, тем быстрее осознаю, что весь нервяк уже позади, и поэтому, у нее, похоже, начинают хрустеть кости, - Кирюха… - Ден, это было так… - ее глаза полыхают почти, как те огоньки на веревочках, которыми я размахивал на сцене, - так круто. Так красиво. Так… - Поехали к тебе? - Ден, ты с ума сошел? – Кирюха, кажется совершенно охреневшей, и меня это, почему-то радует, - еще банкет, да и… - Не хочу банкет, - мне смешно от ее реакции, - хочу тебя. - Ден! - Годунов, на сцену! – Яша варварски хватает меня за ухо, и выталкивает обратно к зрителям. Нас вызывают на бис. Ахренеть. Мне опять дарят цветы. И нас с Машкой даже успевают сфотографировать, отчаянно наплевав на запрет «фото и видео съемки во время спектакля». Кто-то крепко пожимает мне руку, я вздрагиваю, резко оборачиваясь, и нос к носу сталкиваюсь с Витькой. - Братка… - Привет, негодяй, - Витька весело смотрит на меня, - живой? - Да… как тебе? - Хорош, - давно я не видел Казакова таким довольным, - тетки в зале, явно потекли. - Вить! - Да, хватит уже… Мама шмыгает носом, папа, явно, очень горд, где-то там, в толпе, Полька, и ее тихий, чуть неуклюжий, но чрезвычайно добрый муж, а Светки нет. И я рад этому. Не могу доходчиво объяснить, почему, но мне упорно кажется, что она не была бы рада такому успеху. Из-за того, что я добился его не с ней, а с Машкой, или из-за того, что сама идея этого спектакля принадлежит Кире, а может… противно осознавать, но, вполне вероятно, что Светка не радовалась бы сейчас потому, что мне аплодирует стоя черт знает, сколько, человек… а ей нет. И, боюсь, что именно это ей бы это совсем не понравилось. Она не завистливая. Она добрая, любящая, очень хорошая. Она всегда радуется и радовалась за меня, но… просто мне кажется, что не сегодня. - Я предлагаю тост! – Девятов обнимает Кирюху за плечи, и, по-моему, у меня темнеет в глазах, - за эту очаровательную девочку, которая за волосы вытащила нас вместе с собой из того болота, в котором тонуло наше «Девятое Зазеркалье»! - Уже наше? – Алиса ехидно смотрит на него, и Девятов смешно закатывает глаза, становясь очень похожим на смесь колобка и шарпея. - Не придирайся к словам! - Да, ладно тебе, - Алиска примирительно смотрит на него, - конечно же, наше! Дай повредничать-то. Погано, но я выдыхаю только когда она наконец-то убирает от Кирюхи свои загребущие лапы, и, к нашему с ним общему счастью, ее и отходит в сторону. Я бы вмазал ему, если бы этого не произошло. Вот честно. Ни на минуту не задумавшись. И, наверное, это плохо, но, блин, правда. Нельзя трогать мое. Нельзя. Трогать. Мое. - Ден? – вздрагиваю от голоса Машки. - Да, Маш? - Можно тебя на минутку? – она как-то странно косится на Девятова, и до меня внезапно доходит, что, вполне вероятно, она видела, какими глазами я на него смотрел. Вот черт. - Что такое? – мы отходим в сторону, и я вопросительно смотрю в ее немного пьяные, уставшие, но до хрена счастливые глаза. - Ден… - такое чувство, что она собирается говорить речь первой леди в начале какой-нибудь предвыборной компании. Мне становится смешно. Машка и заготовленные речи – две несовместимые вещи, которые непременно ведут к всепоглощающему абсурду и полнейшей истерике. Но я уважаю ее. Не смотря ни на что, я все еще люблю ее. Как друга, как человека, и я ценю все то, что она сделала, делала и делает для меня. Если она хочет сказать мне что-то такое, для чего ей пришлось собираться с мыслями, я должен быть просто непомерно благодарен за то, что она, в принципе, думает обо мне. Я поступил с ней, как мудак. Она меня ничем не обидела. По-моему, только теперь я окончательно, твердо и отчетливо понимаю это. Почему я начал считать себя скотиной только, когда стал изменять Светке с Кирюхой? Я вел себя, как полнейшее чмо гораздо раньше, когда так погано поступил с Машкой, только вот, почему-то не замечал этого. Урод ты, Денис Борисович. Моральный, и уже давно. - С Кирой – это серьезно? – Машка пристально смотрит на меня, и я сдаюсь. Спорить с ней бесполезно. Она знает меня настолько хорошо, что наверняка давно уже обо всем догадалась. Я ведь и так подозревал это, чему удивляться? - Серьезно, Маш. Ты даже не представляешь себе, насколько. - А Светка? - Что Светка? - Что с ней? Разведешься? - Машка, я не знаю… - это правда, - я запутался во всем этом, - это тоже правда, - я… - Ден, ты ее любишь? – пьяные голубые глаза смотрят на меня в упор, и я не успеваю придумать подходящий ответ. - Да. - Кого из..? – Машка слабо усмехается, и я понимаю, что окончательно проиграл. - Кирюху.